Ремесленник

– Да? – смог выдавить из себя он.

– Несомненно. Если бы я занялся твоей проблемой недели две назад, все было бы намного легче.

Богдан промолчал, ожидая, что все же будет дальше с его ногой. Да и с ним самим.

– Мои услуги довольно дороги, как и услуги любого ремесленника. Но, как вижу, ты богат, – он чуть улыбнувшись кивнул на сапоги, – так что проблем, я считаю, не будет.

– Проблем? – тихонько спросил он.

– Да. Я бы помог только за одну твою услугу, но у ремесленников есть свой кодекс, не позволяющий заниматься благотворительностью.

– Гхм. Так что в итоге?

– Резать, – коротко и однозначно, не позволяя никаких возмущений, ответил старик, – резать и ставить новую.

– Новую?

Старик постучал пальцем по своей механической руке.

– Аааа… – грустно ответил Богдан и понурил голову.

– Ты не переживай, – ободряюще улыбнулся мастер, – пятьсот серебряных, и твоя нога будет лучше прежней. Никто даже и не заметит, если свои красивые сапоги снимать не будешь.

– А если… – начал, было, Богдан.

– Тогда без ноги придется жить вообще. Ну или просто не жить. Инфекция, заражение, сепсис, смерть. Такую заразу ни один лекарь не вылечит, поверь мне, – старик заинтересованно ждал ответа пациента.

– Без ноги тяжко жить будет, – больше для себя промямлил Богдан.

– Очень, – подтвердил старик, – а так всего пятьсот, и будешь жить, как раньше жил. В три раза дешевле, чем обычно, между прочим. Себе в убыток.

Старик кашлянул пару раз.

– Главное про уговор не забудь, что я остаться смогу тут.

Несколько секунд Богдан молчал, обдумывая варианты. Пятьсот серебряных, это много, конечно, но теперь он мог себе их позволить. Да и не узнает никто про ногу. А крестьянина без ноги и без каких-либо особых умений ждала голодная смерть. Так что выбора особо и не было.

– Ладно, – грустно вздохнул Богдан, готовясь расстаться с деньгами и с любимой ногой, – делай что знаешь.

– Хорошо, – широко и немного жутко заулыбался старик в преддверии новой работы, – ложись на стол, и начнем.

Ремесленник коснулся панели стола, после чего стол раздвинулся посередине, выдвигая дополнительную среднюю часть, предназначенную специально для операций.

– Уже? – с ужасом вопросил Богдан.

– Полтора – два часа и будешь, как новенький, – сказал он, почти насильно укладывая того на стол, – тебе повезло, что готовый протез у меня уже есть. Только подогнать и все.

– Но… – один из пальцев старика раздвинулся вдоль, освобождая шприц-инжектор, который он воткнул в вену пациента, не дав ему договорить.

Слова Богдана моментально превратились в бессмысленный поток звуков, а сознание незаметно для него самого сменилось черной вуалью.

Привыкнуть к новой конечности оказалось не так уж и трудно. Хотя поначалу она чувствовалась, как присосавшаяся к ноге металлическая пиявка. Просто инородный отросток, который действовал совсем не так, как желал того Богдан. Да и ходить с ним было невозможно. Но по уверению мастера, стоило немного подождать и не паниковать раньше времени. Богдану с трудом, но все же это удалось. В течение пары дней ступня начала идеально слушаться хозяина. Это было чистой воды колдовство, ведь и осязание на искусственной поверхности новой ноги также присутствовало. Как сказал ремесленник, в этом протезе не было ничего особенного, кроме особо искусно выполненной мехатроники движения. Он переступал с пятки на носок и обратно, и движения были плавными, ничем неотличимы от настоящих. Вначале эта штука вызывала страх и недоверие, но потом, подумав, что в этой ноге больше никакие занозы не страшны, понемногу успокоился. А на вопрос, как же все-таки эта штука работает, мастер лишь улыбался, говоря, что это древние секреты, которые рьяно охраняются всеми их носителями.

Как и было обещано, Богдан убедил жителей, что старик-ремесленник не представляет угрозы, да и жить он будет в заброшенном с незапамятных времен доме, что стоит на самой окраине, вдали от всеобщего зрения. “Поживет пару лет, да и помрет. А у ремесленников обычно богатства за жизнь накапливается прилично по слухам. Вот как помрет, так и поделим”. Этот корыстный аргумент быстро всех убедил.

А у Богдана оставалось лишь одно дело. Дело, которое у него получалось лучше всех, и которое он любил. Валяться на стоге сена, что был на вершине холма и наблюдать, как его соседи занимаются страдой. Он удовлетворенно закинул руки за голову и блаженно улыбался, тайно ликуя, что, по крайней мере, этот год он может позволить себе не гнуть спину, а смотреть, как ее гнут другие.

– Богдан! Утро доброе! Опять тут? – теперь даже Влад его особо не раздражал, все то время, что прошло с тех пор, как князя отправили восвояси ни с чем, Влад, как и Богдан, бездельничал, также, как и он, наслаждаясь видом трудящихся соседей. “Довольно странно” – промелькнуло раз в голове у Богдана, но он не придал этой мысли особого значения, пытаясь сосредоточится на своем любимом деле.

– Тут, конечно, где ж мне еще быть то? – потягиваясь, ответил он.

– Хмм… А ремесленник ногу твою то вылечил, смотрю, – задумался вслух Влад, разглядывая новую стальную ступню соседа, – дорого, наверное. На волю выкупиться, поди, денег теперь не хватит?

Те несколько дней, что прошли с операции, Богдан старался не показывать свое новое приобретение, ведь даже в его голову приходила мысль, что люди могут не одобрить этого, посчитав его лжецом и лицемером. Но поодаль от остальных, он отважился снять свои новые кожаные сапоги, ибо пекло ногу в них нещадно. А если вдруг все же увидят, что он в одном сапоге, еще решат, что сдурел. Так что он решил снять оба.

– Эм, ну даа, – протянул неуверенно тот, пытаясь натянуть сапог на новую ногу, – тут либо вообще без ноги остался бы, либо вот это.

Видя крайне неодобрительный вперемешку с присущим соседу коварству взгляд, Богдан продолжил оправдываться.

– Я и сам не в восторге был. Но лучше уж я барский буду и с ногой, чем свободный, но без нее. Так с голоду помер бы. А так еще и денег прилично осталось.

Влад лишь ухмыляясь, обреченно покачал головой. Затем со всей силы свистнул сквозь пальцы в сторону трудящихся людей, подзывая их широким жестом руки.

– Ты чего удумал? – недоуменно спросил Богдан.

– Ничего я не удумал. Пусть народ увидит, что ты с собой сделал.

Люди неохотно, но постепенно стали стягиваться в их сторону, время было полдень и все равно нужно было отдохнуть. Богдан хотел было уйти, пока народ не подошел, но Влад остановил его, сказав:

– Люди все равно узнают, так что не спеши никуда.

Богдану оставалось лишь остаться и гадать, что будет дальше.

– Ох, демон, ты что сделал?

– Ой дурак, ой дурак!

– Предатель, да еще и лжец! – восклицали люди, что подходили к ним.

– Что делать то будем с ним, народ? – спросил, обращаясь к дюжине подошедших соседей Влад.

– Гнать его надо из деревни, как князя того погнали.

– А чего это, как князя? Думаешь, он как князь? Честь слишком большая ему.

– Ногу ему оторвать эту, а потом выгнать.

– Да вы чего, это же я, Богдан, сосед ваш, – пытался возразить он, но то ли за этот месяц всех достал его появившийся невообразимый гонор, то ли народ был таким озлобленным после долгой страды, пока Богдан лежал и наслаждался бездельем, но после его слов предложения стали сыпаться еще более жестокие.

– На кол его посадить!

– Давайте ногу ему оторвем, и ею же его и забьем! Будет знать!

Сквозь все эти кровавые варианты расправы, послышался голос Влада.

– Эх, Богдан, Богдан! – он нахмурил брови, качая головой, – вот только у тебя все наладилось, только богат стал, только, как в масле кататься стал, и взял и такое сотворил. По своим же словам предал нас, себя и богов наших. И не князь ты, чтобы тебя выдворять отсюда. И не старик-ремесленник, который сам через пару лет помрет. Будешь нам только глаза мозолить этой мерзкой штукой, – обреченно махнув рукой в сторону его ступни, он отвернулся, театрально скрывая свои эмоции.

Теперь народ был на стороне Влада. Всего около месяца назад на месте Влада был Богдан, а на месте Богдана князь. Теперь все было наоборот, и он всей своей кожей, всей своей душой испытал давление настроения народа, возмущенных его лицемерием и эгоистичной ушлостью.

Люди стали вплотную обступать его, освежая в его памяти тот гул, что издавала толпа, недовольная князем. Он понял, что его ждет неотвратимая расправа, и сбежать у него никак не получится. Хотя можно попытаться, вряд ли будет еще хуже. Он резко вскочил, пытаясь оттолкнуть ближайших к себе людей и вырваться в освободившуюся брешь, но слишком сильно оттолкнулся своей новой ногой, не зная на что та способна. Он неуклюже перевернулся в воздухе и упал на спину рядом с поваленными мужиками. Но не успел он встать, как его схватили за ноги, затем зафиксировали руки, и под крики и улюлюканье понесли в сторону леса. Как бы Богдан не извивался, все было бестолку, из лап толпы было не вырваться и не убежать. А толпа, словно объединенная каким-то общим сознанием, слаженно тащила его в определенном направлении. Сквозь панический страх, Богдан улавливал мысли о том куда именно. Несколько лет назад также поступили с одним вором и убийцей. Но за что с ним так? Он же никого не убивал и ничего не крал!

– Наро-од! Наро-од! Что вы делаете, не надо! Не на-адо! – истерически кричал он, но не мог перекричать толпу.

– Ты уж извини, сосед, но так всем лучше будет, – наклонившись, сказал ему на ухо Влад.

– Смеется?! Издевается?! Гад! – несмотря на все неудачные попытки, Богдан продолжал извиваться, брыкаться и неистово орать.

– Не ори, дурак, только хуже будет! – сказал мужик, что схватил его правую ногу, когда они всей толпой подошли к нужному месту.

Да, это то самое место, Богдан его помнил. Зрелище было тогда яркое и запоминающееся. Жестокое, кровавое. Какое любят люди. Особенно когда им нужно выпустить пар. И сейчас у них было точно такое же настроение. Вот те две гибких, изящных березки. За это время несколько подросли и стали чуть грубее, но для предстоящего дела это не будет особой помехой. Даже веревки остались на них висеть. “Не истлели. Такие прочные, или же кто-то заранее позаботился и повесил новые?” – промелькнуло в уме Богдана. Он ясно понимал, что сейчас будет, даже сквозь этот первобытный страх.

Никакой торжественности, никаких промедлений или разговоров. Никаких обсуждений и суда. Только звериная жестокость.

– Так себе конец, конечно, – заметил Влад, после того, как одну ногу Богдана крепко стянули веревкой от согнутой березки, – но с другой стороны, каков каламбур! Ведь ты же так хотел вырваться… – зло усмехнулся он, обвязывая его вторую ногу и смакуя свое остроумие.

– …На волю! – скомандовал он палачам.