Старшая сестра его величества. Жизнь

Когда солнце стало заваливаться за гору, я решила, что можно попробовать перелезть через каменный вал и посмотреть, что там, на другой стороне. Те, кто нас ждали, наверное, уже уехали. У них было довольно много времени, чтобы собраться.

Я снова оставила Лушку одного и полезла наверх сама. Ползла я осторожно, пригибаясь и прячась за камнями. Осторожно перебралась на другую сторону и, все так же используя подходящий камень, чтобы затаиться, спустилась на несколько шагов и оглядела пространство вокруг…

Все было именно так, как я помнила по отцовским картам. Излучина реки, довольно удобный спуск к ней, гора, пещера и большая поляна, на которой совсем недавно стояли шатры его «верных соратников». Но сейчас на полянке было пусто. Остались только поломанные деревья, огромное костровище в центре и кое-какой мусор. Я немного полежала, прислушиваясь. Вдруг они оставили кого-нибудь приглядывать за выходом из пещер. Но так никого и не увидела. Что же, пока совсем не стемнело нам с Лушкой надо перебираться на эту сторону.

Подобие шалаша я соорудила уже в темноте. Хорошо, что ночь начиналась яркая, звездная и можно было не опасаться дождя. Спать мы снова легли голодными.

Я проснулась на рассвете, накрыла спящего малыша всем нашим тряпьем, которое мы использовали вместо одеяла, и тихо вылезла из шалаша.

Солнце только-только поднялось над рекой, от которой тянуло сыростью и влагой. Яркий, пылающий оранжевым круг выглядывал из воды, окрашивая небо и реку нежно-розовым цветом. Ветре притих, как будто бы затаился, пережидая утреннюю зарю. Я вздохнула, опять будет дождь. У нас сегодня в планах рыбная ловля и отдых. Лишь бы непогода не затянулась…

Прежде чем идти к реке со своим шелковым халатом вместо бредня, я решила осмотреть полянку. Вдруг торопливо убегающие «верные друзья» оставили что-то полезное.

Чтобы обойти все кусты вокруг мне понадобилось несколько минут. Уже было достаточно светло и очень быстро моей добычей стали несколько предметов.

Два обрывков веревки, длиной около метра. У меня уже был один моток, которым я привязывала в пещерах брата, но и эти лишними точно не будут.

Обломок стрелы с острым железным наконечником. Сама стрела мне не особенно нужна, но вот острый наконечник мог пригодиться. Хотя бы для того, чтобы вспарывать брюхо пойманной рыбе.

Одна рваная рубаха. Судя по грубой ткани, принадлежала она солдату. А значит, если я надену ее на мальчишку, картина нищеты будет гораздо правдоподобнее.

И самым ценным призом стал медный котелок. Небольшой, литра на три. Он аккуратно прятался под кустом на краю полянки, в том самом месте, где раньше стоял шатер. Наверное, его забыли, когда паковали вещи.

Пока я бродила, проснулся Лушка. Не увидел меня и перепугано заголосил на весь лес:

— Мама! Мама! Мама!

— Тише! — выскочила я из кустов и бросил к нему, — я здесь.

Обняла рыдающего ребенка и погладила по худенькой спине, жалея.

— Я здесь… здесь… я просто отошла поискать нам еду. Ты же хочешь кушать?

Он отчаянно замотал головой и вцепился в меня маленькими ручками. Мол, не хочу, только не уходи. Я вздохнула. Маленький принц все эти дни вел себя так по-взрослому, и я забыла, что ему всего лишь три года, что он еще слишком мал для таких приключений, что ему не страшно только рядом со мной.

Ловить рыбу мы пошли вдвоем. Я тащила на себе и ребенка, и весь наш нехитрый скарб, уже жалея, что закопала кубки вместе с заплечным мешком. Он бы мне сейчас пригодился. Или надо было оставить вещи, донести брата, а потом вернуться за ними. Но когда спустились вниз, я порадовалась, что все свое взяла с собой. Тут, внизу у воды мы нашли такое удобное место для ночлега, как будто бы кто-то приготовил его для нас нарочно.

В каменном обрыве, в том месте, где река изгибалась дугой, располагалась неглубокая пещерка. Она пряталась за большим камнем или макушкой скалы, и внутри было тепло и безветренно. На дне пещеры скопился мелкий мусор и пучки сухих водорослей. По сравнению с камнями, на которых мы провели последние ночи — мягкая и уютная постель.

Рядом половодьем вынесло на берег огромную кучу дров. Даже ходить никуда не надо, чтобы развести костер. И как вишенка на торте, из скалы бил ключ. Чистая, прозрачная и ужасно холодная вода звенела на камнях, как крошечная копия реки.

— Мама, — ахнул мальчишка, — смотри, мама-река, — он махнул рукой на реку, — и ее сын…

— Да, — улыбнулась я, — очень похоже. Посидишь в пещерке, пока я ловлю рыбу? Там тепло, и ты будешь видеть меня.

Он кивнул и, сбив в кучу водоросли улегся на них с довольным видом:

— Мягко, — вздохнул, — почти как дома.

Первым делом мы утолили жажду, мучившую нас со вчерашнего вечера. Вода пахла свежестью и казалась сладкой на вкус. Мы напились так, что в животах потяжелело и забулькало. Даже голод стал меньше.

Рыбу я ловила древним способом, перегораживая речной поток куском растянутой ткани. Удобнее всего делать это вдвоем, держа прямоугольную занавеску, втихаря украденную из дома, за четыре угла. Самой мне не разу не доводилось так ловить рыбу, но я сто раз ловила с ворованными занавесками деревенских мальчишек — своих учеников. Они-то и рассказали мне все тонкости такой рыбалки. И я знала, если привязать полотно к двум длинным палкам, то таким бреднем можно ловить рыбку в одиночестве.

Палки я нашла в куче бревен, которую вынесло на берег половодье. Вот тут-то и пригодились веревки, которые я нашла на стоянке! Свою-то резать было жалко! Из халата получился приличный бредень. Я завязала рукава узлами и отправились на испытания.

Мальчишки, мне помнится, с легкостью управляли бреднем. Но у меня даже бросить его в реку удалось не с первого раза. Пока не догадалась положить несколько небольших камней в халат, мой «бредень» плавал поверху и не хотел тонуть.

Вытащить из воды мгновенно потяжелевшее орудие для «легкой» рыбной ловли получилось раза с третьего… или четвертого… И пришел невод с тиною морскою… А еще нещадно замерзли ноги. Река-то горная, ледяная.

Маленький принц спал. Я присела рядом на теплый песок. Солнце перед дождем жарило нещадно. И думала. О еде. О том, как поймать эту проклятую рыбу.

В одном моем прошлом я никогда не голодала. В другом моем прошлом были голодные девяностые. Сама я не голодала, в деревне же жила, но знала, в городах люди делили килограмм гречки ложками, чтобы растянуть на месяц. И такая жизнь меня откровенно пугала.

Когда ноги перестало ломить от холода, снова отравилась в реку за рыбой. Если в этот раз ничего не поймаю, то придется снова жевать малопитательную траву.

Я закидывала бредень в воду с затаенным страхом. Мой способ рыбной ловли оказался слишком тяжелым для одной истощенной девицы. И еще на одну попытку меня просто не хватит.

Через пару минут, когда я потащила импровизированную сеть на берег, то сразу поняла, в ней что-то есть. Она стала еще тяжелее, чем в прошлый раз. Воображение невольно нарисовало ведро рыбы.

Я, удерживая левой рукой палку, привязанную к верхнему краю бредня, правой поднимала вторую палку со дна, стараясь не упустить добычу. От напряжения мне стало жарко, я взмокла и прикусила губу, выкладываясь до конца. И мои усилия были вознаграждены. Не ведро, но одна приличная рыбина, точно билась в сетях моего халата. А я зря боялась, что уроню какую-нибудь палку и мой улов исчезнет в пучине. Рыбина заплыла в завязанный на конце рукав и благополучно там застряла.

Я выволокла снасть на берег, подальше от края. Вдруг рыбка выпрыгнет и улизнет? Что мы тогда есть будем? И трясущимися руками схватила скользкую добычу. Форель! Большая. Килограмма на полтора. Хватит и на уху, и на жареху…

От радости, что сегодня мы не ляжем спать голодными, губы растянуло в улыбке, а глаза заволокло слезами. Рыба билась в руках, пытаясь вернуть себе свободу, а я держала ее, крепко обхватив ладонями, и ревела от радости. Как мало надо человеку для счастья. Даже если этот человек — принцесса.

Брюхо я вспорола обломком стрелы. Кишки сложила аккуратной кучкой. Попробую забросить бредень на ночь и положить туда рыбью требуху. Деревенские мальчишки ловили так не только раков, но и сомов… я сомневаюсь, что в горной реке есть сомы и раки, но вдруг кого-нибудь поймаю?

Кое-как очистила чешую, наконечник слишком маленький, чтобы заменить полноценный нож, а кинжал слишком тупой, чтобы справиться с чешуей. И с помощью такой-то матери разделала рыбу пополам. Делила вдоль, по хребту, Показалось, что так будет легче. Помучиться пришлось только с головой.

Одну половину рыбины, я завернула в листья лопуха и обмазала толстым слоем грязи, найденной под камнем у кромки воды. Это я запеку на углях.

А из второй сварю уху…

Костерок я развела рядом с пещерой, спрятавшись за камнем. Набрала в котелок воды и поставила на огонь. Пока вода закипала, промыла хорошенько сыть, макушки крапивы и черешки лопуха. Несколько почек дудника лесного отложила в сторону. Запеку их на углях, вместо гарнира к рыбе.

Когда дрова прогорели, сгребла угли в сторону и положила на них вторую половину рыбы, покрытую толстым слоем грязи. Углей было маловато, я побоялась разводить большой костер, и пришлось повозиться, переворачивая спекшийся ком то одной, то другой стороной.

Котелок с ухой я снова водрузила прямо в огонь. От этого в наш суп попадал пепел и даже маленькие угольки, но так даже лучше. Соли-то у меня нет, а я знаю, раньше вместо соли использовали золу. Зелень я порвала на мелке кусочки и бросила к рыбе.

Когда уха почти сварилась, запах пошел такой, что малыш проснулся, выполз на четвереньках наружу и счастливо выдал:

— Ма-ам, ты поймала рыбку? А много?

Весь день мы только ели и спали, слушая как начавшийся дождь барабанит по камням.

Глава 10

Дождь шел всю ночь. Утро наступило серое и хмурое. В такую погоду хорошо сидеть дома под теплым пледом и пить горячий чай. Но нам, бездомным и нищим, выбирать не приходилось. Надо было идти в столицу, в Ясноград. Мы не можем вечно прятаться по лесам. Просто не выживем. Чудо, что до сих пор ни я, ни принц не заболели, не отравились, не упали в какую-нибудь расщелину… Даже ноги у мальчишки почти зажили. Вчера после вечерней перевязки я не стала снова прикладывать подорожник.

Позавтракали мы остатками запеченной рыбы. Потом я усадила принца на спину, повесила на шею веревку, к концам которой привязала все нехитрое имущество, чтобы освободить руки, и пошла по берегу реки к дороге. К вечеру мы должны дойти, если я правильно помню карту, которую видела в детстве.

Шли мы медленно. Главное было не растерять накопленные за вчерашний день силы. Нам нужно дойти до Яснограда, а там я сдам ювелиру либо камушек, который срезала с нашей одежды, либо одну из шпилек из шкатулочки, которую я захватила с собой. Полученных денег нам хватит и на жилье, и на еду, даже если нам заплатят только половину от реальной стоимости камня.

И тут чуть не споткнулась, осознав, что в своем плане я упустила одну очень важную деталь.

Вчера пока валялись в пещере на берегу, я очень хорошо подготовилась к возвращению в город. Потерла платье Ариты песочком до неузнаваемости. Теперь никто не сказал бы, что совсем недавно оно было приличным. Подол превратился в лохмотья, нижняя юбка была серой от въевшейся грязи. Средней юбки отсутствовала, я превратила ее в тряпки еще возле выхода из пещер. Верхняя была так потрепана, что местами сквозь ветхую ткань и прорехи проглядывала нижняя. Лиф тоже не отличался чистотой, и к тому же был затерт так сильно, что даже определить цвет стало невозможно. А старательно вышитые цветы превратилась в невнятные пятна с торчащими нитками.

Ботиночки камеристки я тоже слегка усовершенствовала. Побила носки камнями, оставляя вмятины и разрезы, старательно процарапала бока и растянула языки, чтобы они выглядели неряшливо. Шнурки вынула, а вместо них вставила длинные полоски луба, содранные с бревна лежащего на берегу.

На принца я надела найденную вчера рубаху. От рубашки пахло крепким мужским потом, она была из грубого полотна и явно пару месяцев не знала стирки. Мальчишка кривился и морщил нос, но безропотно позволил обрядить себя с грязные одежды, в очередной раз поразив меня своей разумностью.

Мы нарочно не умывались целый день, и теперь наши лица были покрыты серыми разводами. Неприятно, но зато маскировка получилась отличная. В таком виде нас точно никто не узнает.

И вот такая красавица с ребенком за спиной заявится к ювелиру, чтобы продать самый редкий в этом мире камень — лазурный сапфир, добыча которого целиком выкупается королевской семьей и попадает в в руки высшей знати только в виде королевской награды? Или розовый жемчуг, который добывают только на Дальнем полуострове Республики Талот? Или бриллианты, ограненные королевским ювелиром, руку которого знает каждый ювелир в столице?

Да-да-да! И как много времени после этого пройдет до того, как нас поймают? День? Два? Даже если и не поймают, то точно будут знать, что принцесса Елина с наследным принцем Фиодором живы. А значит попытаются убить снова.

Но скорее всего никого искать не придется. Нас сдадут страже в сразу же, как нищенка притащит в ювелирную лавку камни, которых у нее никак не может быть. А значит к ювелирам в таком виде идти нельзя. Для начала надо раздобыть приличную одежду.

К тракту на столицу мы вышли часов через шесть после полудня. Замерзшие, уставшие и голодные. Сначала я хотела переночевать у дороги, но не подумала, что все леса вдоль тракта старательно очищены от сухостоя и валежника. Да и не смогла бы я в такую сырую погоду огонь развести. Печь-то топить я в деревне научилась, но только сухими дровами. У меня дома дрова для баньки в сарае хранились, чтобы их дождем не мочило. А сырые у меня даже в печи не горели, не то что на земле.

— Малыш, — обратилась я к принцу, — держись крепче, пройдем немного по дороге. Может где елка попадется. Под елкой сейчас сухо должно быть. Там и переночуем.

Слышала я, как мужики деревенские рассказывали, что под елкой даже зимой можно с относительным комфортом переночевать. Крона у ели такая плотная, что вода под ветки почти не попадает.

— Хорошо, — вздохнул мальчишка и сильнее вцепился мне в плечи.

Стоило нам подняться на обочину тракта, как зарядил дождь. В лесу после вчерашнего дождя было мокро и сыро, но не грязно. А на тракте я сразу утонула в вязкой глине, которая вцеплялась в ботинки мертвой хваткой. Через пару шагов лубяной шнурок не выдержал, порвался, и я потеряла левый ботинок. По инерции шагнула вперед и наступила голой ногой в липкую, жирную грязь. Ощущения как она скользит между пальцами, были премерзкие. Я взвизгнула от неожиданности и, не удержавшись, грохнулась прямо в лужу. Принц скатился по мне и плюхнулся в жидкую грязь, разбрызгивая ее по сторонам.

Испуганно посмотрел по сторонам и вдруг расплакался, размазывая, грязь, дождь, слезы и сопли по лицу. И мне тоже больше всего захотелось сесть рядом с ним и разрыдаться. Да, что же это такое?! Принц и принцесса валяются в луже неизвестно где, а предатели, убившие их отца сидят во дворце и пируют?!

Злость… Кристально чистая, острая, как клинок, злость поднялась откуда-то из глубины меня.

— Да, чтоб вы все сдохли! — заорала я и ударила кулаком по земле так, что ошметки грязи полетели в разные стороны. — Я верну то, что мы потеряли! Любым способом! Украду! Убью! Перешагну через себя и через любого другого! Но мой брат будет королем! Клянусь!

Я кричала, надрывая горло и стуча кулаками по земле, а когда прокричала последнее слово небо над нами раскололось надвое, сверкнула молния и загрохотал гром, как будто бы принимая мою клятву.

Хлынул ливень. Такой сильный, что я мгновенно потеряла из виду лес. Остались только мы с Фиодором.

— Вставай, — велела я ему. Поднялась сама и рывком выдернула за шкварник брата. Ему тоже придется быть сильным, если он хочет вернуть себе право называться королем.

Сейчас, стоя под дождем я вдруг поняла, путь будет трудным и долгим. Гораздо более долгим и трудным, чем я представляла себе пару минут назад. Но мы справимся. Если будем идти вместе. Рядом.

Именно в тот миг я окончательно приняла свою судьбу.

— Идем, — взяла я принца за руку, — нам нужно в столицу.

Глава 11

Ночевали мы прямо у дороги. Какая разница где, если все равно кругом одинаково мокро, а мы устали так, что заснули сразу, как только перестали шагать?

Дождь прекратился поздно вечером. Но ночью все равно было холодно и сыро. Мы тряслись под тонким шелковым халатом. Он мгновенно промок, впитав воду с нашей одежды, и совсем не грел. Я обняла малыша и прижала к себе, чтобы он не замерз. И он тоже всю ночь грел меня, как маленькая печка.

— Эй! — крикнул кто-то прямо надо мной. Я вздрогнула и, еще не проснувшись, попыталась убежать, отталкиваясь ногами и пятясь назад. — Не бойся, — сверху раздался смех.

Я открыла глаза. Рядом с нами стояла старая деревенская телега, запряженная в низенькую и смиренную лошадку неопределенной масти.

— В Ясноград? — спросил, улыбаясь всеми морщинками, немолодой мужичок.

Выглядел он вполне безобидно. Худощавый, жилистый, с пышными, длинными усами, свисающими по краям коротко стриженной бороды. Соломенная шляпа, светлая льняная рубаха-косоворотка, украшенная незатейливым орнаментом. Штаны из крашенной луковой шелухой домокатной ткани, на ногах лапти. И руки настоящего крестьянина. Закорузлые, почерневшие от работы, с обломанными ногтями с намертво въевшейся черной каймой. Вряд ли его послали за нами, скорее всего он оказался здесь случайно.

Кивнула молча.

— Садитесь, — безмятежно кивнул он на телегу, — подвезу. Негоже с дитем по дорогам шляться.

Второй раз меня просить было не нужно. Я быстренько подхватила мальчишку, усадила его и сама тоже взобралась на телегу, свесив ноги сбоку. На всякий случай. Если что принца в охапку, с телеги прыг и только нас и видели.

— Замерзли? — тряхнув вожжами и отправляя лошадь вперед, спросил крестьянин. Не дожидаясь ответа, нашарил рукой позади себя старый овчинный тулупчик и подвинул нам, — накройтесь. Дитенок-то простынет еще. Да и сама, вижу, вчерась под дождем мокла.

— Спасибо, — разлепила я губы. Прав мужик. Я тоже удивлялась, как мы не заболели после всех тех лишений, что нам пришлось пережить.

— Да, пожалуйста, — фыркнул смешливый мужик, — меня дядькой Кирком можете звать. Я из Нижней Заречки к дочке в Ясноград еду. Она у меня умница, да красавица. На ярмарку со мной ездила, да тамошнему Смотрящему приглянулась. Да так, что он ее в жены взял. Теперь дочка у меня почти купчиха! Внуки, ежели повезет, точно с купцами породнятся! Смотрящего-то купцы городские дюже уважают…

Я улыбнулась. Понятно. Мужичку «дюже» похвастаться хотелось, как его дочка устроилась. Распирало его. Вот и подобрал нас, чтоб поговорить.

— Повезло дочке-то вашей, — кивнула я, «отрабатывая» проезд.

— Ох, как повезло! — довольно кивнул мужик и снова затараторил, — зятек-то мой человек в Нижнем городе не из последних. А на рынке нашем так, вообще, всем заправляет. За порядком следит, места распределяет. И мне, со всем уважением, лучшие места занимает. Прямо у ворот. Стой, говорит, тесть дорогой, вот туточки. Мимо тебя ни один покупатель не пройдет. Теперь можно все подряд на ярмарку везти, все распродам.

Я рассмеялась. Очень уж смешной был мужичок. Гордый.

— А бабка-то моя рычала, почто, мол, девицу с собой на ярмарку таскаешь. А оно вон как вышло! Как увидел зятек мой будущий дочку-то, так дар речи потерял. Три часа стоял, глаз не отводя. А потом познакомиться подошел. Как полагается, не к девице, а к отцу. Поговорили мы с ним, он и руку мне пожал. Не побрезговал.

Мужичок говорил и говорил, по кругу. Расхваливая свою предусмотрительность, дочку-красавицу, зятя, их счастливую семейную жизнь и перспективы породниться с купцами у внуков.

Я делал вид, что слушаю, а сама временами выключалась, засыпая под теплым тулупом. Блаженное тепло расслабляло, принц крепко спал, положив голову мне на колени. Я давно залезла в телегу с ногами, потому что боялась выпасть на ходу.

В какой-то момент я перестала слышать монотонный, убаюкивающий голос крестьянина и заснула, под тихое покачивание и скрип тележного колеса.

Пробуждение было резким, как будто бы кто-то толкнул меня под локоть. Я вскрикнула и открыла глаза. Испуганно, приподнялась на руках, откидывая накрывающий нас с братом полушубок, и заметалась взглядом по сторонам, стараясь понять, что же разбудило меня.

— Ты чего? — тихий смех мужичка-возницы, — чего испугалась?

Вокруг все было по-прежнему безмятежно. Тракт, лошадка неопределенной масти, телега, крестьянин с пышными усами…

— Заснула ты, — сообщил мне дядька Кирк, — замаялась, поди ж, в дороге. И не стал будить. Все равно ж в город к вечеру только приедем.

— Простите, — хрипло ответила я, — наверное, сон страшный приснился…