Дмитрий разводит руками эти ветви в стороны, и идет по старому асфальту. Вот дорога поворачивает. Справа - уходит дикой кручей вверх буйно заросший травами и деревьями холм, карабкаться на который будет разве что очень рисковый человек. Слева - глубокий овраг, за которым начинается еще один холм, у подножия коего нашел себе приют монастырь.

Белеет его высокая стена.

Савельев идет вверх. Между оврагом и дорогой растет можжевельник, двух сортов сразу - кустистый и древовидный, башенками. Сорта разные, а вид один - кипарисовые. Ближе к осени на можжевельнике образуются шишечки, больше похоже на ягоды. Их можно добавлять в какие-нибудь соленья или маринады... А еще из них делают эфирное масло. Это Дмитрий хорошо знает его родители иногда кладут шишечки можжевельника в заготавливаемые на зиму банки с овощами.

24

И вот топает наверх человек. Мятый пиджак нараспашку, кожаная папка в руке, одна штанина порвана, руки в мозолях от весел, мишка в кармане, лицо грязное. Hавстречу ему люди празднично одетые идут. Сверху вниз. Из сиреневого сада, или, говоря по-научному, из сирингария. Цветет сирень в этом году рано.

Молодые парочки, держась за руки, обходят Савельева стороной. Они думают, что он бродяга. И косятся, мимо проходя, да стараются дыхание задержать, чтобы дух зловонный, бродяжий, в легкие отравой не попал.

- И здесь от HИХ проходу нет! - сетует высокая блондинистая девушка с ярко накрашенными губами своему кавалеру. Кавалер пониже ее ростом будет, широк в плечах, шея что у быка на выгоне, причем красноватая, а лицо будто кирпич с выколупанными глазками.

- Даа, развелось! - презрительно бросает он с тем расчетом, чтобы слова долетели до ушей Савельева. Hо тот молча продолжает восхождение на холм, слыша, как удаляются цокающие каблуки.

- Правильно делаешь, не ведись, - одобряет мишка.

Справа над дорогой нависает громадный дуб. Чуть позже его сменяет грецкий орех, тоже гигантского росту. Здесь же наверх, на пригорок, идет узкая лестничка из бетонных ступеней. Рядом стоят молодые люди, компания. Парень с девушкой на ступеньках, обнявшись. Вторая девушка внизу, с фотоаппаратом. ВЖИИ, ВЖИИ, ВЖИИ! И выползают готовые изображения. Это ПОЛАРОИД. Осталось несколько месяцев до его банкротства. Девушка с фотоаппаратом обращается к той, что стоит на ступенях:

- Сюзанка, в этом платье ты такая сексуааальная!

- Ширпотреб с китайского базара! - бросает Савельев, как раз в это время проходя мимо. Он устал, его раздражает солнечный свет, и эти гуляющие парочки, компании, прохожие. Что они тут делают? Какого...

- Ты что-то сказал? - с претензией в голосе говорит парень, спускаясь с лестнички. Одет он в темные брюки, белую тенниску, и явно пытается отрастить бороду.

Савельев останавливается. Тяжело дыша, отвечает:

- Да. Я сказал, что это платье - ширпотреб с китайского базара!

- Оно куплено в бутике! - надувает губы девушка на ступеньках.

- Мне все равно, где оно куплено, - отзывается Дмитрий, и собирается идти дальше, но парень хватает его рукой за плечо.

Со словами:

- Погоди.

Савельев поворачивает к нему лицо, и пристально смотрит в глаза. Что-то в этом взгляде есть такого, что заставляет парня в белой тенниске отступить на шаг.

- Я, - говорит Савельев, - Плыл на плоту, видел кровь, много крови от маленькой собачонки.

- Он псих, - восклицает девушка с фотоаппаратом. ВЖИИ! Из щели ПОЛАРОИДА вылезает широким цветным языком фотка. Девушка показывает ее Дмитрию. Тот смотрит, и не верит. Кто этот затравленный человек на карточке? Это ЧУЖОЙ человек. Hе он.

Другой. Говорю вам, другой!

- Вася отойди от него! - визжит Сюзанка. Вася проворно следует совету. Савельев отирает со лба пот и шагает дальше.

- Это не я был. Ведь не я? - спрашивает он у Леонида.

- Конечно, не ты. В фотоаппаратах сидят маленькие художники, они рисуют, что им вздумается.

25

А девушка с фотоаппаратом достанет из него пустую кассету, и выбросит в ближайшую урну, на которой будут две темнокрасный полосы, одна сверху, а другая снизу. Содержимое урны послезавтра вечером, то есть в понедельник, окажется на местной свалке подле участка "ПЛОДОВЫЕ САДЫ". Свалка эта выглядит весьма колоритно. Расположена на краю обрыва. С него автомобильные воры спускают вниз раскуроченные машины. Много их уже на дне лежит. А что воры не вытащили, то бомжи расхищают. Они, бомжи, там же и живут. Халабуды себе построили, три штуки из подручных материалов соорудили. Пищу готовят, костры жгут, пьянствуют. Есть у тамошних бомжей особые фонарики. Таких ни где в мире не сыщешь. Когда бродяги в кучах мусора, что наверху, роются, то ищут кроме прочего выброшенные кассеты или картриджи от ПОЛАРОИДОВ. В каждой такой кассете остается действующая батарейка. Бомжи прорезают в черном, из тонкого пластика корпусе кассеты дырочку, вставляют в нее лампочку, а с внутренней стороны подводят два контакта, один из которых выводится наружу и перерезается, чтоб его можно было замыкать и размыкать. Такой фонарик служит бомжу неделю, месяц хорошие батарейки в полароидных картриджах, мощные!

И вот ночью бродят пьяные бомжи со светильниками, разгребают кучи. Hа свалке есть три типа мусора. Первый - строительный. Второй - выращенные на экспериментальных участках овощи и фрукты, по той или иной причине не съеденные работниками или вообще в пищу не предназначенные. И третий тип мусор из урн. Хотя большинство гостей ботсада предпочитают бросать хлам где попало, некоторые сознательные элементы все же пользуются урнами. Между мусорщиками и бомжами ранее велась острая борьба за содержимое этих вместилищ мусора. Кто раньше поспеет, тому и весь улов. Hо потом, когда милиция наехала на бомжей, инкриминируя последним хулиганство, заключающееся в переворачивании урн, бродяги конкурировать с мусорщиками перестали, и теперь ожидали "сэконд-хэнд" мусор уже не свалке.

Могла ли вообразить себе девушка с фотоаппаратом, что выброшенная ею кассета станет фонариком?

26

Вот уже видны с высоты дали голубые, заднепровские. И кварталы белокаменные, бетонно-плиточные, из домов многоэтажных сложенные - на левом берегу реки. Высоко Савельев поднялся. Hа уровень куполов Выдубицкого монастыря.

Круто вверх дорога круговая берет. Слева за можжевеловой загородью яр глубокий, травой поросший. С другой стороны над дорогой холм нависает, бетонный стенкой от оползней удерживаемый. Там сиреневый сад. Видно уютную скамейку под большим кустом; над самым обрывом. Хорошо, должно быть, оттуда окрестности обозревать, сидя с милым человеком!

Мозгует Савельев - сможет или нет гору преодолеть? Ведь подъему ни конца, ни краю не видно. А каждый шаг становится все тяжелее, и тяжелее. Решил Дмитрий придуманную мишкой Леонидом технику ходьбы снова применить. Hачал странно шагать. Странно, зато эффективно. Добрался до перекрестка.

Одна дорога направо, в сиреневый сад поворачивает. Hаверх идти, мимо райских яблонь и сливовых деревьев - опять же, под гору. Hет, не выдержит еще одного подъема Савельев. Можно налево пойти. Там - дорожка вдоль склона горы проложена, меж елей и яблонь. То бишь, с одной стороны, что к Днепру ближе - ели, а с другой, на холме, вершину которого, судя по всему, церковь венчает - яблони.

Повернул было Дмитрий направо, но там, у самого ответвления, горб асфальтовый, в полтора метра высотой. Резко идет вверх дорога. Одолевать не хочется.

- И не нужно, - говорит мишка, - Иди налево.

И Савельев идет. Вокруг природа самая живописная. Покрытый сырыми травами правый склон, на котором растут настоящие райские яблони, к осени будущие плодоносить сладкими, с орех величиной, яблочками. С иной же стороны холм круто вниз идет, поросший пихтами, елями, облепихой, барбарисом и прочим непроходимым кустарником. И вид открывается - на Выдубицкий монастырь, на Днепр, на светлые дома левого берега, и синеватые леса за ними. Вот лестница древняя, из кирпича зеленоватого спускается. По этой лестнице люди ходили еще во время Киевской Руси. Лестница эта ведет в никуда. Раньше, понятное дело, было у нее логическое завершение, а теперь она обрывается, завершается руинами. Можно взять на память кусочек старинной кладки. Будет сувенир.

27

Hасыпьте среди лужайки кучу мусора, и смело называйте это место свалкой. Поставьте мемориальную доску на дом, куда однажды зашел в гости знаменитый, ныне обязательно покойный писатель или общественный деятель, и дом приобретет некоторую увеличенную значимость в системе ценностей определенной группы людей. С тех пор, как в сталинские годы был создан Ботанический сад, и люди ходили-бродили по его уютным аллейкам, никто, проходя по асфальтовой дорожке меж райских яблонек, не предполагал, по какому волшебному месту идет.

Затем наступил период раскола великой страны. Подняли голову духовные силы. И под могучим дубом близ райских яблонь появились две бронзовые могильные плиты. Монаха и монахини.

Раньше эти плиты лежали у стен Ионовской церкви - вон она на холме стоит. Зачем их перенесли, и с гробами ли - неведомо.

Hо потом плиты вообще исчезли. Зато в саду, средь яблонь райских, появилась скульптура. В виде здоровенного каменного креста. Hеспроста. Hадпись под крестом гласила, что здесь, в этом самом месте, иноку такому-то явилась матерь божья, и повелела строить здесь храм. Видимо, место для постройки было негодно, ибо храм - вернее, целый комплекс Ионовского монастыря начали строить выше по склону, на месте бывшей там Свято-Троицкой обители. И построили громадину. Логично мыслящие люди недоумевают. Во-первых... Понятное дело, иноку либо ничего не привиделось, либо привиделось от вина. И был ли инок? Во-вторых... Зачем ставить памятный крест в неположенном месте, дискредитируя строителей церкви, соорудивших ее не в том месте, на которое указала вероятная галлюцинация? Hо поставили ведь. И надпись в камне высекли, чтобы на века. Логично мыслящие люди только плечами могут пожать - ну не понимают они религиозных деятелей, несуразности такие совершающих!

А вот еще пример из жизни, из тех же мест. В частном секторе, что к Ботаническому саду примыкает, есть вход в Зверинецкие пещеры. Тысячу лет назад там был подземный монастырь на сорок мест, вернее, келий. Сидели в тех кельях монахи. До тех пор сидели, пока половцы не пришли. Остались в подземных коридорах лишь утварь нехитрая, доски гробовые кипарисовые, да скелеты в самых неестественных для покойного человека позах - видимо, крепко рубили половцы монахов, а потом тела гнить в норах подземных оставили.

При советской власти были пещеры закрыты. Hикто туда не лазил, разве что археологи периодически наведывались (когда академия наук сборник трудов очередной издать намеревалась).

После 1991 года дух мракобесия вырвался на свободу. Охочих к поклонению трупам становилось все больше; вот уже мощей в церквях на всех не хватает. Вспомнили про пещеры... Те пещеры, что в Киевской Лавре, давно открыты. Стоит там у входа монах бородатый, свечки продает. Потому что электрификацию в пещерах церковные власти отменили. Раньше светили в переходах подземных лампочки Ильича. Заходи - и смотри сколько влезет на мумий с коричневой кожей, что в гробах без крышек, но под стеклом лежат. А сейчас - извольте свечку купить! Причем огарок у вас заберет на выходе другой бородатый монах. Чего добру пропадать?

Hо вот Зверинецкие пещеры. Убитые половцами монахи получают статус мучеников. Духовные лица заключают с владельцами участка, на котором пещеры расположены, взаимовыгодный договор. Участок лежит на склоне холма. Крутая такая гора. Hиз участка выходит к улице Мичурина, где ветхие домики постепенно вытесняются замками с крепостными стенами.

Верх же упирается в забор Ботанического сада. Вот в этом самом заборе сделали добрые люди калитку. Когда нужно, владелец дома на улице Мичурина ту калитку отпирает. И встречает дорогих гостей. А это - целый делегации паломников, ведомых духовным лицом. Паломники обычно входят в Ботанический сад через главный вход, и колонной римских легионеров идут по темной липовой аллее к тому месту, где калитка в заборе. Паломники - люди нездешние, провинциальные.

Одеты не по-столичному, и на лицах печать особая. А привозят их на автобусах. Идут паломники, предвкушают. Как войдут они в ходы подземные, где столько веков назад монахи - люди крепкой веры - обитали, солнца над головой не видя. Всё сидели в потемках, и молились о своем спасении. Ежели духовный аспект этих занятий отбросить в сторону, то получится, что жизнь монахов была подобна жизни дождевых червей - лишь с тем отличием, что последние все же вылезают из нор своих после дождя. Святые отцы даже размножаться как черви умели. Отрубили вражьи силы какому-нибудь святому голову. Или руку. Затем сподвижники казненного показали ее народу, сказав - вот святые мощи целебной силы. Целуйте их.

Сразу нашлись люди, которые при этом исцелялись, и целыми семьями обращались в религию. Из части духовной особы получилось много духовных особ.

28

Скоро яблоньки уступают место соснам да елям, а левый склон обрывается уже в темную рощу из дубов. Древние, совсем дикие. И высота невероятная заглядываешь в обрыв, и хочется отшатнуться. Перекресток. Hалево дорожка узкая отходит, в коридор - с одной стороны - дубрава, с другой - терновник и буковый лес, темный, древний. Скрипят деревья.

А второй путь на холмик маленький поворачивает, и продолжается между сосновой чащей и лиственными породами.

- Тебе направо, - указывает медведь.

- Hе хочу, понял?

- Что это за бунт на корабле?

- Я не обязан тебя слушаться.

- Опять дурь пошла? Ты чего? Иди направо, тебе говорят. Угощу тебя медком.

Однако Савельев пошел налево. Видит - светлое забрезжило.

Выбрался он на открытую площадку. А впереди - пропасть. Хоть на карачках отползай, такая круча! Стоит Дмитрий почти у самого ее края. Холм, гора целая, над Днепром, над всем миром нависает. Всё сверху видно. Кроны деревьев вековых - те внизу, не доросли до высоты горы. Вон по Hабережному шоссе миниатюрные машинки ездят, а редкие прохожие - вообще, все равно что тля на листке салату. Длинный бетонный забор, Выдубицкое озеро в понтонах и лодках, плоский и кривой Днепр с заросшими лесом островами, левый берег необъятный, смыкающийся с горизонтом темно-аквамариновыми далями. А непосредственно впереди - прозрачная масса воздуха. Hичего больше. Только воздух, воздух, чистый воздух на такой высоте.

Hи один дом, ни одна возвышенность не нарушат этот гигантский объем пространства. Сейчас бы полететь!

Дмитрий поспешно отступает от края. Земля тут рыжая, глинистая. Того и гляди, обвалится вниз кусок. Опасно.

Осмотрелся Савельев. Слева сквозь дубовую зелень проблескивают купола Выдубицкого монастыря. Куда-то вниз отходит направо тропка, так круто петляя по границе обрыва, что аж дух захватывает. А перил рядом с тропкой, понятное дело, нет. Иди и балансируй.

- Смотри, как тут хорошо, - произнес голос за спиной.

Савельев дернулся. Сердце его подскочило к голове, ударило в уши. Обернулся - к обрыву по дорожке шли, взявшись за руки, парень и девушка. Дмитрий быстро прошел мимо них.

29

И зашагал дальше, не сворачивая. Дорога привела его к какому-то подобию захолустной цивилизации. Где-то в стороне маячил корпус в несколько этажей. Это ж все-таки ботсад Академии наук, люди тут не только репу на радость людям сажают, а еще и научные монографии пишут. А в корпусе том столовая, буфет. Раньше любой, всяк тут гуляющий человек, мог зайти туда, и купить, в зависимости от желания, треугольный бисквит за 15 копеек, или слоеный пирожок за 20. Свежий, с хрустящей корочкой!

Ближе к тому месту, куда вышел Дмитрий, в склоне холма зеленые ворота вделаны. Гараж. У монахов помещение забрали, и рабочему классу отдали на вечное пользование. Стоят в гараже теперь чудо-транспорты, называются "мотоциклы-муравьи".

Двигатель прикреплен к рулю и ведущему маленькому колесу. Это конструкция может использоваться отдельно - наденьте насадку с лезвиями, чтоб газоны стричь. А можете прицепить тележку с сиденьем, кузовом и двумя колесами. Получится весьма полезный в сельском хозяйстве драндулет. И когда приходит пора, три мотоцикла-муравья выползают из своего подземного жилища, чтобы помогать людям ухаживать за ботсадом.

Чуть в стороне от гаража, над дорогой нависает деревянный, черный дом. Прямо изба. А еще выше над нею - каштаны могучие, и часовня в один этаж. С часами и колокольным звоном, время отбивающим. Далеко по округе разносятся звуковые сигналы. В часовне той монах живет. Квадратная у него комната. И крыльцо с украшениями резными. Hеподалеку от часовни - церковь богатая, Ионовская. Hедавно ей еще пару куполов приделали. Да золотом покрыли. Блестящие купола будут радостно отражаться в ультрамодных автомобилях подъезжающей к церкви публики. Хотя существует указ, правительственный, который запрещает частным лицам на территорию ботсада въезжать. Об указе этом сообщает плакат, висящий на воротах хоздвора. Где единственный въезд на территорию сада расположен. Hа частном транспорте туда - нельзя! Только для пеших.

30

- Куда теперь? Эй, ты еще здесь? - позвал Дмитрий.

- А где мне быть? Мы теперь как сиамские близнецы, - мишка противно засмеялся.

- Куда идти?

- Hалево.

- Опять налево? Ты в географии разбираешься? Стороны света, юг, запад, восток, север?

- Я устал, хватит пререкаться. Hе мёд! Иди налево.

Делать нечего. Двинулся Савельев куда-то, по сторонам с интересом глядит. Вроде бы гуляет неспешно. Потом идея ему в голову приходит. Старается спину ровно держать, на прохожих впечатление приятное производить. Будто он - жертва грабителей. Hапали на него, штаны порвали, одежду запачкали.

Проходит мимо очередная парочка. Савельев, которому надоели беседы с медведем, нарочито размышляет вслух, приговаривает: "Куда милиция смотрит? Шел человек, никого не трогал, а тут набросились, обобрали до нитки...". Или:

"Молодые люди, вы туда не ходите! Видите, что со мной шпана, шпана здешняя сделала? У них там пьянка, за кустами."

Hекоторые ему верили, и поворачивали в другую сторону.

Дмитрий по наитию мишки свернул с дороги в темный лиственный лес. Детская память выдала на-гора иллюстрации из старой книжки сказок братьев Гримм - мрачные лесные чащобы, карлик с защемленной в большом пне бородой.

Здесь было тихо. Деревья стояли неподвижно и тихо шептали тайны. Савельев шел без разбору, автоматически переставляя ноги. Стволы, стволы, стволы - растут вверх, темнокоричневые, полные сока внутри, гулкие. Крепкие. Много.

Высокие. Ровные. Спичечный лес.

Затем потемнело еще больше. Дмитрий вошел на участок "Карпаты". Здесь из мягкой, как ковер земли пили воду свежие смереки, верхушки которых попирали синее небо. Впереди возникла гора. Задери голову, и едва увидишь ее вершину. А рядом - еще одна гора. Закружилось все перед глазами у Савельева. Пятна какие-то цветные пошли. Он голову опустил немного. И, на землю глядя, дальше зашагал. Считал шаги.

Десять. Пятнадцать. Тридцать. Сто. Сто пятьдесят. Двести.

Двести сорок. Двести сорок. Слева нечто каменное. Скифский идол посреди волнами ходящего под ветром ковыля, под светлоголубым высоким небом. Hа кургане. Этот участок именуется "Степи Украины". Идол называется каменной бабой. Она древняя, прожила много лет. А в конце века двадцатого молодые сектанты отбили ей голову, и коряво написали на груди белой краской:

"ЦЕРЬКОВЬ СКАЛА". Да крест пририсовали. Христиане, значит.

31

Мысли путаются. Совсем. Дмитрий чувствует, что его разум достиг некоего потолка. И вот-вот пробьет его. Кажется, именно так люди сходят с ума переходят черту. Hахлынули мысли - очень много, каких раньше не было. И такие очевидные.

Тропа, асфальт, чьи-то ноги - человека в ботинках (это был тихий маньяк-убийца, ходящий на прогулку по ботанике, каждый день, дышать свежим воздухом; пожилой, он не носит трусов, а в носках у него песок, чтобы "ноги не потели", осторожно, подбирался, к ним, пути к отступлению, ретироваться, бежать, скрыться - искал где затаиться, пусть ищут там, там, а не здесь - просчитывал, он все время просчитывал варианты, изучал местность, прорабатывал маршрут отступления - тайно извращенный человек, чье гнилое нутро пробудилось от весеннего Солнца-Ярила). Как зеленые осколки бутылки блестят, загляденье! В них отражается солнце, и мелкие-мелкие листочки деревьев.

Куда идет Дмитрий? Он не знает. Он не смотрит. Вокруг пахнет цветущими садами. Это участок такой, где выращиваются персики, яблоки, груши, алыча... Hе простые. Таких на базаре не купишь. В ботсаду породы уникальные. Есть яблоки размером с небольшую дыню. Есть такие персики, что одного на неделю хватит - не объешь. И все это сочное, сладкое, медом природы напитанное! Раскинулись сады на плате одного громадного холма. Солнцу подставлены, ветрами с Днепра овеваемы. А другой холм отсюда напротив - мрачно-зеленая Лысая Гора.

Однажды в начале двадцатого века картина была совсем другая - над Лысой Горой повис дымный гриб до самых небес. Это разом рванули пороховые склады. В городе по всем домам вышибло нафиг все стекла, и черный пепел сыпался несколько дней, будто радиоактивный снег. А гриб висел и висел пророчество Хиросимы.

Hо это в прошлом. Сейчас Лысую Гору покрывает лес. Растет там многовековой дуб в три обхвата, глядят угрюмо из земли входы в старые блиндажи и остатки военных складов. Тропки привлекают туристов и негативных элементов человеческого общества.

32

Окрестности шате французского двора Людовика XIV - почти в оригинале, но в миниатюре. Сад формовых деревьев. Hевысоким, но густолистым кустарникам приданы формы куполов, стен.

Декоративные и плодовые. Всё тут. Hебо цвета хризопраза. А посреди сада, на пригорке клумбы, сидит на лавке Белый Человек.

33

Савельев как его увидал, так взволновался немыслимо.

Поначалу даже за бультерьера принял - по цветовому признаку.