Пятилетку в три года!

– Нет! – Рита бросилась к постели. – Нет! Нет! Он дышит! Еле-еле… Девчонки, он живой!

Светлана ухватила безвольную Мишину руку, сжала пальцами запястье. Ее глаза заблестели обильной влагой.

– Пульс едва прощупывается, – шмыгнула она.

– Не плакать! – грозно скомандовала Исаева. – Зиночка, Аля, вы со мной! Рита, Света, Маша! Давайте с той стороны.

– А что делать?

– Просто приложите ладони и… – Росита беспомощно затрясла головой. – Больше я ничего не знаю!

– Думайте о нем! – с чувством молвила Рита. – Чтобы выздоровел! Чтобы все прошло!

Тимоша пугливо приложила ладоши к животу одноклассника, покраснела и глянула на Альбину. Ефимова сосредоточенно вжимала раздвинутые пальцы в Мишину грудь и шептала что-то неслышное, полузакрыв глаза и отрешаясь от земного.

– Голова!

Торопливо забравшись на кровать, Сулима села на пятки и бережно уложила голову Гарина к себе на колени. Огладила впалые щеки и опустила руки на лоб.

Все замерли. До ушей Марины доносилось лишь взволнованное дыхание. Весь корпус, похоже, погружался в покой и сон, и только в Мишиной комнате пульсировали незримые, неясные токи, которым ученые еще не придумали замысловатых имен.

Дикое нервное напряжение сковало Исаеву, скрутило так, что трудно дышать, а когда оно достигло пика и пульс зазвенел, темня зрение, Мишина грудь под ее ладонями всколыхнулась на вдохе. Гарин застонал, задышал бурно и сипло, словно всплыв с большой глубины.

Облизав сухие губы, он открыл глаза. Мука все еще таяла в их глубине, но уже прорывалось узнавание.

– Риточка… – хрипнула гортань. – Мариночка… Девочки… Вы чего не спите? Поздно уже…

– Как… ты? – выдавила Марина.

– Девчонки… – вытолкнул Гарин. Он смолк, словно прислушиваясь к себе, а затем его губы раздвинулись в блаженной улыбке. – Голова перестала… Болела сутками. Ни поспать, ни поесть…

– Спи! – всхлипнула Рита.

– Сплю…

Девушки на цыпочках вышли в коридор.

– Никому! Ни слова! – В голосе Марины отозвалась скрытая угроза.

– Вы что, – надула губы Зиночка, – думаете, мы вообще ничего не понимаем, да? Это и вас касается! – Она сверкнула глазами в сторону близняшек. – Развели тут… тайны мадридского двора!

– Тимоша, – серьезно парировала Сулима. – Было очень опасно, понимаешь? Очень! За Мишей охотились…

– И что? – воскликнула Зина в запале, хоть и громким шепотом. – Мы что, по-твоему, сдали бы его? Это же наш Мишка!

– Ой, они думают, что первыми! – путано выговорила Альбина. – Между прочим, Миша меня еще в садике лечил! Да! Я как-то эскимо налопалась, горло болело ужасно, говорить не могла, а он подошел – и стал шею гладить. Сопит и гладит. И пекло так… А к вечеру прошло!

– Девочки, давайте не будем ссориться, – миролюбиво заговорила Исаева. – Обещаю, что расскажу все, что знаю, утром.

– Честное слово? – прищурилась Тимоша.

– Честное-пречестное? – в тон спросила Альбина.

– Честное комсомольское, – улыбнулась Марина.

А Рита неуверенно оглядела подруг и спросила у Исаевой:

– Я побуду с ним, ладно?

– Ладно, – кивнула Марина. – В полночь я тебя сменю.

– А потом моя очередь! – вскинула руку Светлана.

– Я с тобой! – тут же отозвалась Маша.

– Ой, тогда я сразу после вас!

– Значит, я крайняя! – заключила Зиночка.

Глава 6

Суббота, 21 февраля. Утро

Мексика, Кинтана-Роо

«Фордик» не вынес долгого пути – зачах на просторах Юкатана. До моря оставалось совсем немного, и Вакарчук с легким сердцем оставил изделие автопрома США в индейском селении, мало отличимом от лесной опушки. Да и куда тут на машине – по набитой тропе? В здешних местах, как во времена майя, лучший транспорт – крепкие ноги.

– Та еще дорожка… – натужно ворчал Вальцев, печатая шаг. – Не ведет в лес, а уводит… Сельва!

Сразу пахнуло романтикой да экзотикой. Вот только это разные вещи – читать о путешествии в дебрях сельвы и одолевать этот самый путь. Беглецы канули в лес, как в воду. Резко потемнело – густые кроны задерживали свет солнца. Поросшие мхом красные и капоковые деревья занавешивали дорогу ветвями, завивали лианами. В расщелинах толстой коры благоденствовали орхидеи, свисая роскошными фестонами, а корни древесных гигантов переплетались и давали бесчисленное количество узловатых отростков, тискавшихся между косматых, с желтыми каемками, банановых пальм, великанских папоротников и мескитовой поросли.

– Февраль называется, – брюзжал Степан. – Плюс двадцать пять!

– Скажи спасибо, что не лето, – по-русски выговорил Чак. – Как это… Упарился бы!

Истерически закричала обезьяна, ей ответил большехвостый гракл, издав пронзительный вопль – полное впечатление, что кого-то мутузили-мутузили, да и добили наконец.

– Жаль, пирамид не повидали, – расстроенно вздохнул Вакарчук. – Самые же майянские места!

– А ты под ноги посмотри, – с ехидцей сказал Максим.

Степан глянул на утрамбованный гравий.

– Это сакбе, майянская дорога. Ей полторы тыщи лет.

– Или больше, – гордо кивнул Призрак Медведя.

– Или больше…

Сакбе, выложенная по краям громадными каменными глыбами, пересекла обширное болото по прямой. Неожиданно орущий, квакающий, пищавший и поющий лес затих, прислушиваясь к гулкому, рокочущему звуку – будто человек кашлял, только громче и гортанней.

– Ягуар, – спокойно прокомментировал Чак. – Голодный.

– Бедная киса… – буркнул Вакарчук, косясь на чащу.

Дальше троица двинулась в молчании. Слышно было лишь сопение да свирепые шлепки – москиты набрасывались как вампиры, измученные бескровной диетой.

Вскоре дорожка сузилась до тропинки и вильнула, забираясь на возвышенность, поросшую хлопковыми деревьями. Здесь дул ветер с моря, отгонявший кровососов. Еще немного, еще чуть-чуть, и тропка пошла на спад, выводя к мельчайшему городишке Пуэрто-Кавальос, запущенному и забытому.

Зато вид как на картинке: лазурное море, белый песок и пальмы, лениво шелестящие перистыми листьями.

– Дальше я сам, – индеец передал Вальцеву свой исхудавший рюкзак и вразвалочку направился к причалам, где скреблись бортами рыбацкие лодки. Сбоку, словно дистанцируясь от мелкоты, покачивалась ладная шхунка.

«Явно не тяжким трудом нажита, – проснулось в Степане пролетарское чутье. – Контрабанда или наркотики…»

Глянув под ноги, он сел, уминая шуршащий коралловый песок.

– Умаялся? – Максим опустился рядом.

– Да фиг его знает. – Вакарчук неуверенно пожал плечами. – Привык! Просто… Заканчивается вроде наше бродилово, а дальше – смутно и туманно.

– Не фантазируй, – хмыкнул Вальцев. – Ну да, не Штирлицы мы! Ничего… Дроздов все понял как надо, да и на Лубянке, чай, не дураки сидят. Нам, главное, до кубинских берегов доплыть! А там… не знаю. С ДГИ[6], наверное, свяжемся. Или сразу с Ворониным[7]. А дальше… – он пожал плечами.

– Возможны варианты, – понятливо кивнул Степан. – О, наш Чингачгук воротился…

Лицо приближавшегося Чарли выглядело, как всегда, бесстрастным и непроницаемым, но Вакарчук давно приноровился к повадкам индейца. Обсидиановые глаза живо шарят по сторонам, в походке – развалистая ленца… Стало быть, «усё у порядке».

– Вечером отплываем, – доложил Гоустбир, щурясь на берилловый разлив моря. – Капитан Санчес взял недорого.

– Вот что доллары животворящие делают! – наставительно выставил палец Степан.

По губам Чака скользнула улыбка.

– У меня еще осталось malenko. Хватит на буррито с тортильями.

– Люблю приятные новости! – живо поднялся Вакарчук. – Веди нас, вождь!

– Хау, – усмехнулся Призрак Медведя.

Утро того же дня

Сумская область, река Сейм

Я ступал осторожно, опасливо вертя головой, боясь возвращения боли и страха. Боль ушла вечером, а вот страх… Приглушенный, он до времени затаился. Спасибо девчонкам, подлечили. Но что там прячется в подкорке? «Выписываться» мне или опухоль лишь усохла? Надо провериться, строго-обязательно. До томографов еще далеко… Я раздраженно передернул плечами. Ведь Владислав Иванов еще в шестидесятом вывел принципы МРТ! Вот же ж… Ну, хоть ЭЭГ сниму, и то хорошо.

Ох, до чего же тошно помирать! Вопишь про себя: «Несправедли-иво! Нельзя так! Не хочу-у! Не надо-о!»

А клетки знай себе делятся. И до одного места им надежды твои, планы, мечты…

Я вздохнул, начиная улыбаться. Когда проснулся, рядом сидела Тимоша. Глаза красные, не выспалась, бедная, но вся прямо лучится радостью. Полежи, воркует, поспи, до завтрака целый час еще…

Несмело поднявшись, настроение снова опало в минор. Я болезненно сморщился, стоило только вспомнить, как вел себя последние пару недель. Страдал, мучился, прикидывался здоровым… И ничего лучше не придумал, чем глотать пачками анальгин, а потом и бутылку марочного коньяка ополовинил…

Боюсь, главное, трясусь от страха, скулю – но не борюсь, не пытаюсь даже! Мычу от боли и тупо жду конца… Да я ли это был?

Усмешка тронула мои губы. У меня хорошая отмазка – опухоль давила на весь мозг, а это не только боли, тошнота, потеря ориентации и прочие прелести. Под гнетом астроцитомы искажается личность. Вот я и… того… чудил.

Стыдишься себя? Морщишься? Позорище, мол? Следовательно, твое драгоценное «я» вернулось в норму…

И все как-то быстренько у меня, скоренько – трагедии не разгуляться. Нет, чтобы месяцами по больницам, по жуликоватым бабкам-ведуньям! Увядать, усыхать, отсвечивать лысой головой. Прихворнул наспех…

Тут чьи-то прохладные ладони прикрыли мне глаза.

– Боюсь не угадать, – тяжко вздохнул я, готовясь капитулировать.

Девушка за спиной не сдержала смеха, и я тотчас же узнал Марину. Развернувшись кругом, облапил ее, а память услужливо пролистывала вчерашнее, и даже мрачная клешнятая тень не портила маленького счастья.

– Раздавишь… – ласково шепнула девушка. – Мишка… Медведь…

Я отстранился, оглядывая Маринкино лицо. Такое красивое, такое милое, такое… Родное?

– Мариночка… – затянул я, словно пробуя имя на вкус. – Спасибо тебе. И… прости!

– За что? – уголки губ напротив дрогнули, заиграв ямочками.

– Я был грубый…

– Ты был глупый, в общем-то! – Росита блеснула зубками. – Но мне с тобой было очень хорошо. Очень!

– Правда? – Я даже загордился малость.

– Правда. – Девушка улыбчиво прищурилась. – А тебя, я смотрю, во вторую очередь волнует, что… Ну-у… Ну, ты меня понял!

– Ты… – Я обыскал мозг, натыкаясь на верный ответ. – А-а! Что Миха раскрыт и явки провалены? Да и ладно! К этому все шло, а я столько везде наследил… – натура моя издала сокрушенный вздох и тут же воспряла. – Зато тебе не надо будет больше дурить начальство! Так что… Будешь докладывать своему непосредственному, скажешь, что Миха всё осознал и готов сотрудничать. Плечом к плечу, во имя высоких идеалов…

– Скажу. – Росита подлила строгости в смешливый тон. – Только не тискай меня больше в общественных местах! Рита прибьет нас обоих! Меня – точно.

– Не буду, – твердо пообещал я, тут же оставляя лазейку. – В общественных местах.

Лицо Марины неожиданно дрогнуло, и она коснулась ладонью моей щеки.

– Как ты?

– Сказать «Нормально» пока не могу, – потускнел я. – Сделаю рентген, вот тогда…

– Но девчонки помогли хоть?

– Вы меня спасли вообще-то! Слушай, «девчонка», а у тебя ничего не болит, случайно?