Дублер сына графа Том 1

Парень плохо помнил свою мать живой, но очень тепло относился к её фотографии. К отцу он испытывал большое уважение и желание подражать. Деда, кстати, не любил. Потому что его не любил отец, больше, как я понял, причин не было. За что отец не любил тестя, парень не знал. Или я просто не вспомнил ещё. Куски памяти выскакивали неожиданно, зацепившись за какую-нибудь ассоциацию.

Меня уже навестило несколько флешбэков с учёбы. В частности, я вспоминал голоса преподавателей, читающих лекции или рассказывающих что-то на практических занятиях.

Теперь я уже представлял, как выглядит пресловутая экзаменационная полоса препятствий. Могу сказать, что парень реально был отбитый, если испытывал на ней не страх, а спокойный азарт. Я бы точно не решился на скорости прыгать с одного столба на другой на высоте восьми метров. Да, внизу сетка, но упавшие частенько бились о сами столбы. Вывихи, ушибы — обычное дело, как вспоминалось.

Он мечтал о том, что поступит служить в какой-то там крутой отряд, и за заслуги ему предоставят возможность пробудиться. Богатые частные отряды иногда покупали ритуалы для своих перспективных бойцов. Было несколько «диких» источников, которые «держали» не аристократы, а наёмные отряды. Слишком уж они были далеко от цивилизации, их было сложно охранять, да и своего мастера эти источники не имели.

Пробудиться можно с началом «пубертатного периода», у мальчиков это лет в десять-двенадцать, у девочек чуть раньше. В нашем мире, вроде бы, попозже это дело начиналось, но тут я могу ошибаться.

Чем младше человек, тем выше вероятность пробуждения. Если пробуждение идёт мастером с помощью ритуала источника, то вероятность пробудится до семидесяти процентов примерно. Хотя, зависит от происхождения. У потомственных аристо процент пробуждённых с первого раза заметно выше, чем у простых обывателей.

Вероятность же стихийного пробуждения сразу очень низкая, процентов десять. Годам к двадцати пяти она вообще иллюзорна, хотя случаи, говорят, бывали. Андрею-водителю уже точно больше, чем двадцать пять, но он всё равно мечтает.

Пробуждение через ритуал возможно лет до тридцати пяти, но простому водителю такое точно не светит.

Как я вспомнил, вероятность пробуждения есть у любого человека, пусть и с разным процентом. Тут и наследственность влияет, и специализация ритуала, и сила самого источника, и куча других параметров.

Все старые источники в мире захватили отдельные люди, что сейчас являются аристократами. Теперь они на вершине пищевой цепочки. Это, как в нашем мире захватить добычу нефти, оставив правительству добычу газа. Тут роль газа играет минерал витилий, им только правительство может заниматься. Во всяком случае, мой перс считал так.

Всё это — грубые аналогии, конечно, игра для мозгов. Иначе в них появляются мысли, которые навевают панику.

Это не игра, я в жестоком незнакомом реальном мире! Я никогда не вернусь домой! Меня посадили в тюрьму и хотят упрятать за что-то надолго!

— Подозреваемый Велищев, встать. — Вот, снова я кому-то понадобился.

В этот раз повели от камеры в другую сторону. Конвоиры завели меня в комнату, в которой был всего один стол, перепристегнули наручники на фиксаторы на самом столе и вышли. В комнату тут же зашёл незнакомец.

— Здравствуйте, молодой человек. — Зашедший был весел, упитан и кого-то смутно напоминал. — Меня зовут Евгений Аристархович, я Ваш адвокат. — Точно! Манера и типаж напоминает того мужика, что дед притащил на место моего столкновения с мотоциклистами. Тот тоже был адвокатом.

— Очень приятно. — Кивнул я, насторожено наблюдая, как мужчина устраивается за столом напротив меня.

— Я получил Ваше дело только сегодня, потому не успел с ним должным образом ознакомиться. — Он открыл папку, полистал немного, поднял на меня глаза. — Но уже сейчас вижу, что дела у Вас не очень. Множественное убийство с отягчающими обстоятельствами, совершённое в наркотическом опьянении. От двадцати до тридцати пяти лет каторги.

Он меня не удивил. Точнее, удивил самим обвинением, и сообщением, что я наркоман, но не удивил, что я в глубокой заднице. Это было очень закономерно. Как говорится, упав в яму, убедись, что ты на дне. Потому что, скорее всего, ты вот-вот провалишься ещё глубже.

— И кого я убил? — Спросил я, не в силах сдержать неуместное любопытство.

В мозгу мелькали слишком мутные образы, но мне хотелось точно узнать, что вообще со мной произошло.

— Сначала свою любовницу, потом несколько работников иностранной фирмы. — Ответил мне адвокат с открытой улыбкой. — Ещё есть нападение на полицию, сопротивление при задержании. Это добавит немного, год-два, не больше.

Класс. Хорошо погулял. Значит девушка, которой я протягивал бокал — моя любовница. Почему-то я не помнил, чтобы у нас с ней что-то было, только в памяти остался кадр, как она лежит на полу с раной на груди.

Стоп! Над ней стоял в тот момент какой-то мужик в камуфляже с окровавленным ножом!

— Я не убивал свою любовницу. — Твёрдо заявил я.

— Конечно же, я Вам верю, молодой человек. — Снова улыбнулся адвокат какой-то отвлёчённой улыбкой. Я бы назвал её «дежурной». — Но тут лежат документы, которые опровергают это. Моя задача как раз и состоит в том, чтобы подвергнуть эти документы критике. Возможно, найдутся какие-то неточности в описаниях. Я профессионал, и смогу воспользоваться любым вариантом для ослабления наказания.

— Вы сможете доказать, что я полностью невиновен? — В лоб спросил я этого скользкого типа.

— Всё зависит от вложенных усилий. — Не ответил он на мой вопрос. Его улыбка теперь стала улыбкой хищника. — Для начала нам надо подписать документ о сотрудничестве. Ведь пока что, по сути, я не являюсь Вашим адвокатом. Мы с Вами только обозначили намеренья, но не зафиксировали права и обязанности сторон.

— Если Вы не мой адвокат, то что тут делаете? — Усмехнулся я внешне. А вот внутренне насторожился. — Решили предложить свои услуги? Я думал, что Вас ко мне кто-то из моих знакомых прислал.

— Дело в том, что мне действительно сообщили о Вас высокопоставленные люди, которых Вы можете знать. — Туманно ответил адвокат. — Им не безразлична судьба молодого и перспективного пробуждённого.

— И кто эти люди? — В этот момент я твёрдо решил, что с этим человеком никаких бумаг подписывать не буду. Не зря он упомянул, что я пробуждённый. Оказаться на алтаре у каких-то «высокопоставленных людей» у меня не было никакого желания. — У них есть имя?

— Какая Вам, по сути дела, разница? — Подтвердил он моё решение, не желая отвечать на прямой вопрос. — Главное, я Вас избавлю от каторги. В крайнем случае, это будет недолгое заключение сроком на пару-тройку лет.

— Извините, но Вы мне, как адвокат, не подходите. — Решительно заявил я в ответ.

Для него так просто рассуждать о таком «недолгом заключении», а я даже представить не могу, что на самом деле попаду в самую настоящую тюрьму! Это же не игра, тут не совершишь побег, как обычно и начинаются некоторые игры. Тут ты будешь сидеть, пока срок не кончится. Мне тут восемнадцать, это в каком возрасте я выйду после тридцати пяти лет в тюрьме?

Тем более что у меня появилась мысль о другом адвокате. Том самом, который работал на Огненных Псов. Дед обещал, что отряд обязательно будет защищать мои интересы.

— Это Ваше право. — Кровожадно улыбнулся толстяк в ответ так, что было понятно — я пожалею. — Думаю, мы ещё увидимся, потому не прощаюсь. Всего доброго. — Добавил он, вставая.

Когда за мной пришли конвоиры, я тут же обратился к одному из них.

— Я хочу, чтобы моим родственникам сообщили, где я.

— Это не наше дело. — Пожал тот плечами, вызвав у меня волну небольшой паники. Но полицейский тут же меня успокоил, добавив равнодушно. — Я передам дежурному, что ты хочешь сделать заявление.

Решив, что это тоже неплохой вариант, позволил себя увести в камеру. Дед уверял, что отряд своих не бросает. Раз ко мне ещё не прискакал тот адвокат, значит, он просто не в курсе, куда я попал.

Дежурный офицер выслушал мою просьбу, даже не заходя в камеру.

— До предъявления обвинения разрешены встречи только с адвокатом. — Заметил он равнодушно. — Звонки и сообщения другим тоже запрещены, кроме прямых родственников, а у тебя нет живых родителей, братьев и сестёр. Попробуй передать весть своим родственникам через адвоката.

И ушёл.

Хотелось выругаться, но не стал. Всё равно бесполезно.

Глава 2

На следующий день меня обрадовали, что меня снова ждёт адвокат. На мой вопрос «тот же самый?» никто мне не ответил. Сделали вид, что не услышали.

Ну и ладно, сейчас сам увижу.

Оказалось, всё же другой.

— Приветствую. — Этот был не полным, а жилистым. Его тело можно было рассмотреть, потому что под пиджаком у него была не рубашка, а футболка. — Я адвокат, согласен представлять твои интересы. Дело твоё я прочитал, поработать придётся, но всё будет нормалёк, верь мне.

— Кто Вас нанял? — Решил я сразу расставить точки и запятые. Мне не очень понравился его панибратский тон, с которым этот тип стал общаться прямо с порога.

— Если мы договоримся, то это будешь ты. — Сразу же заинтересовал он меня таким заявлением. Кто платит — тот и музыку заказывает. — Вот договор. Подписывай, и займёмся вплотную твоим делом. Завтра тебе уже обвинение предъявят, а мне ещё разбираться и разбираться.

Мои руки как обычно были пристёгнуты, а договор он пододвинул, раскрытый сразу на последней странице. Что-то меня такая торопливость напрягает. Не то, что я не тороплюсь выйти отсюда, но ведь пока что мы ни о чём не договорились.

— Сейчас прочитаю. — Начал я вникать в ту часть договора, которую видел. Что-то там про форс-мажорные обстоятельства, выяснение претензий через суд. Мне уже это не нравилось. Это, если я сяду по его вине, он не ответит за несделанную работу, а скажет: «Парень, если тебе что-то не нравится — обращайся в суд. Ты как раз никуда не спешишь в ближайшие двадцать-тридцать лет!» — Переверните назад, пожалуйста, я хочу посмотреть, что там, на прошлых страницах.

— Да стандартный договор, что там смотреть. — С небольшим презрением заметил он, не двигаясь с места. Таким образом вызвав у меня уверенность, что там точно есть подвох. — Чего ты выделываешься? Реально хочешь присесть на двадцатку из-за своей тёлки?

— Вы точно адвокат? — Честное слово, я очень удивился, услышав такой лексикон. Хотя он с самого начала не был образцом официального человека, быдловское выражение меня покоробило.

— Не кипишуй… Не нервничайте так. — Исправился он почти сразу. — Это я не перестроился после прошлого клиента. — У адвоката даже поза поменялась. Мужик перестал сидеть развалившись, и теперь гораздо больше походил на делового человека. — Обычно у меня своеобразные подзащитные. В общем, не важно, Вы подписывайте, молодой человек, это в Ваших интересах.

— Пока что я не вижу тут своих интересов. — Заявил это, смотря прямо в его глаза, после чего, откинулся на спинку своего стула. — Я не буду подписывать документ, пока его не прочитаю.

— Ты… Вы поймите, молодой человек, что доверять Вы можете только мне. — Его улыбка к доверию не располагала, но в этот раз я промолчал. — Тут же вариантов-то немного, или я, или вон, Аристархович. Этот тебя не только без квартиры оставит, он тебя в такой долг вгонит со своими гонорарами, что ты будешь пахать на этого еврея всю оставшуюся жизнь, куда там каторге!

Стоп. Так вот что написано на других страницах договора: я должен этому «адвокату» отдать квартиру. Неслабые тут гонорары у адвокатов!

А ведь прошлый адвокат ничего не говорил про гонорар. Если он из дорогооплачиваемых, чего он вообще вызвался защищать скромного охранника? У этого, что сидит напротив, хоть мотив есть, он тупо квартиру отжать хочет.

— И всё же я откажусь. — Даже не дёрнулся я к документу, который мне придвинули ещё ближе к скованным рукам. — У меня есть свой адвокат. — Только он что-то запаздывает. Где обещанная дедом защита отряда? Почему ко мне приходят посторонние люди, а родной дед и родной отряд где-то пропали?

Адвокат братков встал, но бумагу, которую дал мне на подпись, не забрал. Он сходил до двери, сделал вид, что прислушивается. Потом вернулся ко мне.

— Ты знаешь, ты мне нравишься. — Начал он тихим голосом, вызвав у меня чуть ли не смех своим заявлением. — Потому скажу тебе по секрету, парень. Ты в жопе! — Он посмотрел мне в глаза, видимо стараясь найти там как минимум страх или растерянность. Не найдя того, что искал, он продолжил ещё тише. — Аристархович уже всем объявил, что ты — только его клиент. Это значит, если кто-то из адвокатов только глянет в твою сторону, этого самоубийцу выловят из Волхова с бетонными ботинками. С крышей Аристарховича только аристократам и тягаться, а не тебе.

— А ты? — Раз он упрямо сползает на тыканье, буду и я таким же демократичным. Человек так привык, чего это я его насилую и заставляю переучиваться?

— У меня крыша не хуже. — Наконец-то он убрал свою голову от моей, и начал говорить обычным голосом. — Тем более, он мне немного должен.

Эти слова заставили всерьёз задуматься. Отдать за свободу свою квартиру мне было не жалко. Нет, жалко конечно, но не так чтобы очень. Видимо, где-то в глубине души я ещё воспринимал её, как игровую условность. Я её не покупал, на неё не зарабатывал. Мы с Таней можем снимать квартирку поменьше, я нормально зарабатываю. А если уговорю деда принять её в отряд, то вообще будем в шоколаде.

Кстати, я так и не знаю, как там она. Скорее всего, потеряла меня совсем. Узнает, что сижу, и бросит. Ничего, выйду — помиримся. Деньги на квартиру я заработаю.

Помнится, у меня вообще в этом мире пока что не было проблем с деньгами. Теперь-то понимаю, что в самом начале мне просто повезло, а раньше принимал это, как данность. Игровые деньги никогда мной особо не ценились. Миллионом больше, миллионом меньше, ерунда. Час-другой игры.

Отдать квартиру можно, деньги — дело наживное, как говорит отец. Но это если быдло-адвокат меня реально вытащит.

В чём я не очень уверен, честно говоря.

— Если я подпишу договор, какова вероятность, что меня оправдают? — Решил я спросить то, что спрашивал у прошлого адвоката.

— Вероятность есть, если ты подробно расскажешь, как и за что замочил свою… сожительницу. — Он весь подобрался, чувствуя, что я готов сдаться. — Найдём то, чего нет в деле. Например, расскажем, что это она на тебя набросилась, что это была самооборона, а не убийство. За такое пару лет всего дают. А если скажем, что это она на тебя с ножом прыгнула, то вообще оправдают. Получишь годик за сопротивление полицаям и свободен.

— Я вообще её не убивал. — Постарался объяснить и этому адвокату. Но мне снова не поверили.

— Слушай, ты не заморачивайся. — Отмахнулся он от моего заявления. — Ну, бывает, случайно кого-то замочил. Ты же под кайфом был, вполне можешь и не помнить ничего. Но на это не стоит напирать, а то отягчающее словишь. Судьи не любят нариков.

— Я не принимаю наркотики. — Такое ощущение, что говорят о ком-то другом. Убийство в наркотическом бреду. Бред — это обвинять меня в убийстве незнакомой девки! — Я даже сигарет не курю, какое там под кайфом!

Мужик посмотрел на меня, потом покопался в папке перед собой. Выложил передо мной.

— Вот копия медицинского заключения. — Пояснил он. — В нём говорится, что в твоей крови при задержании обнаружены вещества «вызывающие плохо контролируемое логикой поведение». Почитай, там внизу. «Порошок забвения», конечно, не наркотик, но не аспирин точно. А примешанная травка в нашей стране к обороту запрещена. Потому как она и есть наркотик. Там маленькая доза, на срок не тянет, но как отягчающее обстоятельство всё равно пойдёт. Усёк?

— Я не мог сам принять это. — Наверное, из-за наркотиков я и не помню толком, что со мной происходило. — Я категорически против любых веществ в своей крови.

— Вот тебе ещё одно заключение. — Он достал следующую бумагу. — На бокале, в котором был гранатовый сок с этим веществом, только твои отпечатки. — Адвокат пожал плечами, словно говоря: «от меня-то ты чего хочешь?» — Тебя никто не опаивал, ты сам выпил то, что было в нём.

— Мне подмешали.

— Возможно и такое. — Согласно кивнул он головой, убирая бумагу обратно в папку. — Но тут только твоё слово против девушки, что была в тот момент с тобой. Если она скажет, что ничего тебе не подсыпала, то ты точно получишь на полную. Так что, лучше на этом не заострять внимания. Лучше сейчас расскажи мне, что именно помнишь из самого убийства.

— Так, стоп! Какое убийство, если девушка осталась жива, и может дать против меня показания? — Очень удивился я. — Почему меня вдруг обвиняют в её убийстве?

— Слушай, братан, ты меня удивляешь. — С осуждением покачал головой адвокат. — Жива та, с которой ты сок пил, Белова Виктория. А убил ты ту, с которой жил. Пилотову Татьяну. Ты чего, в бабах запутался? Или та Виктория опоила тебя из ревности? Так и это она будет отрицать.

Я же его почти не слышал. Его голос отдалился, словно приглушили звук. Голова разболелась, на глазах выступили слёзы. Нет, я не стал переспрашивать то, что услышал. Внутренний похоронный голос тут же заверил, что это правда.

Что моей Татьяны больше нет!

Этот мир щедро подарил мне здоровое тело, сильную любовь. С самого начала он завалил меня подарками. Но потом я словно сделал какую-то ошибку, и мир разозлился. Все подарки у меня отобрали. Любовь в том числе.

— Эй, братан. — Адвокат хлопнул меня по плечу. — Не время слёзы и сопли пускать, действовать надо. Подписывай договор, и я тебя начну вытаскивать из той задницы, в которой ты оказался.

— Не надо. — Ответил я безжизненно. Слёз не было, желаний тоже. Всё во мне умерло. — Смысла нет.

Он что-то ещё говорил, наверное, убеждал, что надо подписать, что надо жить дальше. Я не слушал. Моё тело словно обернули в плёнку, которая плохо пропускала звук, свет и мысли, которые до меня хотели донести.

Через какое-то время осознал, что сижу у себя в камере. Как сюда попал, не помнил вообще, но это было совсем не интересно. Судя по включившейся лампочке, чей свет проникал сквозь маленькое окошко под потолком над дверью, уже вечер. Возможно, я пропустил и обед, и ужин. А может я ел, но просто этого не помню. Это не важно. Жизнь казалась тусклой и какой-то ненастоящей. Как игра на минимальных настройках качества картинки.

Я же умер в своём мире, да? Иначе никак не мог попасть в этот. Так зачем мне жить в этом? Будет правильно, если я умру. Это будет справедливо. Меня опоили, и я убил свою первую и единственную любовь. Это тянет не на каторгу, это смертная казнь. Я обязан умереть, чтобы искупить свой чудовищный поступок.

Меня ещё раз таскали на встречу с адвокатом. Я не противился, выполнял все команды, но ничего не говорил. В этот раз снова ко мне заявился тот толстяк, он тоже пытался мне подсунуть договор, говорил, что это для меня будет полностью бесплатно, что ещё пожалею. Его слова осознал позже, когда толстяк всё же ушёл.

Меня отвели в камеру, я лёг спать, но сон не шёл. Мне казалось, что Татьяна сидит рядом, что смотрит на меня своим печальным и осуждающим взглядом. Я сначала пытался оправдаться, но потом только просил прощения. Понимал, что прощения мне нет, но всё равно просил.

За всю ночь сон ко мне так и не пришёл.

Утром меня вывели, отконвоировали в кабинет, в котором я ещё не бывал, зачитали документ, в котором мне предъявлялось обвинение в умышленном убийстве восьми человек. Цифра не впечатлила, потому что я ничего не помнил. Да и какая разница?

Обратно в камеру не повели. Сказали, что сейчас меня ждёт встреча со следователем, который будет вести моё дело.

Снова была двойная решётка, отделяющая зону камер от зоны кабинетов. Меня довели до кабинета на втором этаже, усадили на стул и даже сняли наручники. В кабинете сидел мужчина в форме полицейского, который молча смотрел на эти манипуляции до тех пор, пока конвоиры не вышли в коридор.

— Привет, можешь расслабиться. — Дружелюбно кивнул он мне. — Тут нет вытягивающих амулетов, держать защиту не обязательно.

Я на это ничего не ответил. Мне было всё равно. После бессонной ночи снова всё казалось ненастоящим. Как в игре. Этот НПС — персонаж «хорошего полицейского». Сейчас он задаст мне кучу глупых вопросов и пригласит плохого полицейского. Тот на меня наорёт, потом начнёт бить. Ничего необычного или интересного.

Лучше бы сразу убили, а не мучили такой псевдо-жизнью.

Видимо поняв, что играть роль хорошего бесполезно, полицейский вышел и через несколько секунд в кабинет кто-то вошёл.