Весёлые мудрецы

– Я обменял его.

– Обменял? На что и кому?

– Я обменял его на египетского наследного принца… То есть на ишака, являющегося в действительности принцем… Я хочу сказать – на принца, имевшего обличье ишака…

– Что?! – подпрыгнул вельможа – Повтори!.. Нет, не смей повторять! Как ты осмелился перед нашим лицом сопоставить в своих лживых речах царственную особу и некое недостойное четвероногое?

– Вот, вот! – подхватил, обрадовавшись, Агабек. – Длинноухое, покрытое шерстью…

Наконец-то его поняли! Позабыв о колотушке, он глянул вверх. Тяжеловесный удар, упавший на голову ему, сразу лишил его языка и привел к молчанию. Взор его помутился, отражая помутнение разума, и туман беспамятства скрыл от него лик вельможи.

– Новое преступление! – гремел вельможа. – Он изрыгнул хулу на царственную особу и осмелился на это в присутствии начальственных лиц! Писцы, запишите, – но, разумеется, в иносказательных пристойных выражениях.

– Здесь нет никакой хулы! – стонал из ямы несчастный. – Я направился в Египет, дабы принять должность визиря и хранителя дворцовой казны – в награду за возвращение принцу человеческого облика. Превращенный злыми чарами в длинноухого, принц был встречен мною…

– Молчи, презренный лживый клеветник, – молчи, говорю тебе! – грянул вельможа, восстав в пылу негодования с подушек. – Поистине, уже давно мы не оскверняли нашего взора созерцанием столь злостного и закоренелого преступника! К перечню всех неслыханных злодейств он добавил ещё одно – самозванное присвоение высочайшего сана визиря, сана, которого даже мы сами только недавно достигли! Пишите, писцы, все пишите: первое – кража, второе – бесчинство и буйство, учиненные сегодня на базаре, третье – хула на царственную особу, четвертое – самозванство.

Писцы дружно заскрипели перьями – ив этом скрипе Агабек почуял свой неминуемый неотвратимый конец.

Тщетно взывал он к милосердию вельможи, молил о справедливости, просил выслушать до конца. Вельможа оставался неумолим и не внимал его жалким ничтожным воплям, устремив непреклонный остекленевший взгляд в пространство поверх толпы, как бы созерцая в небесных высотах ему только одному видимое светило правосудия.

Агабек – в ужасе, в бессилии, в изнеможении – затих.

Бывший судья – вот когда он понял на своей шкуре, как иногда в глазах судей чистейшая правда оборачивается злонамеренной ложью, и ничего нельзя с этим поделать, ничем нельзя доказать своей невиновности; сколько раз ему самому приходилось так же судить и заточать в тюрьмы невинных людей только за то, что их правда внешне выглядела как ложь. А теперь вот – его самого настигло и поразило возмездие!

Приговор был суров: пожизненная подземная тюрьма.

Агабек застонал и вырвал клок волос из бороды…»

Описано поразительно точно и достоверно, словно автор глядел в душу своего персонажа. Конечно, этого быть не могло, просто он сам побыл в шкуре такого «виновника».

Отправили Леонида Соловьёва в Дубровлаг, находившийся в Мордовии, вблизи станции Потьма (почтовое отделение Явас, почтовый ящик ЛК 241/13). По некоторым сведениям его собирались этапировать дальше, на Колыму, но он пообещал тюремному начальнику лагеря генералу Сергеенко написать продолжение повести о Ходже Насреддине. Получил на то разрешение и занялся новой книгой в свободное от обычных дел время. Сначала он был ночным сторожем в цехе сушки древесины, потом ночным банщиком. Эти должности по лагерным понятиям – элитные. Они менее обременительны и предоставляют большую степень свободы. В то время, когда лагерь спал, писатель занимался литературным творчеством…

Во время работы над своей новой книгой он переносился в иное время, иные места…

В воображении уносился на тысячи километров от обрыдлой камеры в далёкие южные края, бродил там под жарким солнцем вместе со своим героем по азиатским дорогам, с обжигающей ступни пылью, слышал скрип колёс арбы, возмущённый рев ослов, обонял ароматы пряных восточных блюд, слышал зазывные крики продавцов в цветастых халатах, вспоминал спасительную сень виноградника, чинаров, тополей, слух ласкали воды говорливого потока в арыке…

Родителям и сестре Зинаиде он написал в мае 1948 года, что ему ничего не надо, кроме бумаги: «Я должен быть дервишем – ничего лишнего… Вот куда, оказывается, надо мне спасаться, чтобы хорошо работать – в лагерь!.. Никаких соблазнов, и жизнь, располагающая к мудрости. Сам иногда улыбаюсь этому».

Несомненно, он не лукавил, говорил то, что думал. Именно в таких «благодатных» условиях Леонид Соловьёв создал вторую повесть с тем же героем – «Очарованный принц». Она улеглась на 735 рукописных страниц.

Несмотря на внешнее сходство, продолжение оказалось заметно иным, что не могло не быть в силу очень многих обстоятельств – разницы в жизненном опыте, в совершенно других условиях творчества, в умонастроении. И ежели первая невероятно весёлая книга словно пронизана жизнерадостным солнечным светом, полна искромётных шуток, балагурства при немалом внутреннем содержании, то во второй при всей её смехоёмкости и отточенном остроумии, уже значительно больше мудрости, философии, множество скрытых аллегорий, ассоциаций. Заметна жёсткость в изображении власть имущих, стражников, придворных. Правда, сие внешне практически не просматривается, замечается лишь по косвенным признакам – в подтексте, а самое-самое – в подтексте подтекста, что угадывалось догадливыми читателями. Это было понятно, ведь те же стражники находились вокруг него, а от высоких властей напрямую зависела судьба писателя.

И он не просто высмеивал, давал выход своим негативным эмоциям, но и поднялся до больших обобщений. Создав очень типичные образы того, что позже стало называться «культом личности», и сие относится не только к «отцу всех народов», но и ко многим другим правителям.

Вот как льстецы восхваляли в повести эмира бухарского:

«…весь хор придворных поэтов пришёл в движение и начал славословие на разные голоса:

– О мудрый эмир, о мудрейший из мудрых, о умудренный мудростью мудрых, о над мудрыми мудрый эмир!…

Так они восклицали долго, вытягивая шеи по направлению к трону; каждый старался, чтобы эмир отличил его голос из всех других голосов…»

Ниже ещё одна цитата подобных бессовестных превозношений:

«Придворные поэты, осмелев, выступили вперёд и поочередно начали восхвалять эмира, сравнивая в стихах лицо его с полной луной, стан его – со стройным кипарисом, а царствование его – с полнолунием. Царь поэтов нашёл наконец случай произнести, как бы в порыве вдохновения, свои стихи, которые со вчерашнего утра висели на кончике его языка.

Эмир бросил ему горсть мелких монет. И царь поэтов, ползая по ковру, собирал их, не забыв приложиться губами к эмирской туфле.

Милостиво засмеявшись, эмир сказал:

– Нам тоже пришли сейчас в голову стихи:

Когда мы вышли вечером в сад,

То луна, устыдившись ничтожества своего, спряталась в тучи,

И птицы все замолкли, и ветер затих,

А мы стояли – великий, славный, непобедимый, подобный солнцу и могучий…

Поэты все попадали на колени, крича: "О великий! Он затмил самого Рудеги" – а некоторые лежали ничком на ковре, как бы в беспамятстве…»

Спустя какое-то время после того, как я прочёл это, однажды нашёл журнал со стихом Мао Цзе-дуна. Простите, это было давно, не запомнил его: но в нём имелось практически всё, что в пародийном стишке, который Леонид Соловьёв вложил в уста эмира. В нём Мао Цзе-Дун тоже стоял, обозревая почтительно замершую перед ним природу. Не хватало только кричащих ему: «О великий! Он затмил самого Рудеги!..»

Мне показалось, что писатель пародировал именно «великого кормчего».

Завершив свой впечатляющий труд, писатель с внутренним трепетом передал своего «Зачарованного принца» начальнику лагеря на просмотр. Тот продержал его у себя больше трёх лет: то ли наслаждался шедевром, то ли в чём-то сомневался, то ли ещё по какой-то иной причине.

По некоторым данным в середине 1953 году Леонид Соловьёв был переправлен в другой лагерь, в Омск. Причину и подробностей найти не удалось.

Снова на свободе

После смерти Иосифа Сталина уголовные дела стали пересматриваться. Родственники Леонида Соловьёва вышли на председателя Союза писателей Александра Фадеева, который помог с ходатайствами. В конце концов, он был амнистирован и вышел на свободу в июне 1954 года, проведя в заключении восемь очень долгих лет.

Вернулся он уже совсем другим человек, потеряв не только изрядную часть своей жизни вместе с оптимизмом и иллюзиями, но и здоровье.

Писатель Юрий Олеша в своём дневнике так описал его:

«Встретил вернувшегося из ссылки Леонида Соловьёва («Возмутитель спокойствия»). Высокий, старый, потерял зубы. Узнал меня сразу, безоговорочно. Прилично одет. Это, говорит, купил ему человек, который ему обязан. Повёл в универмаг и купил. О жизни там говорит, что ему не было плохо – не потому, что он был поставлен в какие-нибудь особые условия, а потому, что внутри, как он говорит, он не был в ссылке».

Также Леонид Соловьёв тогда сказал Юрию Олеши: «Я принял это как возмездие за преступление, которое я совершил против одной женщины».

Он имел в виду свою вторую жену Тамару. Вернувшийся муж был ей не нужен, она его не пустила даже на порог. Видимо, немало натерпелась в прошлом и не желала повторения всего того, что было. Тем более, что детей у них не имелось, их ничего не привязывало друг к другу. Как и в первом браке.

Деваться было некуда, в удручающем настроении Леонид Соловьёв отправился в Ленинград (ныне – Санкт-Петербург) к своей младшей родной сестре Зинаиде (старшая сестра Екатерина жила в узбекском Намангане). Неохотно, но та приняла его: не гнать же брата на улицу. Жили в тесноте и обиде, несладко.

Скоро писатель познакомился с учительницей Марией Марковной Кудымовской, которая поверила в него. В апреле 1955 году они поженились, и он переехал к жене на улицу Харьковская, дом № 2, квартира № 16.

Пришлось им нелегко, но постепенно жизнь налаживалась. Он подрабатывал на киностудии «Ленфильм», писал свои сценарии (например, «Шинель», 1959 г.), редактировал чужие.

Его восстановили в Союзе журналистов.

В 1961 году впервые опубликовал фрагменты своей книги «Книга юности», в 1963 году она вышла посмертно под названием «Из «Книги юности».

С немалым трудом, да и то с помощью друзей и почитателей его таланта, Леонид Соловьёв сумел в 1956 году опубликовать своего «Очарованного принца». В 1959 году книга был экранизирована под названием «Насреддин в Ходженте». Кинофильм имел не меньший успех, чем предыдущий. Наибольшую помощь тогда ему оказал известный поэт, переводчик и журналист Михаил Александрович Дудин. Его слово звучало очень весомо и решило многие проблемы писателя.

В 1956 году обе повести вышли в свет в издательстве «Лениздат» вместе, став романом, получив то название, под которым он широко известен сегодня, – «Повесть о Ходже Насреддине». Она стала событием, сразу завоевала любовь читателей. Неоднократно издавалась и переиздавалась в Москве, Ленинграде, Ташкенте, Душанбе, Алма-Ате, Орджоникидзе, Ашхабаде, в других городах, а также – за рубежом.

Нигде не залёживалась на книжных полках, зачитывалась читателями буквально до дыр. Стала настолько популярной, что остальные произведения автора практически оказались в тени. Полушутливо, но с оттенком скрываемой гордости, Леонид Соловьёв говорил: «Какую свинью подложил мне этот Ходжа Насреддин – сделал меня автором одной книги…»

Контузия на фронте, пребывание в тюрьме и прочие передряги сказались на здоровье писателя. Он страдал сильной гипертонией, оказался даже частично парализованным и скончался 9 апреля 1962 года. Ему не было и пятидесяти шести лет. Похоронили его в Автове на Красненьком кладбище (дорожка «Нарвская»). Наверное, тут и место Солнечному мастеру, не случайно в народе говорят о солнце – красное.

В 2006 году к столетнему юбилею писателя режиссёр Иван Твердовский по сценарию Бориса Добродеева снял документальный фильм «Возмутитель спокойствия». Закадровый текст читал Сергей Юрский.

Мне думается, что рано или поздно будет снят другой фильм о Леониде Соловьёве, о его творчестве и основном герое. Более полный и основательный. Назовут фильм иначе – «Солнечный мастер». Именно такое впечатление оставляет главный труд писателя – светлое, весёлое, яркое, доброе, тёплое. Как солнце, под которым он провёл своё детство и юность.

Безбородый лукавец

Алдар-Косе – главный образ шутника, острослова и хитреца в казахском фольклоре. Он герой неисчислимого множества анекдотов, баек, историй и историек. Количество таковых никто определить не мог, да и никогда не сможет, ибо они рождаются чуть ли не каждый день и их число растёт.

Образ безбородого острослова и плута известен не только на территории Казахстана, но и в Туркмении, Татарии, Каракалпакии, Киргизии, Узбекистана. Так что он – в значительной степени герой интернациональный.

Алдар-Косе занимает заметное место в ряду прочих широко известных острословов, балагуров и шутников, наряду с арабом Джухой, великороссом шутом Балакирёвым, индусом Бирбалой, туркменом Кемине, немцем Тилем Уленшпигелем, болгарином хитрым Петром, каракалпаком Омирбеком, таджиком Мушфики, молдавским дуэтом Тындале и Пэкале, бурятом Будамшу, армянином Пыл-Пуги, узбеками Мирали и Навои, узбечкой Майсарой (между прочим, последняя – один из немногих женских образов в мировой юмористике) и многих иных. Правда, все они стоят, образно говоря, в тени этакого супермена всех времён и народов – Ходжи Насреддина, который не принадлежит ни одному конкретному народу, а является «сыном» многих десятков восточных народов. Так что о нём следует вести особый разговор.

Рассказывать об Алдар-Косе не легче, чем ночью искать чёрную кошку в совершенно тёмной комнате, которой там, возможно, никогда не было и нет.

Это шутка, но в ней лишь доля шутки. Реальной личности, послужившей прототипом этого образа весёлого мудреца, видимо, не существовало. Во всяком случае, такого не установлено, несмотря на долгие и весьма усердные поиски.

Увы, нет ни одного достоверного документа, могущего пролить свет на его происхождение. Имя или прозвище Алдар-Косе обычно переводится на русский как «безбородый обманщик», ведь казахское слово «косе» означает «безбородый», а вот «алдар» имеет оттенки – «обманщик, плут, острослов». Потому возможны иные варианты – «безбородый плут» или «безбородый острослов». Это следует учитывать, в каких-то случаях нюансы могут быть важны. Учитывая обычный негативный оттенок слова «обманщик», мне кажется, что правильнее именовать Алдар-Косе безбородым лукавцем. Оно более уважительное, ведь лукавство вовсе не чуждо хитроумию, проказам, проделкам да тому же обману, но небольшому и оправданному.

Все сведения об Алдар-Косе заключены в тех анекдотах, которые рассказывает о нём казахский народ. Анализ свода казахского фольклора позволяет набросать «портрет» Алдар-Косе. В нём он именуется сыном бедняка, по характеру сообразителен, добр, умён, хитёр, ловок, скор на язык. Объектами его шуток или проделок являются преимущественно богатеи, чиновники, различные пройдохи, мошенники, не украшенные интеллектом личности. Рассказывают, однажды он обманул даже шайтана.

По некоторым легендам Алдар-Косе происходит из рода рамадан, который является одним из семи родов в племени Жетыру, входящего в Младший жуз («союз», «сотня»). Само слово «рамадан» позаимствовано у арабов и является названием месяца, в течение коего проводится обязательный для правоверных мусульман пост. Численность указанного рода невелика, перед революциями 1917 года в нём насчитывалось менее пяти тысяч человек. Географически они проживают в Южно-Казахстанской, Жамбылской и Карагандинской областях, Баян-аульском районе Павлодарской области. Понятно, что малочисленность принуждает компенсировать данный фактор иными качествами – сметливостью, изворотливостью, где-то даже и хитростью. По известному принципу: «Хочешь жить – умей вертеться». Вот это они и делают.

Некоторые уверены в существовании реальной личности, вокруг которой стали группироваться анекдоты определённой тематики.

Ходили слухи, что великий акын казахских степей Джамбул в молодости видел Алдар-Косе, но народный певец опроверг эти слухи, авторитетно заявив:

– Нет, сам я не видел Алдар-Косе, но слышал от бабушки, что его видел её дед…

Наверное, если бы мы могли спросить указанного деда, то и он ответил примерно также. Ибо первые истории о безбородом лукавце появились очень и очень давно, как говорится, в глубине седых веков. Так давно, что уже и не сыскать документальных свидетельств.

Правда, в реальности Алдар-Косе был убеждён казахский писатель Табыл Бекказыулы. По его сведениям в Бокеевской орде в 1750 году некий Алдар Алданулы возглавлял тамошнее отделение связи. Как и фольклорный герой, он родился в семье бедняка в Западном Казахстане. Данный Алдар прославился весёлым нравом, красноречием, остроумием. О нём рассказывали различные истории, в которых выставлял на смех своих противников, удачно выходил из различных затруднительных положений, порой кого-то обводил вокруг пальца. Пользовался уважением. По какой-то причине на его лице не росла борода, потому его стали именовать Косе («безбородый»). Вполне возможно, что именно этот Алдар-Косе положил начало образованию вокруг своего имени цикла всевозможных анекдотов. Ему приписали истории, истории иных подобных персонажей. В результате получился собирательный фольклорный герой. Но сие лишь догадка, предположение.

Так что отсутствие фактических данных позволяет строить самые диковинные версии, делать фантастические предположения, высказывать любые гипотезы. Словом, позволительно представлять себе искомую «кошку» по-своему.

Пользуясь этим правом, известный писатель и знаток восточного фольклора Борис Привалов позволил себе трактовать образ безбородого лукавца довольно оригинально: писатель решил, что бороду Алдар-Косе не имел по той простой причине, что был… мальчиком! О приключениях смышлёного отрока по имени Алдар-Косе им написана забавная книжка с оригинальным названием – «Всадник без бороды». Рекомендую прочитать.

Что ж, возражать против подобной версии нельзя: она, наряду с прочими, имеет право на существование.

В отличие от реального человека, фольклорный Алдар-Косе не умер, а продолжает жить во множестве анекдотах, юморесках, книгах, кинофильмах. Народ его не забывает.

Ниже ряд кратких фактов в пользу этого утверждения.

…В бывшей столице Казахстана имеется улица Алдар-Косе.

…В 1964 году на киностудии «Казахфильм» была снята кинокомедия «Безбородый обманщик». В главной роли – Шакен Айманов.

…В 1976 году на киностудии «Союзмультфильм» появился мультипликационный фильм «Как Алдар-Косе перехитрил тигра».

…В 2009-11 годах в Казахстане демонстрировался по телевидению 80-серийный мультфильм «Алдар Көсенің көңілді оқиғалары» («Смешные истории Алдара Косе») казахском языке.

…В 2011 году казахи увидели на экране своих телевизоров 16-серийный телесериал «Алдар-Косе». Режиссёр Дин Махаматдинов, исполнитель заглавной роли Даурен Сергазин.

…В этом же, 2011, году казахская «Кинокомпания BEST» выпустила на экраны кинокомедию «Приключения Алдара Косе в XXI веке». Режиссёр-постановщик Бегайдар Шалдарбеков, в главной роли Бахытжан Альпеисов.

Возвращаюсь к интригующему вопросу: почему Алдар-Косе не имел бороды?

Одну догадку, выдвинутую писателем Борисом Приваловым, вы уже знаете.

Мне подумалось, а что, ежели безбородость Алдар-Косе совсем в ином, ведь он вполне мог быть… женщиной, переодетой в мужчину. Но настаивать на своей догадке не буду, хотя она имеет под собой основания быть верной не меньше, чем все остальные предположения, догадки, гипотезы.

Между тем, разные народы мира испокон веков верят, что обманщиков, мошенников и пройдох бог как-то особо выделяет, дабы люди знали, с кем имеют дело, и остерегались. Скажем, у русских имеется грубоватая пословица: «Бог шельму метит». Возможно, отсутствие бороды у Алдар-Косе – особая божья «метка».

Подобные герои, чем-то «отмеченных (богом или природой?), есть и у других народов. Турки любят рассказывать весёлые истории и анекдоты о Кель-Оглы, что в буквально переводе означает «плешивый парень». В таджикском народном эпосе имеется смышлёный паренёк Куса (в переводе – «безбородый») и Каль (правильнее писать Кал, в таджикском языке нет мягкого знака, а это слово означает «плешивый»). У армян, а вернее – у арцахов (нагорный Карабах) имеется острослов и весельчак Пыл-Пуги, что переводится как «сумасшедший Пуги».

Нужно признать, что, несмотря на все «отметины», народ относится к этим героям с искренним уважением. Ведь все они – Алдар-Косе и Кель-Оглы, Куса, Каль (Кал) – представители простых людей, низшего слоя общества. Они для народа – свои. А их противники относятся к власть имущим. Ум, сметка, хитрость во все времена являются единственным оружием бедняков против произвола и беззакония. Образ Алдар-Косе списан именно с таких народных героев. Потому-то он столько веков остаётся любимцем простых людей и будет оставаться таковым, пока существуют юмор и сатира. Так что безбородого лукавца можно считать бессмертным.

Вторая жизнь Алишера Навои

Огромным уважением на Востоке пользуется имя великого узбекского поэта Алишера Навои. Столь же пылкие чувства у людей к весёлому фольклорному герою Мирали, который известен на территории нескольких среднеазиатских республик – Туркмении, Узбекистана, Таджикистана, а также – Афганистана. Между прочим, в Душанбе – столице Таджикистана – имеются улицы как Алишера Навои, так и Мирали. Во всяком случае, были, когда я там жил (имеются ли они в настоящее время, не проверил. Извините…)…

При этом не все знают, что это, фактически, один и тот же человек. Удивительно, забавно, парадоксально, но сие так.

Низамаддин Мир Навои родился 17 рамазана 884 года хиджры, что соответствует 9 февраля 1441 года современного летоисчисления. Он был сыном знаменитого тимуридского чиновника Гиясаддина Кичкине. В медресе Алишер Навои учился вместе с будущим правителем Хорасана Султаном Хусейном Байкара, который впоследствии приблизил его к себе и в 1469 году назначил своим визирем, дав титул эмира. Кстати, Навои – творческий псевдоним Мир Алишера, означающий по-узбекски «напевный, мелодичный».

Жизнь и творчество поэта неразрывно связано с Гератом, который в то время славился своими культурными традициями. Город лежал на скрещении караванных путей-дорог – из Ирана в Китай, из Индии в Среднюю Азию.

Своё назначение на высокий государственный пост Навои использовал для реализации многих культурных начинаний. В дарованной поэту Султаном Хусейном части города Герата на берегу канала Инджиль он возвёл целый квартал красивых зданий, как бы сегодня сказали, общественного пользования. Тут имелись дома для жилья, больница, школы, медресе Ихласийа, мечеть, дом чтения корана, ханака – странноприимный дом (гостиница) для учёных и поэтов, бани и другие строения. Общее число таковых – 380. Постройки утопали в зелени садов и парков. Также по указанию Навои проводились каналы, что в жарком климате было очень востребовано.

Сохранились свидетельства современников о том, что поэт принимал самое непосредственное участие в возведении зданий – они сооружались под его личным контролем, он даже месил глину и носил кирпичи. На благоустройство этой части города ушла значительная часть личных средств самого Навои.

Поэт оказывает широкое покровительство учёным, людям искусства, мастерами художественных ремёсел. Его благородная мудрость распространялась и на простой люд: он помогал нуждающимся, и даже несколько раз освобождал городское население от налогов, самолично внося за них необходимую сумму в казну. Защищал перед правителем несправедливо обвинённых.

Сам же жил предельно скромно. Вот что он писал тогда: «Из средств своих я брал себе на жизнь лишь то, что необходимо простому человеку, – довольствовался халатом, который защищал меня в жару и в холод, и непритязательной пищей. Остальное же я тратил на общение с народом, на питание служителей и домочадцев. А то, что оставалось сверх расходов на еду и исполнение различных обязанностей, я предоставлял на благотворительные дела».

Об этом свидетельствуют и современники поэта. Например, историк Хондемир сообщает: «Старался и радел эмир также об уплате налогов за бедных и о раздаче милостыни. Ему сообщали имена нуждающихся, и он оделял их своей щедростью… Помимо этого он ежедневно давал много денег кому-либо из своих слуг для раздачи неимущим во время объезда города».