Потом отец его умер, но он продолжал жить у матери, чтобы помочь ей прийти в себя. Мы еще раз встретились у него на работе, я ждала его, как всегда, внизу, но он был очень занят, никак не мог вырваться, и я ушла, прождав его больше двух часов.

Больше мы с ним не встречались. Потом пришло лето, я уехала в Москву, поступила в институт, началась совсем другая жизнь, но я помнила о нем и все мечтала увидеться и спросить, любил ли он меня, а если любил, то почему не нашлось в его жизни прочного места для меня. Я ведь понимала, что женой его мне не быть, да мне и не нужно было это — я не хотела замуж, я ничего привлекательного в замужестве не находила. Меня вполне бы устроила роль его подруги, а бытовые проблемы я с удовольствием оставила бы его жене.

Но встретились мы с ним уже когда я была замужем и родила сына.

Мне пришлось взять академический отпуск, пока малыш был грудным, и я опять жила в городе моей юности. Получилось так, что я приболела и пошла в поликлинику. Возвращаясь домой, я увидела возле здания горкома толпу мужиков чиновничьего вида, а среди них — его. Я не подала виду, что заметила его, но сердце у меня екнуло и мгновенно стало жарко. Я не знала, что мне предпринять — казалось неловким звать его на виду у такой толпы людей, а вдруг бы это оказалось неудобным. Но тут он сам увидел меня, окликнул и пошел ко мне.

Я остановилась и ждала его.

— Куда ты пропала? — спросил он. — Пропала! Больше двух лет прошло!

— Я в институт поступила, в Москве

— Да, я это знаю, но почему ты в такое время здесь?

— Академка, с ребенком сижу. Замуж я вышла, понимаешь?

— Замуж… Но ты так внезапно исчезла… Почему?

— Помнишь, ты был занят, я ждала-ждала… Я поняла, что в твоей жизни никогда не будет места и времени для меня. Я решила, что лучше отрезать сразу, чем потом мучиться и мучить претензиями тебя. Я тогда приехала кое-что проверить и проверила.

— Что ты проверила, глупая?

— Я проверила, обязательна ли я в твоей жизни или играю роль приятной, но не необходимой пряности.

— Ты была мне нужна.

— Но я была у тебя в марте, уехала в Москву в конце июня, ты не пытался связаться со мной.

— А как бы я это сделал? Телефона у тебя дома нет.

— Смешно. Через учительницу. Сказал бы, что твои книги у меня. Я с нею общалась регулярно.

— Мне не пришло в голову.

— Да, я знаю это. Но еще я знаю, почему не пришло. Потому что не было жгучей потребности видеть меня и быть со мной. Когда только об одном и думаешь: увидеть, увидеть.

— И ты решила уйти, хлопнув дверью?

— Нет, я ушла по-английски. Навязываться не хотела.

У него помрачнело лицо, стало отчужденным и замкнутым. Он церемонно попрощался со мной, и мы разошлись в разные стороны, причем я была крайне недовольна собой и тем, что наговорила ему. Почему я не сказала, что долго ждала его, что ходила в его двор и подолгу его там ждала, но ни разу не дождалась, что за эти два года, даже меньше, учитывая беременность, я переменила четырех парней, все искала того, кто сумеет заставить меня забыть, забыть, забыть… и что вышла замуж за одного из них, потому что должен был появиться ребенок. Почему? До сих пор не знаю.

Потом я видела его уже летом, с балкона, где я сидела с сыном. Он проходил внизу, я его окликнула, он без интереса посмотрел на моего ребенка, помахал рукой и ушел… и из моей жизни тоже. Но не только из моей.

До меня доходили слухи, что он страшно пьет, потом и слухи перестали доходить. Я переехала жить сюда, в этот город, изредка ездила только летом с детьми к родителям. В одну из своих поездок я узнала, что учительница моя в городе и пошла ее навестить. Мы разговаривали с ней, и я между прочим спросила, как поживает он. Учительница странно посмотрела на меня и сказала:

— Как, ты ничего не знаешь? Он умер семь лет назад от инфаркта.

Следующие полчаса она отпаивала меня какими-то каплями, водой, хотела вызывать скорую…

Я отказалась от скорой — она не могла вылечить этот приступ, приступ отчаяния, которое охватило меня и не отпускало больше всю жизнь. Я, я, я была виновата в этой смерти — я любила его недостаточно, я думала о себе, о том, будет ли хорошо мне, но не заботилась о том, каково будет ему — и это любовь, я считала это любовью?

Больше я не ездила туда. Родители переехали, потом они умерли, родных не осталось.

Но осталось жгучее чувство вины перед тем, кто начал лепить из меня человека, в которого я со временем превратилась, и кого я любила недостаточно преданно и бескорыстно.

Я думаю, эта моя болезнь — не просто так. Это мне наказание. А может быть, он истосковался там обо мне и позвал к себе. Я его там постараюсь найти и вымолить прощение.

Да. А теперь, извините меня, детка, что-то я устала. Вы не обидитесь, если я попрошу вас уйти? Не обижайтесь. Вот и хорошо. До завтра, ладно? Приходите обязательно.

Эпизод 6.

С утра я гуляла с дочкой в парке. Такой чудный стоял день, такое тихое тепло стояло в воздухе, что жаль было держать ее во дворе — и мы отправились в путь, запасясь черствым хлебом для уток. За каждой уточкой плыл тоненько гомонящий выводок еще пушистых, неоперившихся утят, что вызывало восторг у моего птенца, и прогулка получилась очень веселой и насыщенной.

Девочка так уморилась, что уснула прямо за столом, уронив голову рядом с тарелкой недоеденного супа.

Спала она долго, я успела переделать все, что запланировала на этот день, а вечером мы вышли во двор. В песочнице играли две девочки постарше моей, которые всегда ее опекали во время прогулок, и я отошла к окну моей подруги.

У нее было странное лицо — просветленное и почти счастливое. На мой вопрос о ее самочувствии она не ответила, но, помолчав немного, начала рассказывать.

— Мне сегодня такой странный сон приснился. Весь день его вспоминаю и думаю, что бы это значило. Мальчик мне приснился, с которым у меня был роман в десятом классе. Я давно с этим мальчиком не виделась и не вспоминала о нем, и вдруг — сон!

Он был необыкновенным мальчиком. Я обо всех своих возлюбленных так говорю? Что ж, значит, мне везло на необыкновенных возлюбленных. И то сказать: на что мне обыкновенные сдались? Что за интерес с ними быть?

Мальчик этот был математическим гением. Ничуть не преувеличиваю. Его никто целенаправленно математике не учил — школьная программа для середнячков — и все. Как он заинтересовался математикой, почему — я не помню уже, но дело было не в семье и не в школе. Сам начал добывать книги и учебники, решать задачи зубодробительные…

Впервые я его увидела на математической олимпиаде. Я была в восьмом классе, он пришел с опозданием, причем, оказалось, что он — семиклассник. Он, видите ли с седьмым классом уже все решил, можно он попробует решить задание для восьмого класса вне зачета. Учиха, сидевшая с нами, офигела от таких речей четырнадцатилетнего мальчишки и разрешила.

Он мне тогда очень понравился — высокий красивый мальчик в очках. Да-да, опять очки, никуда не денешься.

В следующий раз я его увидела ровно через год, когда он попросился решать задачи с девятым классом. И еще на год отсрочилось наше знакомство.

В десятом классе я прошла на республиканский тур, но встретились мы с вундеркиндом еще на городском.

В одной из задач что-то не так было с условием — не хватало каких-то данных.

Учителя тоже не могли ее решить и, ощущая неловкость перед нами, разрешили нам совещаться. Но тут пришел наш гений, уже, конечно, расправившийся с заданием для девятых, и заявил, что эта задача есть у него в одном из сборников задач, где предлагается ее решать, сделав некоторые допущения, которые потом… не важно.

Мы сделали допущения, но безрезультатно, и тогда его погнали домой за книгой.

Когда он вернулся, я отдыхала, сидя на подоконнике лестничной площадки.

Мы с ним стали смотреть решение, причем как-то получилось, что он держал книгу поверх моих рук, а я не знала, как бы это прекратить, потому что не хотела выглядеть идиоткой, увидевшей криминал там, где его не было.

Но тут он увидел мою тетрадь, лежавшую на подоконнике, и прочел мое имя.

— Ты — такая-то? — удивленно спросил он меня.

— Да, а что — нельзя?

— Нет, пожалуйста, просто я много о тебе слышал.

Ну, это меня не удивило — я была известным человеком, меня в городе многие знали — все-таки член бюро горкома комсомола, внештатный сотрудник городской газеты…

Потом он сел рядом со мной… Потом хотел проводить домой, но из этой затеи ничего не вышло: мой дом был соседним со школой.

Выйдя однажды из школы после уроков, я обнаружила его стоящим за углом школьного здания. Был он абсолютно замерзшим, потому что дул сильнейший северный ветер, и непонятно было, сколько он здесь простоял.

На мой вопрос, что он здесь делает, он прямо ответил, что ждет меня. Я испытала смешанные чувства. Мне было и лестно, и досадно — все-таки, был он младше меня, а это было непрестижно. Малолеток, вот еще!

Я уже целовалась со взрослым парнем, у меня уже был опыт несчастливой любви, я себе казалась такой умудренной дамой, с разбитым сердцем и даже слегка развратной… а тут какой-то ребенок, пусть даже и гений, но ребенок — что мне с ним делать? Мужчина должен быть старше, опытнее…

Когда у меня через много лет появился любовник-ровесник моего сына, я часто вспоминала себя тогдашнюю и было мне грустно, что девочка та канула в Лету и никогда больше я не буду ею.

В общем, начался странный роман. С моей стороны — никакого интереса, с его стороны — я так понимаю, что от мною заболел. Он прямо мне сказал, что хочет одного: видеться со мной, он знает, что я его не люблю он готов ждать хоть всю жизнь и никогда не сделает ничего против моего желания.

Я была удивлена — так необычно было его поведение. Неприятен он мне не был, и мы стали видеться, причем с друзьями своими я его не знакомила, и на всякие вечеринки ходила без него. Народ, правда, уже засек его возле меня и проходу не давал, выпытывая, что и как, но мне и рассказать было нечего: встречал после школы — провожал домой — встречал после работы — провожал домой — иногда ходили гулять — пару раз был у меня (пришел без спроса и предупреждения) — пару раз я была у него (вызвала переполох: сын вырос, а мы и не заметили) — все.

Потом незаметно я привыкла к его присутствию. Потом он стал мне необходим, а потом мы поехали в Москву: я — поступать в институт, он — в интернат при МГУ.

Еще пару месяцев мы общались в Москве, а потом я ему сказала, что все кончилось и ушла.

Я не знаю, что мною двигало. Я тогда, вообще, мало что знала и понимала. Но, и прожив жизнь, я мало что понимаю, хотя знаю о ней гораздо больше, чем тогда.

Начиналась какая-то новая полоса, все было другое, другие люди, другие связи. А он был мальчиком, еще не окончившим школу… Мне казалось, что я такая рядом с ним старуха — и все это видят и смеются надо мной.

Через несколько месяцев я его позвала. Но это был уже другой человек, другой взгляд на меня, другое ко мне отношение. Я потеряла его безоглядное чувство ко мне, его восторг передо мной, его преданность. За эти несколько месяцев меня уже побило достаточно, чтобы я сумела это увидеть, понять и опечалиться.

Так у нас и пошло. Мы и не разошлись, и не были вместе. Не виделись не переписывались месяцами, а потом могли провести вместе все каникулы… Жили мы в разных городах, встречались только когда одновременно приезжали к родителям, и тянулось это несколько лет.

У меня были другие в это же время, не знаю, что было у него — он не рассказывал, да и я тоже не ставила его в известность.

Все закончилось, когда он был на третьем курсе. Как всегда, на зимних каникулах мы с ним оказались в родном городе и проводили все время вместе. Однажды он мне сказал, что жизнь диктует свои законы, и он женится только на столичной жительнице, потому что ему нужна прописка.

Я уже говорила, что не стремилась замуж? Тем не менее, это циничное замечание повергло меня в шок.

Он не мог простить мне моих бескорыстных метаний, моего полудетского поиска себя, моего непонимания себя самой, а сам готов был сделать нечто худшее — отказаться от меня ради меркантильной идеи.

И потом, что значит — жениться ради прописки? А девушка, на которой он собирался жениться, как же ее чувства и честь?

— Ты ее любишь? — спросила я.

— Мне прописка нужна, понимаешь? Ну, и потом, еще никого нет, так что успокойся.

Ну, да, еще рано было беспокоиться — всего третий курс… Время есть.

Я была раздавлена, размазана и растерта. Месть была изощренной и жестокой. А главное, я не понимала, зачем. Ну, отказался бы видеться со мной, когда я позвала его назад — и все, я была бы и тогда наказана, но сделать то, что сделал он… Это не укладывалось в моем сознании.

Сообщение его я поняла так: я буду пользоваться тобой, пока мне это удобно, но жениться на тебе мне невыгодно, а потому и не мечтай. После женитьбы все может остаться на своих местах — прогонять я тебя не собираюсь.

Назло ему я вышла замуж за одного из его друзей и раньше, чем он женился на дочери своего начальника.

Даже и в этом он последовательно проводил свою меркантильную политику: выбрал ту, от которой был бы максимальный толк.

Так случилось, что мы оказались в одном городе, но много лет он не общался с нами, пока не случился его развод с женой. Мы встретились случайно на улице, я пригласила его к себе, и он стал частым гостем в моем доме. С тем, первым мужем — его другом — я уже развелась, жила с другим человеком, так что было понятно: приходит он ко мне и сидит часами у меня. Муж не возражал: он знал эту историю и знал, что я оскорблена до глубины души, и возврата к прежнему не будет.

Потом математик исчез на несколько недель, вернулся тощим и бледным, потому что его очередная подруга изменила ему с его сослуживцем прямо в их постели, и он долго и трудно переживал эту измену.

Я жалела его и считала себя виновницей всего произошедшего с ним: не прогони я его тогда, не озлобился бы он, остался бы чистой душой, да и я не пережила бы некоторые лишние катаклизмы. А потому я прощала ему спонтанные исчезновения и появления, его баб, его слабость и невезение.

А потом он уехал, далеко, в другую страну и там женился. Ребенка родил. Хорошо жил, по миру ездил, работал интересно… Но жена не захотела жить в той стране и, забрав ребенка, вернулась назад. Опять его бросили, как будто рок какой-то тяготел над ним из-за меня… Я чувствовала себя очень неуютно: не люблю быть виноватой в чьей-то неудаче. А ведь фундамент его неудач с женщинами заложила я.

Недавно я узнала, что он опять женился… И тут — этот сон. Как будто он знакомит меня со своей новой женой, она совсем девочка, ребенок, лет девятнадцати. Они собираются куда-то идти, она одевается то в одно, то в другое платье, вертится перед зеркалом, а он вдруг говорит мне:

— Знаешь, как она на тебя похожа, когда ты в этом возрасте была?! Просто — твой двойник. Я так долго искал — и нашел, вторую тебя…Всю жизнь найти не мог, и вот — нашел.

Я смотрю на девочку и не вижу сходства с собой. Но разве мы видим себя так же, как окружающие? Какие мы, на самом деле, мы не знаем: наш взгляд на себя ограничен нашим сознанием, со стороны не видна наша душа, не слышны мысли, а значит, впечатление от нас остается только впечатлением, более или менее приближенным к оригиналу.

Я смотрю на девочку — его жену и силюсь понять, что же было во мне такое, что потеряв меня, он потерялся сам и всю жизнь искал это и не мог простить мне этой потери.

ИЗ ДНЕВНИКА…

До чего красиво любят в кино и книгах! Вот Героиня просыпается утром в своей комнате (всегда-то у нее есть своя комната, нарядная и уютная), улыбается наступающему счастливому дню, бодро вскакивает с постели и вдруг видит, что на подоконнике открытого окна лежит букет роз — или сирени, или, что еще трогательнее, — ромашек. Она подбегает к окну, прелестная, в прелестной кружевной ночной рубашке, схватив букет, прижимает его к груди и танцует от счастья… Красиво…

Или: все плохо, Они поссорились, ничего не видя от слез и горя, Она красиво идет по красивому осеннем парку, по красивой набережной, по красивой чистой и нарядной улице, по любому красивому пейзажеландшафту. Она красиво одета, но шляпу она, в горе своем, забыла надеть, и волосы красиво развеваются, не лезут в глаза и не мешают.

Вокруг нее или красивое безлюдье, или красиво идущая толпа, из которой ни один человек не глазеет с любопытством на слезы красавицы. Мы уже готовы зарыдать, далеко не так красиво, как плачет героиня, но тут Она — и мы с нею — боковым зрением замечает некий силуэт. Он движется красивой мужской походкой навстречу ей. Она красиво фокусирует взгляд — и мы с нею — ах! — это Он, обидчик, такой раскаявшийся, такой любящий.

Он и не обижал ее вовсе, просто Они неправильно поняли друг друга.

Красивый вскрик, красивое объятье…Все. Everybody is happy.

И я так хочу. Смешно, я ведь понимаю, что все это только кино. Но даже понимая это, все равно хочу. Хотела.

…

Наша жизнь — это карта незнакомой местности, у каждого — своя. Эта местность покрыта густыми лесами, джунглями, тайгой, сквозь которые приходится продираться к вольным просторам. Иногда идешь по запутанным и плохо видным тропинкам, иногда попадается заброшенная дорога, если повезет, то и бетонка, но, в основном, приходится идти по нехоженным местам, полагаться лишь на интуицию и чутье. Очень часто они подводят, причем, именно тогда, когда кажется, что — ура! — все идет хорошо и замечательно, мы идем, в правильном направлении и скоро перед нами распахнутся такие жизненные широты и горизонты, что можно будет задохнуться от обилия воздуха и возможностей. Мы идем, на сердце легко, мы напеваем, путь верен, ведет нас прямиком к нашей цели, которая вот-вот покажется из-за деревьев…

Но за деревьями — другие деревья, за ними — следующие, за следующими — болото и мешанина колючего кустарника. Чаща и не думает расступаться, мы заблудились, сбились с пути, но когда и где? Цели не видно, куда идти неизвестно. Вернуться? Позади — такая же мешанина и чаща. Мы начинаем кружиться в поисках тропы, просвета, намека — чего-нибудь — тщетно.

Предательски молчит или шумит лес, меняет свои очертания и границы, деревья и кусты, словно перебегают с места на место, еще более запутывая нас. Вернуться не удастся, да и куда возвращаться — там, где мы были, нас нет, а значит, там — пустота, не в пустоту же эту возвращаться.

Иногда, вдруг, когда мы уже на грани отчаяния и даже сумасшествия, может появиться избавление в виде лесной опушки, поляны в лесу, опрятной деревеньки невдалеке. Мы знаем, что это не та деревенька, к которой мы стремились — она меньше и беднее нашей, расположена в самой глухой части леса, но что из этого? В данный момент это не важно. Важно, что можно теперь идти не просто так, наобум, можно идти к чему-то, к новой цели.

Мы отдаем себе отчет, что эта цель ни в какое сравнение не идет с первоначальным замыслом, она такая мелкая и тусклая, вызывает разочарование и тоску, которые мы заталкиваем в самые дальние уголки сознания, чтобы они не могли оттуда выбраться, и радостно движемся к этому встреченному на пути убожеству.

Почему? Да потому что мы устали таскаться по тайге, бороться с джунглями, бояться зверья, голодать и уворачиваться от кокосовых орехов, которые швыряют в нас обезьяны. Мы потеряли нашу цель и начали забывать, как она выглядит, что слегка уменьшило ее притягательность. Совсем без цели мы жить не можем, но и не будем: вот ведь, перед глазами она — близкая, ясная, понятная, не прячется, не требует подвигов и изнурительного похода. К ней можно подойти по удобному лугу, покрытому мягкой травкой. Светит солнце, птички поют, ветерок легкий веет. Звери, обезьяны, комары, болота — все осталось позади, в лесу. Где-то там, среди этого леса, осталась наша цель, ну и черт с нею, раз она так прячется. А здесь — вот оно, избавленье, отдых и покой.