Этюд в багровых тонах

– Но он ведь умоляет вас помочь им.

– Да, он знает, что я лучше него, но никогда не признается в этом никому, кроме меня. Однако мы можем пойти и взглянуть. Я решу дело своими методами и посмеюсь над ними напоследок. Ну давайте же, поехали!

Он спешно надевал пальто, показывая, что энергичный настрой настиг ленивого.

– Не забудьте шляпу, – сказал он.

– Вы хотите, чтобы я поехал с вами?

– Да, если у вас нет занятия получше.

Через минуту мы оба уже ехали в кебе, яростно мчащемся в сторону Брикстон-роуд.

Холмс был в прекрасном расположении духа, болтал о скрипках и различиях между ними, но я молчал, чувствуя себя немного подавленным как из-за плохой погоды, так и из-за печального дела, свидетелями которого мы собирались стать.

– Похоже, вы не особо задумываетесь об этом деле, – сказал я.

– Было бы ошибкой строить теории, пока у нас нет всех улик. Это искажает суждение.

– Скоро вы увидите все улики своими глазами, – заметил я, указывая в сторону: – Это Брикстон-роуд, а вот и сам дом, если я не ошибаюсь.

– Похоже на то. Стой, извозчик, стой!

До дома оставалась ещё сотня ярдов[2], но он настоял, чтобы мы дошли до него пешком.

Дом номер три в Лористон-Гарденс выглядел пугающе. Это был один из четырёх домов, стоявших в стороне от улицы: два жилых и два незаселённых.

В незаселённых домах окна были пустые, не считая надписей: «Сдаётся» на них. Маленькие палисадники заросли сорняками, и у каждого из них была желтоватая гравийная дорожка, ведущая к двери. Впереди, отделяя её от пешеходной дорожки, была трёхфутовая кирпичная стена с бахромой из деревянных перил наверху. К стене прислонился полицейский, уверенно сдерживая кучку зевак, вытянувших шеи в тщетной надежде хоть мельком увидеть, что происходит в доме.

Я представлял себе, что Холмс поспешит в дом, но вместо этого он расхаживал взад и вперёд по тротуару, безучастно глядя на землю, небо, дома напротив и линию перил. Затем, пока я с любопытством наблюдал, он медленно прошёл по тропинке, не сводя глаз с земли. Дважды он останавливался, и один раз я, кажется, видел, как он улыбается и удовлетворённо восклицает. На мокрой почве было много следов, и, поскольку полиция приходила и уходила, я не представлял, как Холмс смог бы увидеть какие-либо значительные улики.

Тем не менее он показал, что может делать выводы, которые не могут сделать другие, и я не сомневался, что он что-то обнаружил в ходе своего осмотра.

У дверей дома нас встретил высокий бледный блондин с блокнотом в руке. Он бросился вперёд и энергично пожал руку Холмсу.

– Так любезно с вашей стороны приехать сюда, – сказал он. – У меня всё осталось нетронутым.

– Кроме этого, – сказал мой друг, указывая на тропинку. – Здесь было бы меньше беспорядка, если бы по ней прошлось стадо буйволов. Однако, несомненно, вы всё тщательно осмотрели, прежде чем позволили этому случиться.

– У меня так много дел в доме, что я оставил это мистеру Лестрейду.

Холмс взглянул на меня и насмешливо приподнял брови.

– С такими профессионалами, как вы и мистер Лестрейд, мне здесь нечем будет помочь, – сказал он.

Грегсон потёр руки.

– Я думаю, мы исследовали здесь всё, что только можно было, – сказал он самодовольно.

– Вы приехали сюда на кебе? – неожиданно спросил Холмс.

– Нет, сэр.

– А мистер Лестрейд?

– Нет, сэр.

– Тогда пойдёмте осмотрим комнату.

Холмс зашёл в дом в сопровождении Грегсона. Я обдумывал, казалось бы, неуместный вопрос, который он задал, прежде чем сам вошёл в парадную дверь.

В коротком коридоре, ведущем в кухню, было две двери: одна находилась слева, а другая справа. Первая дверь была закрыта, а вторая открыта, представляя взору столовую, в которой произошло таинственное преступление. Холмс и Грегсон уверенно вошли в комнату, но я последовал за ними несколько неохотно, зная, что произошло внутри.

Это была большая квадратная комната без мебели. Стены были оклеены вульгарными обоями с крупным рисунком, местами покрытыми плесенью. Кое-где они отслоились и свисали, обнажая жёлтую штукатурку под ними. Напротив двери находился эффектный камин с полкой, на которой стоял огарок красной восковой свечи. Единственное окно было настолько грязным, что свет был приглушённым, придавая всему тускло-серый оттенок, который усиливался толстым слоем пыли, покрывающим всю комнату.

Все эти подробности я увидел сразу, но подметил только потом. Моё внимание было сосредоточено на единственной неподвижной фигуре, растянувшейся на половицах.

Это был мужчина лет сорока с небольшим, с вьющимися чёрными волосами и короткой щетинистой бородкой. Он был одет в тяжёлый сюртук, жилет и светлые брюки. Рядом с ним на полу лежал цилиндр.

Руки мужчины были сжаты и раскинуты по сторонам, а ноги в лодыжках скрещены. На его лице застыло выражение ужаса и ненависти, усиленное его низким лбом и выпирающей челюстью, придававшими ему обезьяноподобный вид.

Я никогда не видел столь устрашающего зрелища, усугубляемого тёмным, грязным домом.

Лестрейд, худощавый и, как и прежде, похожий на хорька, стоял у двери и поприветствовал нас.

– Это дело вызовет переполох, сэр, – заметил он. – Оно абсолютно отличается от всего, что я когда-либо видел.

– Никаких зацепок? – спросил Грегсон.

– Совсем ничего, – сказал Лестрейд.

Шерлок Холмс подошёл к телу и, опустившись на колени, внимательно осмотрел его.

– Вы уверены, что раны нет? – спросил он, указывая на брызги крови, которые были вокруг.

– Абсолютно точно! – воскликнули оба детектива.

– Тогда эта кровь должна принадлежать другому человеку – предположительно убийце, если это было убийство.

Пока он говорил, его ловкие пальцы летали туда-сюда, ощупывая, нажимая, расстёгивая и исследуя всё вокруг, в то время как его глаза имели знакомое отстранённое выражение. Осмотр был проведён так быстро, что едва ли можно было понять, насколько он был тщательным. Наконец он наклонился вперёд и понюхал губы мужчины, а затем взглянул на подошвы его кожаных ботинок.

– Его вообще не трогали?

– Не больше чем было необходимо для обследования.

– Тогда я закончил, – сказал Холмс, вставая.

По команде Грегсона вошли четыре человека с носилками и подняли на них тело. В этот момент на пол упало и со звоном прокатилось кольцо. Лестрейд поднял его и озадаченно уставился.

– Здесь была женщина. Это женское обручальное кольцо.

Говоря это, он держал кольцо в ладони. Мы все собрались вокруг и смотрели на него.

– Это усложняет ситуацию, – сказал Грегсон, – как будто раньше это дело было недостаточно запутанным.

– Вы уверены, что это его не упрощает? – спросил Холмс. – Впрочем, хватит без толку глазеть на кольцо. Что вы нашли в его карманах?

– Всё есть здесь, – сказал Грегсон. Он повёл нас к груде предметов на одной из нижних ступенек лестницы, большинство из которых были украшениями. – Самым интересным здесь является этот русский кожаный футляр для карточек с визитками Еноха Дж. Дреббера из Кливленда, соответствующими буквам Е. Дж. Д. на одежде жертвы, и с двумя письмами – одно адресовано Е. Дж. Дребберу, а второе – Джозефу Стэнджерсону.

– По какому адресу?

– Американская биржа, Стрэнд. Оба письма из пароходной компании «Гион», чьи суда уходят в плавание из Ливерпуля. Ясно, что бедняга собирался вернуться в Нью-Йорк.

– Вы наводили справки об этом Стэнджерсоне?

– Я сразу это сделал, сэр, – сказал Грегсон. – Я разместил объявления во всех газетах, и один из моих людей поехал на американскую биржу, но ещё не вернулся.

– Вы связались с Кливлендом?

– Мы отправили телеграмму сегодня утром.

– Как вы сформулировали свои запросы?

– Мы просто объяснили, что произошло, и сказали, что будем рады любой информации.

ТЕЛЕГРАФИЯ

Самый быстрый способ связи.

Сообщения отправляются при помощи электрической энергии и доставляются за считаные минуты, но они должны быть короткими, так как оплачиваются по слову. К сожалению, послания доступны для чтения всем и рискуют попасть не в те руки. По этой причине хорошо строить общение с помощью кодов. Сообщения необходимо пересылать из одного телеграфа в другой.

Холмс усмехнулся, читая сообщение Грегсона. Он, казалось, собирался сказать что-то ещё, когда Лестрейд, который находился в гостиной, пока мы были в холле, вышел, самодовольно потирая руки.

– Мистер Грегсон, – сказал он, – я только что сделал чрезвычайно важное открытие, которое не было бы замечено, если бы я не осмотрел внимательно стены.

Глаза маленького человечка сверкали, когда он говорил. Я видел, что он был доволен, что забил очко своему коллеге.

– Идите сюда, – сказал он, возвращаясь в комнату. Он чиркнул спичкой и поднёс её к стене: – Посмотрите на это!

В этом углу комнаты отклеился большой кусок обоев, обнажив жёлтый квадрат штукатурки. На этом голом пространстве кроваво-красными буквами было нацарапано одно слово:

РЭЙЧ

– Что вы думаете об этом? – воскликнул детектив. – Эта улика была упущена, потому что это был самый тёмный угол комнаты и никому и в голову не пришло посмотреть сюда. Убийца написал это своей кровью. Это доказывает, что это не было самоубийством. Почему был выбран именно этот угол? Я вам скажу. Видите свечу на камине? В тот момент она горела, поэтому этот угол был самой яркой, а не самой тёмной частью стены.

– И что это значит теперь, когда вы обнаружили улику? – спросил Грегсон.

Я заметил в его голосе намёк на насмешку.