Проект Мантикора

Детективу осталось лишь задаваться немыми вопросами и строить предположения о том, каким образом полёт марсианской миссии полугодовалой давности может быть связан с делом Антуана. Профессор тем временем продолжал:

– Скорее всего, вам, как и остальному человечеству, не известен тот факт, что их возвращение могло окончиться большой катастрофой? Лишь чудом удалось избежать трагедии тем днём, а виной разгерметизации могли стать неизвестные нам организмы, замеченные в самый последний момент одним из членов экипажа. Под влиянием случая он утаил свою находку даже от командира корабля и тайком вынес её с территории космодрома, ему не захотелось делиться ею с кем-либо. Кроме меня.

– То есть вы утверждаете, что со спутника Марса был вывезен новый организм, о существовании которого никто не ведает, и он оказался у вас в руках? – Детектив даже не пытался скрыть своё сомнение, рассказ старика в самом деле начинал приобретать фантастические обороты. – И как такое могло произойти? Почему именно вам?

– Потому что он мой внук. – Спокойно ответил профессор, глядя на озадаченного Генрика. – Тот космонавт, что предотвратил трагедию, это мой внук Максимилиан Скуратович. Он передал мне организмы и показал их свойства, которые произвели на меня глубочайшее впечатление.

«Вот почему его фамилия показалась мне знакомой! – Слишком поздно сообразил Эрза. – Ну конечно! Его внук один из героев последнего времени! Его фамилия постоянно на слуху».

– Вы хотите сказать, что в вашей лаборатории содержатся организмы, привезённые со спутника? – Вопрос вселял в детектива беспокойство. Рамки привычного мира заметно пошатнулись. – И что за свойства они продемонстрировали?

Профессор счёл необходимым полностью проигнорировать первый вопрос, сосредоточившись исключительно на втором.

– Поразительные свойства! Не имеющие аналогов в земной природе! Их способности позволят усовершенствовать наши технологии. Мой внук стал основоположником новой главы механической обработки материалов, я проверяю его идеи на практике и могу сказать, что добиваюсь определённых успехов! – Его восторженная речь не находила отклика в сердце детектива. Эрза сидел и абсолютно ничего не понимал в происходящем, он чувствовал себя глупейшим человеком на планете. Благо профессор вовремя заметил его недоумение и счёл нужным уточнить. – Скажите, детектив, вам что-нибудь известно об обработке материалов?

– Нет. – Вынужден был признать Генрик. – Эта наука очень далеко отстоит от моей специальности.

– В таком случае я разбавлю свой рассказ небольшой лекцией, не зря я тридцать лет отработал в Университете, а вам это поможет ещё лучше понять описываемые мной процессы. – Видимо профессор, наконец, нащупал под собой твёрдую почву и крепко упирался в неё ногами. Чего нельзя было сказать о Генрике, ему оставалось только слушать и надеяться понять хоть малую часть из речи профессора. – Интересовать нас будет точение, и сейчас я кратко поясню его основные понятия. – Скуратович взял первую попавшуюся ему под руку деталь с ближайшей полки, ей оказался вытянутый ступенчатый вал. – Заготовка закрепляется в станке и ей придаётся вращение, – он прокрутил деталь вокруг её оси, сопровождая слова наглядным примером, – а перпендикулярно её оси устанавливается резец, задача которого съём материала. Теперь представьте, что заготовка очень быстро крутится, а параллельно её оси движется резец, постепенно вгрызаясь в тело заготовки. Взаимодействие вращательного и поступательного движения приводит к равномерному снятию материала по всей длине заготовки, в таком случае вращение называют главным движением, а перемещение резца – движением подачи, всё определяет скорость, где больше, то и главнее. Очевидно, что таким образом можно изготавливать исключительно цилиндрические или конические детали, обобщаемые термином «тела вращения».

Профессор ещё раз медленно прокрутил вал, а пальцем второй руки прошёлся по его образующей, намечая траекторию воображаемого резца.

– Вам всё понятно, детектив? – Уточнил он, не отрывая взгляда от своего единственного слушателя.

– Более или менее… – Уклончиво ответил Эрза, чувствуя, как духота в кабинете Скуратовича нарастает, но он не мог себе позволить отвлекаться. Какую бы невероятную гипотезу не собирался высказать профессор, детектив хотел выслушать его до конца.

– Соответственно, подбирая правильные скорости, регулируя частоту вращения и глубину врезания, и обрабатывают большинство материалов. Посмотрите на балясины лестничных пролётов, обратите внимание на некоторые виды резьбы – всё это следствия токарной обработки. – Профессор прервал пламенную лекцию протяжным вздохом. – Но всё было бы слишком хорошо, если бы не имело определённых трудностей. Я думаю, вам приходилось слышать словосочетания «твёрдые сплавы» или «тугоплавкие материалы», зачастую они используются в тех узлах, где нагрузки могут достигать экстремальных значений. Такие сплавы на порядок прочнее обычных, они дольше сопротивляются износу, выдерживают огромные температурные перепады, их труднее разрушить, но и по закону вселенского равновесия куда сложнее обрабатывать. Как, по-вашему, следуют точить деталь, твёрдость которой превосходит инструмент? Резец просто сломается об заготовку, но и это лишь вершина проблемного айсберга, с которым предстоит столкнуться в ходе работы. Режущий инструмент снимает верхний слой материала, но при этом из-за деформаций сдавливает, а соответственно, и упрочняет нижний. Деталь как будто бы сопротивляется нашим действиям извне. Низкая теплопроводность твёрдых сплавов приводит к сильному нагреву, в результате которого резец схватывается с деталью, они прилипают друг к дружке, что негативно сказывается на обоих.

Поняв, что от него ожидают какой-нибудь реакции, Эрза кивнул. Далеко не всё из речи профессора было ему ясно, но подробные вопросы могли только увеличить количество заумных ответов и ещё на некоторое время отдалить его от конечной точки повествования.

– Простите, но я ещё не понимаю, как это может быть связано… – Генрику не дали договорить. Скуратович глянул на него поверх ступенчатого вала, до сих пор сжимаемого в руке.

– Я предупредил, что моя история получится длиннее вашей, и сократить её у меня не получится. Нам обоим предстоит запастить терпением. Это исключительно в наших интересах. – После этого небольшого отклонения, он продолжил лекцию. – Некоторые проблемы удаётся устранить путём травления, грубо говоря, выжигания поверхности материала при помощи химически активных веществ. Например кислот. Эти вещества разъедают деталь, растворяя её слой за слоем, именно это и должно было произойти с обшивкой корабля «Аргонавт», если бы мой внук не вмешался.

Детективу вспомнился устойчивый химический запах, стоявший в квартире Антуана, для него словно откинулся неведомый полог, за которым находилась едва заметная тропа к понимаю.

– Вы намекаете на то, что существа из космоса выделяют кислоту? – В глазах профессора не было ни грамма смеха, но от этого Эрза не чувствовал себя более уверенно.

– А что вас, собственно, удивляет? – Скуратович принялся катать вал по столешнице, сминая попадавшиеся бумажки. – Среди представителей земной фауны это не такая уж и редкая способность: муравьи и термиты, гусеницы, птица фульмар и много ещё кто, они используют кислоту в качестве средства защиты. Почему бы и иным организмам не прибегать к такому? Привезённые мне организмы, между собой мы называем их мантикорами, в периоды активности выделяют едкую кислоту, достаточную для обработки твёрдых сплавов. Вы только представьте: мы имеем возможность уйти от резцов из быстрорежущей стали, в них не будет более потребности, если приучить к этому делу мантикор. Это колоссальная статья экономии, это сокращение времени производства, это практическое отсутствие отработанного материала. В этих маленьких организмах заключена новейшая технология.

Воодушевлённый Скуратович ударил кулаком по столу, но едва кто-либо из них заметил это. Он находился на пике научного энтузиазма, его глаза полнились перспективами, а сидящий напротив детектив пытался уложить в голове весь тот объём информации, который за считанные минуты вывалили на его мозг.

– И как в таком случае происходит… процесс обработки? – Робко поинтересовался Эрза.

Казалось, начальник лаборатории только и ждал этого вопроса.

– О, это весьма изящное решение! К большому сожалению, я не являюсь биологом, но в вопросах поведения и дрессировки мантикор я всецело полагался на моего коллегу. Ему пришлось изучать их и ставить серию рискованных экспериментов, его труды ещё не закончены, но полученных сведений вполне хватило для того, чтобы создать конструкцию, позволяющую мантикорам обрабатывать детали. Неофициально мы называем её УИИ – устройство инфракрасного излучения – и в ней сочетаются качества токарного станка и операции травления. В этом случае деталь жёстко фиксируется в держателе, а роль резца исполняет мантикора, она ползает по поверхности заготовки, оставляя за собой едкий след, разъедающий материал.

– А как она понимает, в какую сторону ей нужно двигаться? Как возможно управлять организмом? – Целая лавина вопросов наводняла голову запутавшегося детектива, он не успевал за событиями, ему требовались пояснения. – И при чём здесь красное излучение?

– Инфракрасное излучение, – поправил его профессор, – оно находится вне спектра зрения человека, но мы чувствуем его, как тепло. Инфракрасные лампы используются в ресторанах, они не дают еде остынуть. И здесь принцип тот же самый – мантикоры очень восприимчивы к теплу, они всегда тянутся к нему. УИИ представляет собой кронштейн-излучатель, вращающий вокруг детали, за тепловым лучом следует мантикора, получается что-то вроде токарной обработки только наоборот, здесь уже резец обладает главным движением! Кронштейн перемещается по координатам, заложенным в программе, ведёт за собой мантикору, мы можем задавать различные конфигурации и получать недостижимые ранее результаты!

– Но если это такая сильная кислота, почему тогда она не прожигает банки? – Детектив чуть привстал со стула и ткнул пальцем в принесённую им фотографию ёмкости.

Глаза профессора ехидно блеснули.

– Вы невнимательно меня слушали, детектив. Я сказал, что мантикоры чувствительны к теплу, именно поэтому мы и храним их в холодильнике. При нулевых и отрицательных температурах они впадают в анабиоз, как обычные лягушки. В таком состоянии все процессы внутри них замедляются, и не происходит выделения кислоты. Это крайне сложная задачка, активировать их таким образом, чтобы производство кислоты завершилось одновременно с обработкой детали, иначе у нас просто не получится пересадить их обратно в морозильные сосуды. Тут ещё слишком много непонятного, потребуется большое количество точных расчётов, пока мы располагаем только примерными зависимостями, и иногда это может приводить к производственным казусам… – Скуратович выставил вперёд ладонь левой руки, и Генрик разглядел кусок оплавленной кожи. Это было не сравнимо с травмами, полученными Антуаном, но единство их происхождения не вызывало сомнений.

За последние сутки Генрик достаточно насмотрела на сожжённую плоть, его тянуло поскорее отвести глаза, а на языке уже вертелся следующий вопрос:

– Вы уже дважды упомянули активный период. Боясь, я не в состоянии понять, что вы под ним подразумеваете. – Детективу казалось, что он потеет не столько от духоты профессорского кабинета, сколько от умственного напряжения.

– А вот это обстоятельство было подмечено моим внуком. – Скуратович гордо приосанился и стрельнул глазами на газетную вырезку, изображавшую молодого человека в скафандре. – Как и прочим организмам, мантикорам надобно питаться, но не совсем обычным образом. На «Аргонавте» они использовали винтики и прочую железную мелочёвку, мы путём последовательных приближений сошлись на стружке. Производство оставляет после себя огромное количество отходов, в том числе и стружки. Конечно, её можно прессовать и пускать на переплавку, но от этого страдает качество, а здесь мы имеем возможность оставшуюся стружку скармливать мантикорам, а они её перерабатывают в свою кислоту. Они потребляют металл, чтобы уничтожать металл.

– То есть Антуан пытался покормить мантикору? – Эрза не думал, что всё же способен удивляться, но профессор вынуждал его заходить всё дальше и дальше в дебри поразительного.

– Этим? – Внезапно профессор хохотнул, и звук этот прозвучал совершенно неуместно. – Возможно, он тайком слышал какие-нибудь наши разговоры, и вполне точно он ни черта не понимал в них, иначе не рискнул бы кормить этим мантикору. – Профессор презрительно щёлкнул ногтём по баночке.

Генрик посчитал себя обязанным спросить:

– А почему?

– Да потому что мы используем сливную стружку, – Скуратович поднял баночку и поднёс поближе к лицу детектива, – а это элементная! Присмотритесь внимательнее, и вы заметите, что металлический виток состоит как бы из отдельных лоскутов, частичек. Это происходит при одновременном увеличении толщины среза и уменьшении скорости резания. Здесь совершенно иная стружка…

Естественно, детектив не видел никакой разницы. Он подозревал, что стружка может оказаться веской уликой, что она обязана иметь отношение к смерти Сапожина, и последнее заявление профессора в должной мере объясняло её принадлежность к делу, но шло вразрез со всеми представлениями Генрика. Вчера он жаждал найти ответы на вопросы, сегодня – получил желаемое и не знал, как его интерпретировать. Создавалось впечатление, что получившаяся разгадка намного страннее исходной загадки.

Эрза беспомощно сполз по стулу, не обращая внимания на задравшийся свитер. На глаза ему попался детский рисунок улитки, заигравший новыми красками и заставившийся задуматься над тем, а точно ли улитку собирался изобразить автор.

Профессор прокашлялся:

– А теперь, когда я посвящён в подробности вашей истории, а вы немного ознакомились с предметом моих исследований, я могу попытаться примерно описать то, как развивались события последних двух дней. – Скуратович потирал ладони и хмурил брови, отчего морщины пробегали по его старому лицу. – Однозначно Сапожин ночью с субботы на воскресение проник на территорию отдела, уж не знаю, какими средствами он для этого воспользовался. Мне представляется, что он имел вполне конкретную цель – вынести отсюда один из образцов проекта «Мантикора», об этом свидетельствует наличие в его квартире переносного холодильника и лужа воды, обнаруженная мною сегодня утром. Известно ему было и про стружку, раз он успел ею запастись. Он пробрался в лабораторию, взял один из сосудов, спрятал в сумке и вынес. Утром он ожидал гостей, которые должны были забрать у него образец, но, видимо, любопытство пересилило, поэтому он извлёк мантикору и принялся кормить её стружкой, абсолютно не представляя, к каким последствия может привести это действие. Он активировал её, держа в руках, и она моментально стала выделять кислоту, любой бы в таком случае стал биться в истерике и разбрасывать вокруг себя вещи. Не стоит забывать, что человек сам по себе выделяет достаточное количество тепла, мантикора отреагировала на него как привыкла – потянулась к нему. – Профессор снова поднял ладонь левой руки, демонстрируя ожог. – Я вполне отчётливо представляю воздействие кислоты на организм, поэтому отказался от просмотра вашей последней фотографии, мне не хотелось видеть, во что превратился этот человек. Вряд ли его можно было спасти, даже если бы те, кто вломились в квартиру, оказали бы ему первую помощь, но их интересовало другое. Они забрали образец, ведь не могли допустить того, чтобы он достался кому-то иному. Очевидно, и весьма прискорбно, но они явно имели представление о мантикорах, раз им удалось вынести образец. Они быстро смотались оттуда, чтобы не попасть под подозрение. Ни о каком убийстве речи идти не может, перед нами парадоксальный и не имеющий аналогов случай непредумышленного самоубийства.

Наконец-то всё заняло свои места, причудливые в деталях, фантастичные в подробностях, но твёрдо вписывающиеся в безумную логику. Детектив смотрел на старого профессора, выполнившего его работу, и всё же должен был задать ещё несколько вопросов.

– Хорошо. Пусть так, но почему вы в таком случае не заявили о краже? Тем более, если на кону стояло такое большое открытие?

Скуратович грустно усмехнулся:

– Всё дело в международном гранте, понимаете? – Он выжидательно посмотрел на детектива и после небольшой паузы продолжил. – Через несколько месяцев состоится технологическая конференция, на которой будут представлены все самые последние достижения в области техники. Несомненно, изобретённый нами метод обработки твёрдых сплавов должен был на ней выстрелить, а до той поры я планировал всё держать в секрете, чтобы не привлекать лишнего внимания и избежать шумихи. Презентация мантикор должна была произойти с размахом и в присутствии самых уважаемых научных светил. Я должен был зарекомендовать себя, произвести неизгладимое впечатление, удивить публику. Понимаете? Это дало бы нашей лаборатории грант, и возможность с его помощью и поддержкой научной элиты продолжить исследования.

Детектив не ожидал такого прямодушного и по сути своей детского ответа. Он вскочил на ноги и упёрся руками в столешницу, всем своим существом пытаясь понять позицию старика, но чувствуя в себе ровно противоположные настроения.

– Вы прятали в своей лаборатории космические организмы, проводили с ними опыты, потеряли один образец, фактически стали причиной гибели человека и всё это для того, чтобы получить грант? – Эрза боролся с внутренним противоречием, в его глазах профессор из мудрого учёного превращался в безумного изобретателя, осенённого опасной идеей. Стремление к совершенству оборачивалось маниакальной решительностью и алчным желанием добиться признания. – Разве у вас нет финансирования? Неужели Университет не поддерживает вас в материальном отношении?

На этот раз улыбка профессора стала не только снисходительной, но и отталкивающей, затронутая детективом тема была очень больным для Скуратовича местом.

– Финансирование? – Он позволил себе хохотнуть. – Вам ли не знать, что оно из себя представляет. Финансирование – это круги на воде, чем дальше от брошенного камня, тем меньше возмущение волн! Чем выше люди в иерархии, тем меньше знаний в их головах, но зато шире карман, это туда на верхние уровни приходит финансирование, а до нас добирается лишь его эхо! Практически все расходы по УИИ я принимал на свой карман! Думаете я не просил? Не писал заявления? Я устал от бумажных подношений, я хочу заниматься наукой, а не собиранием правильных наборов печатей и подписей! Это место задумывалось, как инкубатор прогресса, а всё увязло в бюрократической грязи! Мне нужен этот грант, я не позволю своему изобретению не состояться по вине каких-нибудь идиотов из администрации! Эти люди просто не могут понять меня, для них я просто старик с профессорским званием, которому давно пора на пенсию.

Распалённый Скуратович тоже покинул своё кресло, так они и стояли по обе стороны от стола, не понимающие друг друга и разделённые баррикадой взглядов и устремлений.

Эрза услышал достаточно, он пока не представлял, что напишет в отчёте, какие слова скажет своим руководителям, как объяснит смерть Сапожина? Детектив терялся в догадках о дальнейшем развитии событий.

Впервые со времени их встречи халат профессора открыл нагрудный карман рубашки и явил взору детектива приколотый на булавку значок. Эрза не удивился, заметив на нём улитку, сидящую поверх летящей ракеты. Из сопла двигателя вылетала струя газа и образовывала слово «ПРОГРЕСС». Очевидно, в этом заведении люди испытывали определённый интерес по отношению к улиткам.

Ощущая начинающуюся головную боль, детектив стал молча собирать принесённые фотографии и баночку с элементной стружкой. Он засовывал их в конверт и мечтал о том моменте, когда сможет выйти на прохладную улицу.

– Я не могу вас просить, но вынужден напомнить о ваших же словах, произнесённых в самом начале нашего разговора. – Профессор успел немного успокоиться, из его голоса исчез былой напор. – Сделка на честном слове, чтобы скорее отправить дело в архив. Я не планирую распространяться о смерти Сапожина.

Генрик неопределённо кивнул и забрал своё пальто. Конкретно ему ещё придётся заняться смертью Антуана и представляться она будет не самым приятным делом. На периферии сознания детектива проскочила подлая мыслишка: интересно, в данный момент профессор больше переживает из-за того, что его могут обвинить в причастности к смерти, или из-за того, что его драгоценные исследования могут стать достоянием общественности раньше назначенного срока?

Возле двери Генрик остановился и обернулся. Скуратович стоял всё в той же настороженной позе возле своего кресла, Эрза хорошо видел приколотый к груди значок.

– Улитка – странный символ прогресса. Не находите? – Напоследок спросил он, прежде чем выйти из кабинета.

– Самый правдоподобный. – Проговорил профессор удаляющейся спине детектива.

Влиятельный человек

Человек с усталым лицом и седеющими волосами ворвался в здание городской больницы, он чуть не врезался в проезжавшую мимо инвалидную коляску, но едва заметил её. Это был Эрза Генрик, жизнь которого успела совершить неприятный оборот. Широкими шагами, почти бегом он приблизился к стойке регистрации, за которой работала медсестра в белой униформе. Он назвал себя, и в её глазах промелькнуло сочувствие и настоящая печаль.

– Она в пятой палате шестого этажа. – Ответила она ему, даже не заглядывая в списки пациентов. Женщина поступила к ним совсем недавно.

Эрза двинулся в сторону лифта – его ноги слишком дрожали, чтобы он мог воспользоваться лестницей. Кабинка лифта медленно везла его на верх, и ему одновременно хотелось и ускорить её, и замедлить. Он боялся остановки на шестом этаже. Всего пять часов назад он вышел из кабинета профессора, в тот момент ему казалось, что его жизнь наполнилась трудностями, каким же глупцом он тогда был, ведь потребовался всего лишь крохотный кусочек времени, чтобы он изменил своё мнение по этому вопросу. Новые организмы, совершенные технологии, химические ожоги – всё это ушло из его головы, когда зазвонил телефон, и голос на другом конце сообщил, что его жена попала в аварию.

Если бы он не был раздавлен случившимся, если бы не позволил апатии навалиться на его плечи, то ещё у стойки регистрации сумел бы сообразить, что шестой этаж в больнице отводился богатым пациентам, но эта мысль придёт к нему позже.

Лифт остановился, замер в ожидании и потом с пугающей медлительностью начал раскрывать свои створки. Генрик не стал дожидаться их полного раскрытия, нетерпение и сильнейшее переживание толкало его вперёд, он выскочил из кабины в расширяющуюся щель.

Шестой этаж блестел в спокойном свете приглушённых ламп. Всё говорило о чистоте и стерильности, но они нисколько не занимали Генрика. Бронзовая табличка указывала, что пятая палата находится в левом коридоре, туда и поспешил детектив. В небольшом фойе сидел всего один человек, чисто механически Эрза отметил его присутствие, но ни коим образом на него не отреагировал, только об одном он думал с тех пор, как ему поступил звонок из больницы.

Дверь в палату номер пять была чуть приоткрыта и с замиранием сердца Эрза протиснулся в неё, стараясь не издавать лишних звуков. Она лежала на кровати и мирно спала, голова и выглядывающие из-под одеяла руки были опутаны бинтами, сколько их было по всему телу, ему оставалось только догадываться. Но по крайней мере не было крови, и окружавшие её приборы не подавали признаков беспокойства. Перемигивание маленьких огоньков навевало дремоту и обнадёживало. По крайней мере она жива, по крайней мере с ней всё будет в порядке. Ему хотелось в это верить, пусть даже он не знал ничего наверняка.

Он смотрел на её выбившийся из-под бинтов светлый локон, когда внезапно раздался тихий стук в дверь. Эрза вздрогнул.

– Здравствуйте, детектив Генрик. – Прозвучало у него за спиной приветствие.

Он обернулся, ожидая увидеть перед собой врача, но в дверях стоял тот самый человек, сидевший в фойе. Он нисколько не походил на доктора и вид имел сугубо деловой: строгий костюм, узкий галстук, на одном пальце перстень с крупным камнем. Что он здесь забыл и зачем вошёл внутрь палаты, где в бинтах лежала жена Генрика? Последнее обстоятельство сильно разозлило детектива, но он был слишком подавленным, чтобы проявлять агрессию. И он не обратил никакого внимания на то, что этому человеку известно, кто он такой.

– Оставьте меня, сейчас не подходящее время для общения. Вряд ли я смогу вам чем-то помочь.

Он отвернулся от мужчины, собирался подойти поближе к жене и взять её за руку, но назойливое присутствие незнакомца нарушало атмосферу внутри палаты. Тот и не думал никуда уходить, он стоял и наблюдал за Генриком и его лежащей женой. В голове детектива расцветала мигрень, он боролся с ней на протяжении всего дня, но сил терпеть не оставалось, так и его терпения. Он готов был взорваться и сорваться на непрошенного свидетеля его горя.

– Да кто вы такой? И что, чёрт побери, вам от меня нужно? – Он обернулся, и руки непроизвольно сжались в кулаки. – Зачем вы притащились в палату моей жены?

Узкие глаза человека в костюме холодно сверкнули, но его ни в коей мере не напугали слова детектива, наоборот мужчина воспринял его гнев, как своеобразное приглашение к беседе.

– Вы можете обращаться ко мне Монро. – Отчеканил мужчина, словно зачитывал задержанному его права. – А с вами хочет побеседовать очень влиятельный человек, интересы которого я представляю. Вам нет нужды беспокоиться о состоянии вашей жены, в данный момент она спит, и ничто не представляет угрозы для её жизни.

Слова пусть немного и успокоили Генрика (именно это ему и хотелось услышать), но отрешённость тона лишали их душевного наполнения. Монро говорил по заготовленному тексту, и речь его не проходила через сердце.

– Он ждёт вас в соседней палате. Разговор не займёт много времени, а потом вы сможете вернуться сюда. К вашей жене. – Монро отступал в сторону двери, вынуждая детектива следовать за ним.

Эрза в нерешительности застыл возле кровати с пикающими приборами, он посмотрел на жену, увидел, как ровно поднимается и опускается её грудь, и последовал за человеком в дорогом костюме.

Тот ждал его в коридоре возле палаты с номером шесть.

– Пожалуйста, проходите. – Он вежливо отворил дверь, но сам не стал входить.

Шестая палата практически ничем не отличалась от пятой с той лишь разницей, что кровать в ней была пуста, зато возле неё стояла пара стульев, один из которых был занят. Генрик сразу узнал сидящего человека, его лицо смотрело на него с рекламных экранов, оно мелькало в новостях и постоянно светилось в окружении не менее знатных представителей правящей элиты. В отсутствии софитов и грима Ламуэль Ларс выглядел не таким подтянутым, как в многочисленных телевизионных передачах, но тем не менее спутать его с кем-то другим представлялось невозможным.

– Присаживайтесь, детектив. – Учтиво вымолвил Отец Будущего, указывая на пустующий стул.

Эрза молчаливо повиновался, пытаясь хоть как-нибудь связать факт их встречи. О Ларсе ему приходилось многое слышать, нужно было быть полностью отсталым человеком, чтобы не иметь представления о персоне Ламуэля Ларса. Его называли Отцом Будущего, Королём Технологий, Производственным Гением и ещё целой чередой похожих прозвищ, которые с большим воодушевлением придумывались журналистами. Наверное, в современном мире не было такой отрасли, где бы не преуспел Ларс: ему принадлежали автомобильные концерны и заводы; под его знаком производилась бытовая техника и вычислительная аппаратура; он создавал спутники и занимался добычей полезных ископаемых; он был сведущ в экономике и руководил собственным банком… Говорили, что он строит будущее, и в этом утверждении содержалась немалая доля правды, Ларс приближал прогресс по всем фронтам, делал его общедоступным, каждый день совершенствовал и преображал мир.

Перед ним Генрик чувствовал себя совсем незначительным человечком, ему даже стало неловко из-за своего потного свитера и растрёпанных волос.

– Вас, верно, удивляет наша встреча. – Проговорил Ларс, пристально изучая детектива. – Но никаких поводов для переживания у вас не должно быть. Я просто хочу задать вам несколько вопросов и надеюсь получить на них ответы.

Эрза почувствовал головокружение, примерно такие же слова он сказал профессору несколько часов назад.

– Мне известно о том затруднительном положении, в которое вас поставила смерть одного программиста…

– Что? – Детектив не выдержал. Подробности смерти не выходили за пределы очень узкого круга лиц, детали замалчивались, он и не думал, что возможна утечка. – Откуда?

Ламуэль Ларс жестом фокусника развёл ладони в стороны.

– Трудно строить будущее, если не владеешь информацией. – Уклончиво ответил Ларс, ничуть не смущённый выходкой Генрика. – Так вот, я могу представить степень вашего затруднения, наверное, трудно будет дать его смерти правдоподобное объяснение, с этим возникнут проблемы. И к тому же ваша жена оказалась в больнице, примите по этому поводу мои самые благие пожелания. И скорее всего вам захочется проводить время здесь с ней, а не за написанием отчёта. Знаете, ведь я могу вам посодействовать, буквально один звонок и дело программиста отправится в архив, и никто о нём больше никогда не спросит. Да и вашей жене потребуется специализированный уход…

Генрику не нравилось течение их разговора, за ширмой заботы скрывались совершенно иные мотивы, детектив чувствовал подвох, но пока не мог облечь его в ясные формы.

– Я не понимаю, куда вы клоните. – Произнёс он, стараясь не дать просочиться копящемуся внутри напряжению.

– Мне не составит труда пояснить это для вас. – Ларс закинул ногу на ногу и обхватил колено длинными пальцами. – Мы находимся с вами в городской больнице, и прошу, присмотритесь внимательно к тому, что нас окружает, – он качнул головой в сторону выключенной аппаратуры, – вся эта техника производства «МедЛабс», которая является дочерней компанией «ЛарсЭлектрик». Весь шестой этаж оснащён этими приборами, и, по сути, это мои детища. В них заключена жизнь для многих пациентов, они дают надежду тогда, когда другие не в силах её обеспечивать. Это самые совершенные технологии, они стоят на страже человеческих жизней, и мои люди несут ответственность за их работоспособность. – Ларс ударил костяшками по корпусу ближайшего устройства. – Начинка всего этого создаётся на моих заводах, и ею занимаются только лучшие специалисты. Такой же подход я применяю и для медицинского персонала. Вам следует знать, что ваша жена подключена к точно такому же аппарату и за ней ухаживают медики наивысшей квалификации. Не случись мне оказаться в больнице, когда её сюда привезли, она бы сейчас не лежала в палате на шестом этаже. Видите ли верхний этаж больницы считается привилегированным, сюда нельзя попасть просто так.

«Какое счастливое совпадение» – подумал Генрик о словах Ларса, но в следующее мгновение его передёрнуло, словно кто-то сорвал с его глаз шоры, и ему представилась цельная картинка, ему увиделись события в их истинном свете и в них просматривались только жадность, хладнокровие и расчёт… Кража образца, смерть Антуана, разговор с профессором, авария, приезд в больницу… Всё это было лишь игрой, декорациями западни, в которой он оказался. С чего такой влиятельный человек оказался в больнице именно в тот момент, когда в неё поступила его жена? С чего он проявил такое милосердие, устроив её в палате на шестом этаже?

Это был спектакль от начала и до конца срежиссированный Отцом Будущего.

Генрика переполняло негодование, его голову стискивала мигрень, в соседней палате лежала жена, а прямо перед ним сидел самый грязный и отвратительный человек, с которым ему когда-либо приходилось сталкиваться. Усталость, отчаяние и боль окончательно подкосили его, Эрза больше не контролировал собственное тело, и на его лице Ламуэль отчётливо прочитал невысказанные мысли.

– Вижу, вы кое-что поняли. И это хорошо, но всё же я повторю некоторые моменты: ваша жена жива за счёт моих аппаратов и медиков, вам не по силам будет оплатить её пребывание в привилегированной палате, а в других не установлено такой надёжной аппаратуры. К тому же дело программиста будет очень непросто сдать в архив. – Ламуэль подался вперёд и заглянул в усталые глаза детектива. – Но я могу проявить заботу. Мне не жалко оплатить лечение и не составит труда избавить вас от того странного дела.

– Что вы от меня хотите? – С самого начала его пытались купить, и вот наконец они добрались до главного вопроса.

– Сущий пустяк. – Ответствовал Ларс. – Просто расскажите мне о вашей беседе с профессором, и каждый получит желаемое.

Второй раз за день судьба сталкивала Генрика с настоящим фанатиком: первый всеми силами скрывал присутствие внеземной органики и утешал себя будущей пользой, которую сможет приносить миру; второй зашёл намного дальше, организовал кражу, оставил после себя труп, может, и авария его рук дело? А то всё слишком хорошо вписывается в сценарий или в дело вмешался жестокий случай?

Эрза более не стремился к правде, она принесла ему слишком много горя за неполные сутки. А виною всему – благие намерения и забота о человечестве.