Рассказы о философах

— А что будет потом с душой, Демокрит? — крикнул кто-то за окном.

— С душой ничего не будет. Она хоть и вечна, потому что принадлежит всему и существует вместе со всем, есть не более как совокупность атомов огня. И то, чему принадлежит больше души, — более живое, а то, в чем содержится меньше атомов огня, этих круглых, гладких и мелких неделимых частиц, — то менее живое. Человек отчасти состоит из атомов, которые он получает из воздуха вместе с дыханием. Они равномерно распределены в нем. И когда движутся Стройно, гармонично — человек мыслит. Когда мы теряем большую часть этих атомов, перестаем дышать, наступает то, что мы называем смертью. Атомы же рассеиваются, становятся достоянием других людей и вещей и не несут в себе никакого воспоминания о том человеке, в котором пребывали прежде.

Люди без помощи богов, абдериты, без помощи героев, а лишь с помощью своих рук, ума и сообразительности добиваются того, чего хотят. Нужда — вот подлинная учительница жизни. Да еще умение подражать животным. У паука мы научились ткацкому ремеслу, у ласточки — умению строить жилище, у соловья — искусству пения. Мы ни перед кем не ответственны из высших, ибо боги, превосходящие нас лишь силой, красотой и продолжительностью жизни, хоть и даруют нам многое, но не казнят.

— А боги — тоже из атомов? — спросил кто-то.

— Все состоит из атомов, которые в пустоте мира несутся во всех направлениях, сталкиваются в вихре и дают начало всему. Великая пустота и атомы — это крайние сущности. Из них все: и зеркало, и храм, и голубь, и человек, и все, чему есть название. И вот истина — все состоит из атомов и пустоты. А кто пытается, подобно Сократу, следовать за химерами, ничего не находит. И нет чуда, абдериты! Только трудами, знаниями и находчивостью могуч народ. А те, что темны, лишь прозябают в ожидании чуда. Идол чуда, идол случайности выдуман людьми лишь для того, чтобы прикрыть им свое невежество. Да и все сверхъестественное — из страха перед непонятным. Я же утверждаю, что всему есть причина.

— И тому, что лекарю Феодору орел сбросил на лысину черепаху? — крикнул кто-то.

— И тому, что лекарю Феодору орел сбросил на лысину черепаху, — ответил Демокрит, знавший Феодора. — Ведь орлы имеют обыкновение разбивать черепах о гладкие камни. Лысина Феодора могла показаться орлу таким камнем. Но почему в том месте оказался Феодор? Он искал там травы для своих лекарств. Действиям орла есть причина. Есть причина и действиям Феодора. И эти две причины сошлись с необходимостью. Но жив ли Феодор? — спросил Демокрит.

— Жив.

— Я кончаю свою защитительную речь. Из слов моих вы могли убедиться, что знания, добытые мной, избавляют нас от страха перед случайностями и чудесами. Они избавляют нашу душу от мук незнания истинных причин и сущностей всего происходящего и зримого.

В доказательство того, что я принес вам эти знания, отдаю на ваш суд мое произведение — результат долгих поисков и исследований, проведенных мною в других странах и здесь, на досуге. Вы найдете в нем новые сведения из математики, медицины, астрономии, из учений о прекрасном, справедливом и необходимом для государства. Я назвал мое сочинение «Великий Мирострой». Положите его на чашу весов, когда будете решать мою участь…

* * *

Историки свидетельствуют, что Демокрит был оправдан судом благодаря тому, что прочел перед судьями свою книгу «Великий Мирострой». Судьи пришли к заключению, что растраченное философом богатство искупается тем богатством, которое он приобрел для себя и для своих сограждан, изучая науки в других государствах.

КРОМЕ БОГА И ФИЛОСОФОВ

(Сократ)

Сократ (469–399 гг. до н. э.) — древнегреческий философ-идеалист. Он родился в Афинах. Его отец Софроникс был скульптором, мать Фенарета — повивальной бабкой. Сократ, по свидетельству историков, сам изваял несколько статуй граций, которые были помещены в Афинский Акрополь. Он прослыл среди своих сограждан всесторонне образованным человеком и храбрым воином, участвовал в трех кампаниях Пелопоннесской войны. В разное время Сократ занимал в Афинах различные гражданские должности. Но главным и любимым его занятием были философские беседы, в которые он охотно вступал на улицах и площадях, в гимнасиях, где афиняне занимались спортом. На 70-м году жизни Сократ был привлечен к суду по обвинению в том, что не признавал богов, которых почитали афиняне, и развращал своими беседами молодежь. Он был признан виновным и приговорен к смертной казни.

Философских трудов Сократ не писал. О философии и жизни Сократа нам известно из сочинений его учеников — Платона и Ксенофонта.

Горькая усмешка не сходила с губ старого философа. Он-то знал истинную причину ненависти, которую возбудил в Мелете, и Аните, и Ликоне, предъявивших ему обвинение. Мелет — один из тех, кто считает себя мудрым и хочет учить других. Он обиделся из-за поэтов, своих друзей, таких же недалеких, как и ок. Анит обиделся из-за ремесленников, возомнивших себя способными управлять делами государства, а Ликон — из-за ораторов. Афинами должны управлять не поэты, ремесленники и торговцы, а избранные…

Они были в зале; его друг и сверстник Критон с сыном Критобулом, его ученик Платон с племянником Адимантом, братья Аполлодор и Аэнтодор — аристократы, мудрецы, достойные служители истины. Такие, как они, должны управлять республикой…

До того, как Анит, Ликон и Мелет подали судебную жалобу на Сократа, его приблизительно в том же обвинил в своей комедии «Облака» Аристофан. Стрепсиада, рассказывается в комедии, честного афинского гражданина, едва не разорил сын, дурно воспитанный матерью и дядей. Желая избавиться от наседавших на него по вине сына кредиторов, Стрепсиад обращается за советом к Сократу. Сократ обучает его науке опровергать всякие доводы, чем успешно и пользуется затем Стрепсиад в борьбе с кредиторами. Видя, что наука Сократа принесла такие плоды, он посылает к философу своего непутевого сына. Тот усердно усваивает мудрость Сократа, но, возвратившись домой, избивает отца, действуя в соответствии с методом Сократа. Комедия заканчивается тем, что Стрепсиад проклинает Сократа и поджигает его дом.

По мнению Аристофана, Сократ виноват в том, что его метод определения добра и зла опирается всегда на совесть отдельного человека. Таким образом, злой человек всегда имеет возможность оправдать зло (что и делал сын Стрепсиада), как и добрый — добро. Личная совесть, считал Аристофан, — плохое основание для нравственности.

Прежде чем принять какое-то решение как в частной, так и в государственной жизни, афиняне обращались не к своей совести, а к богам. Богами, полагали греки, установлены их законы, богами же освящены и традиции. К богам можно было обращаться через оракулов. Ответственность за принятое решение, таким образом, ложилась на богов, а не на человека.

Сократ же, по существу, заявил, что бог — это душа человека, его разум и совесть. Следовательно, познаваемые афинянами законы становились если не ложными, то, во всяком случае, необязательными для исполнения. Человек взял на себя право принимать независимые от богов решения. Сократ не признавал тех богов, которым поклонялись афиняне, хотя в обычной жизни, как свидетельствует Ксенофонт, «никто никогда не видел, чтобы Сократ делал нечто безбожное или несвятое, и никто никогда не слышал, чтобы он говорил подобное…».

Конечно, афиняне допускали, что боги могут давать советы людям любыми способами, потому что боги всемогущи. Боги, очевидно, могут вещать и через Сократа, но почему они удостоили такой чести именно его? Ведь он обыкновенный гражданин, не более. Он верит только в собственного бога, но это не бог афинян. Значит, Сократ безбожник.

Сократ пытался опровергнуть на суде это обвинение с помощью такого умозаключения: Боги происходят только от богов.

Человек, признающий какого-либо одного бога, с неизбежностью должен признавать и других богов, от которых этот его бог произошел.

Он, Сократ, признавая одного бога, признает и тех богов, которых почитают афиняне.

Суд не нашел эти доводы убедительными.

Второй пункт обвинения гласил, что Сократ развращает молодежь. Этот пункт главным образом поддерживал Анит. У Анита был сын, одаренный юноша, которого отец хотел приучить к ремеслу кожевника. Сократ однажды посоветовал Аниту дать сыну воспитание, достойное свободного человека. Он сказал еще, что его сына одолеют дурные страсти, если Анит не найдет для него мудрого воспитателя. Последнее предсказание вскоре сбылось: сын Анита, не удовлетворенный своим положением кожевника, предался пьянству и стал дурным человеком.

Итак, Сократ выступал против двух незыблемых основ афинского государства: он ниспровергал его нравственные законы и религию, вводя нового бога и произвол в принятии решений.

Два сосуда стояли на возвышении перед присяжными. В один из них бросали камешки за обвинение, в другой — за оправдание. В первом сосуде камешков оказалось больше, чем во втором.

Мелет потребовал для Сократа смертной казни. Судьи ждали, что скажет философ. Им вменялось в обязанность выбрать между требованиями двух сторон.

Сократ сказал:

— Если я должен по справедливости оценить мои заслуги, то вот к чему я присуждаю себя — к обеду в Пританее.

Это было верхом дерзости и бесстыдства, верхом высокомерия. Никто еще не осмеливался сказать в суде такое. Публика, допущенная в зал, зашумела от возмущения: обед в Пританее за счет полиса? Вместе с государственными мужами, иностранными послами и почетными гражданами великих Афин?

Поистине он выжил из ума, этот босоногий старец, если перед угрозой смерти лишь дразнит судей. Судьи переглянулись, нахмурили брови.

— Не шумите, афиняне! Послушаем, что он скажет еще.

— Или обед в Пританее, — повторил Сократ, — или умереть и избавиться от хлопот.

Смертный приговор был вынесен большинством в восемьдесят голосов.

Гелиасты, афинские судьи, признав Сократа виновным, не нарушили законов. Сократ заслуживал наказания. Но какого? Обвиняемому согласно законам Афинского полиса предоставлялось право самому выбрать для себя наказание. Сократу предложено было выбрать одно из двух: либо изгнание, либо денежный штраф. Выбор наказания означал еще и то, что осужденный признавал себя виновным. Такое признание, как правило, влекло за собой смягчение наказания. Непризнание же себя виновным означало для осужденного смерть.

— Избегнуть смерти нетрудно, афиняне, — сказал Сократ, когда ему предоставили последнее слово, — гораздо труднее — избегнуть нравственной порчи: она настигает стремительней смерти. И меня, человека медлительного и старого, догнала та, что настигает не так стремительно, а моих обвинителей, людей сильных и проворных, та, что бежит быстрее, — нравственная порча. Я ухожу отсюда приговоренный вами к смерти, а они уходят уличенные правдою в злодействе и несправедливости. Итак, смерть. Она означает одно из двух: либо стать ничем, либо переселиться из здешних мест в другие. Если первое, то это все равно что сон, когда спишь так, что даже ничего не видишь во сне, и все время покажется не дольше одной ночи. Если второе, то нет ничего лучше. Ведь там, в Аиде, царстве умерших, пребывают вечно Орфей, Мусей, Гесиод, Гомер и еще множество великих мужей и жен. Беседовать с ними — несказанное блаженство. И уж там-то за мудрость не казнят. Там все бессмертны.

Пора уходить: мне — чтобы умереть, вам — чтобы жить. А кто из нас идет на лучшее, это никому не ведомо, кроме бога и философов.

Да, кроме бога и истинных философов, которые, говорил Сократ, заняты, по сути, только одним — умиранием и смертью. Да, философы желают и заслуживают смерти, ибо душа соприкасается с истиной лишь тогда, когда ее ничего не тревожит. Тогда ей открывается прекрасное само по себе, справедливое само по себе — божественный и вечный мир идей, подлинное бытие, освобожденное от тленных и преходящих оболочек телесного, вещественного.

Об этом знает бог и он, Сократ. И потому он не боится смерти. Мужество дано ему высшим разумением.

…Когда это было? Давно, потому что осталось лишь предание о Tecee и Минотавре, которому афиняне должны ежегодно приносить в жертву семерых юношей и семерых девушек. Тесей убил Минотавра. С той поры афиняне ежегодно отправляют на Делос священное посольство — таков их обет богу Аполлону.

Закон требует, чтобы в то время, пока корабль находится в плавании, в Афинах ни один смертный приговор не приводился в исполнение. Жрец Аполлона возложил венок на корму корабля накануне суда над Сократом. Венок из ветвей и листьев лавра — дерева, посвященного Аполлону.

Волею богов, управляющих ветрами, корабль был в плавании тридцать дней.

Каждый день Сократа навещали друзья. Приходили Платон, Критон, Антисфен, Аполлодор, Симмий, Кебет, Эвклид, Аристипп. Эти встречи напоминали те, прежние, когда беседа текла часами и спор не умолкал среди веселья. Но теперь не было веселья, не было вина. Многие украдкой вытирали слезы, глядя на Сократа. Он один бывал весел, шутил, будто не знал, что скоро вернется с Делоса корабль…

Были ночи, когда он спокойно спал. Были ночи, когда не смыкал глаз. Был Сократ человек, не бог. Его терзали сомнения.

А вдруг душа, расставшись с телом, гибнет и уничтожается сама? Вот и Кебет его спрашивал об этом, и требовал доказательств бессмертия души. А Симмий говорил, что иные сравнивают душу со строем лиры: когда разрушается лира, разрушается и строй…

Погас светильник оттого, что иссякло масло. Свет и тьма противоположны, как жизнь и смерть. Огонь приносит свет, душа приносит жизнь. То, что приносит свет, не может быть тьмою. То, что приносит жизнь, не может умереть.

Критон подошел к тюрьме, едва начало светать. Сторож узнал его и открыл ворота. Критон протянул ему горсть монет. Сторож поклонился, прошептал: — Когда?

— Узнаешь. Молчи.

Критон прошел в камеру. Сократ спал. Критон не стал будить его. Присел на край ложа, наклонился и посмотрел в лицо спящего друга. Оно было спокойно. Прежде Сократ легко переносил всякие невзгоды. Недаром Платон говорит, что у Сократа счастливый характер. Вот он, кажется, даже улыбнулся во сне. Интересно, какие ему теперь видятся сны. А ведь и точно — улыбается. Быть может, ему снится пир у красавца Агафона. Аристодем утверждает, что в тот день он единственный раз в жизни видел Сократа в сандалиях и принаряженным. Быть может, он беседует сейчас с Алкивиадом, которого раненым вынес с поля боя при Потидее, прокладывая себе путь мечом. Многие в том походе восхищались его мужеством, а он говорил, что страх одолевает лишь тех, кто любит свое тело, или богатство, или почести. И из этих людей иные, конечно, мужественно встречают смерть, но только из страха перед еще большим злом, чем смерть: из страха перед позором и страданиями. Все, кроме философов, мужественны от боязни…

Сократ открыл глаза и очень удивился, увидев Критона.

— Ты что пришел в такое время? — спросил он. — Или уже не так рано?

— Очень рано, — ответил Критон. — Мне по-стариковски не спится, Сократ.

— И давно ты здесь?

— Давно. Не хотел будить тебя.

— С чем ты пришел?

— Сегодня вернется с Делоса корабль…

— Завтра, — возразил Сократ. — Мне снилось, что корабль придет завтра, — он улыбнулся. — Так что у нас еще есть время поговорить.

— Послушай, Сократ, — заговорил Критон, волнуясь. — Есть люди, которые помогут тебе бежать из тюрьмы, деньги, чтобы уплатить им… Все готово к побегу, мой друг. Нужно только одно — твое согласие. Послушай меня и не отказывайся от спасения. Я не могу лишиться тебя. Мне никогда и нигде больше не найти такого друга, Сократ. К тому же многим из тех, кто плохо знает нас с тобой, может показаться, что я не старался спасти тебя. А что может быть позорнее такой славы? — Критон прикрыл лицо плащом.

— Надо обсудить, следует ли это делать… Прости меня, Критон, и успокойся. Если окажется, что уйти из тюрьмы вопреки воле афинян справедливо, я уйду. Поверь мне. Но если нет, ты не станешь больше уговаривать меня, мой милый Критон, мой добрый друг. Ну, приступим к поиску истины…

Несправедливый поступок есть всегда зло.

Значит, нельзя поступать несправедливо ни в коем случае.

Нельзя отвечать несправедливостью на несправедливость.

Нельзя воздавать злом за зло.

Нет, милый друг Критон, ничего нельзя ставить выше справедливости: ни детей, ни жизни. Если ты станешь переубеждать меня, то будешь говорить напрасно. Впрочем, — улыбнулся Сократ, — если надеешься одолеть меня, говори.

— Мне никогда это не удавалось, — ответил Критон.

Солнце висело над горной грядой, и она притягивала его к своим зубцам, как притягивают железное кольцо магнесийские камни. Надвигался тихий и теплый вечер. И никто не молил великого Зевса о свершении чуда справедливости. Одна лишь Ксантиппа, жена Сократа, кричала и в отчаянии рвала волосы. Друзья, которые были с ним в этот час, не могли удержать слез.

Солнце уже коснулось краем зубчатой гряды, когда Сократ вышел из комнаты, в которой мылся, и велел женщинам уйти.

— Пусть принесут яд, если уже приготовили его, — сказал он тюремщику. — А если нет, пусть сотрут цикуту. — И стал смотреть в окно.

— Солнце еще не закатилось, Сократ, — сказал Критон. — Зачем ты торопишься? Иные принимали яд затемно, а до того ужинали, пили вволю… Время терпит.

— Смешно, Критон, цепляться за жизнь и дрожать над ее каплями. Пусть принесут яд, друг мой. Вели сделать это.

Критон помедлил, затем вздохнул и кивнул головой рабу, стоявшему у дверей. Раб удалился. Его не было довольно долго. Сократ все стоял у окна, и друзья, подходя по одному, молча обнимали его.

— Вот и нет солнца, — сказал Сократ, и в этот момент в дверях показались двое: раб и тюремщик с чашей в руках. Сократ взял чашу. — Объясни, что делать.

— Просто выпей. Выпей и ходи. Оно подействует само.

Сократ поднес чашу ко рту. Он оглядел друзей с улыбкой и спросил у тюремщика:

— Можно ли этим напитком сделать возлияние кому-нибудь из богов?

— Мы стерли ровно столько, Сократ, сколько надо выпить.

— Понимаю. Но молиться богам нужно, чтобы переселение из этого мира в иной было удачным. Я думаю, что тот, кто станет сопровождать мою душу в Аид, уже стоит у дверей. Не следует заставлять его ждать слишком долго. Да будет так, — Сократ медленно выпил яд. Потом стал ходить. А когда ноги отяжелели, подошел к кровати и лег на спину.

— Критон, подойди, — позвал он.

Критон приблизился и опустился на колени.

— Я слушаю тебя, Сократ. Говори, пока можешь.

— Критон, по нашим обычаям выздоравливающие приносят богу врачевания Асклепию петуха. Я думаю, мой друг, что смерть — это исцеление. Так отдайте же за меня петуха Асклепию, не забудьте!

Сократ прикрыл краем плаща лицо…

Спустя некоторое время афиняне раскаялись в том, что осудили Сократа на смерть. Его обвинители были наказаны: одни изгнаны из Афин, другие казнены. Выступление Сократа против старых богов и против существующих нравов отражало начавшееся разложение афинского рабовладельческого государства. Но в историю Сократ вошел как философ глубокого и независимого мышления, стремившийся выносить на беспощадный суд разума любые суждения, на чей бы авторитет они ни опирались. Недаром К. Маркс назвал его олицетворением философии.

МИР ВЕЩЕЙ И МИР ИДЕЙ

(Платон)

Платон (427–347 гг. до н. э.) родился в Афинах в аристократической семье. По отцу его предком был аттический царь Кодр, а по матери — Солон. Его действительное имя — Аристокл, а прозвище Платон (от греческого слова «plato» — «широта») дал ему, как говорят, Сократ — за его высокий рост, широкие плечи и успехи в борьбе. В юности он мечтал стать поэтом. Но на двадцатом году жизни отец привел его к Сократу, и Платон в течение восьми лет не расставался с ним.

После смерти Сократа Платон уехал из Афин, побывал в Сицилии и Египте. Возвратившись в Афины, в 385 году до нашей эры основал свою школу в роще, посаженной в честь аттического героя Академа, отсюда название школы — Академия. Платоновская Академия просуществовала до 529 года нашей эры, когда была закрыта императором Юстинианом. Трижды Платон побывал в Сиракузах у местных тиранов — сначала Дионисия Старшего, а затем его сына, Дионисия Младшего. Он вел с ними продолжительные философские беседы, стремясь сделать сторонниками своего учения о государстве. Тиранам льстило, что при их дворе находится знаменитый философ, хотя они были далеки от намерения осуществить платоновские идеи переустройства общества на практике.

Из множества написанных Платоном произведений до нас дошло немного — более двадцати. За исключением писем, все они написаны в форме диалогов, главным действующим лицом которых был Сократ.

Платон — родоначальник объективного идеализма. По его утверждению, мир конкретных, реальных вещей представляет собой отражение, копию мира идей — вечных, совершенных и неизменных. Вещи разрушаются и гибнут, мы о них забываем, а идеи, понятия, которым соответствуют эти вещи, остаются. Поэтому любая конкретная вещь лишь несовершенная копия идеи, говорил Платон.

Эти утверждения, конечно, очень сильно преувеличивают роль понятий. Но все же в них верно схвачен один важный момент. Наши понятия, идеи действительно обладают известной самостоятельностью, независимостью от конкретных вещей, отражением которых они являются. Более того, понятия, отражая существенные стороны вещей и отвлекаясь от второстепенного, являются в этом смысле более «совершенными», чем сами вещи, которым, как правило, свойственно много случайного (в нашем понятии о лошади, например, не содержатся такие конкретные и случайные признаки, как масть, худоба, длина хвоста, цвет и густота гривы и т. п., а любой нарисованный на бумаге треугольник не так совершенен, как «идея треугольности» — наше мысленное представление об идеальном треугольнике, абсолютно во всем соответствующем своему понятию). Вещи действительно разрушаются и гибнут, одно поколение людей сменяется другим, а наши знания о мире, закрепленные в понятиях, идеях, теориях, продолжают сохранять свою силу.

Таким образом, Платон, хотя и с идеалистических позиций, первым подошел к решению очень важной философской проблемы — проблемы свойств и содержания наших понятий, их особой «жизни», отражении в них и через них всеобщих, универсальных, необходимых законов бытия.

Дионисий Младший, властелин Сиракуз и Сицилии, был еще достаточно молод, чтобы преуспеть в науке управления государством и особенно в философии, которая, как полагал его родственник Дион, столь же высоко парила над всеми прочими науками, сколь высоко стоял над всеми смертными тиран. Отец Дионисия мало заботился о воспитании сына. Дион же считал, что необразованный тиран мог принести своим соотечественникам много бед, и пригласил в учителя Дионисию знаменитого философа Платона, с которым был знаком раньше. Дион восхищался умом Платона и его обширными познаниями, как и все, кому довелось встречаться с философом. Необычайный ум и широкая известность Платона могли, надеялся Дион, заставить Дионисия прислушаться к мудрым наставлениям афинского философа.

Платон не без колебаний откликнулся на просьбу Диона: в его памяти еще живы были мрачные воспоминания о первой поездке на Сицилию. Тогда, больше двадцати лет назад, он тоже отправился в Сиракузы по приглашению Диона. И тоже должен был внушить мудрость тирану — им был в ту пору Дионисий Старший, отец нынешнего правителя. Та миссия кончилась трагически для Платона — Дионисий приказал продать его в рабство. Спасибо киренцу Анникериду, он купил его и тут же отпустил на свободу…