Детский сад для чайлдфри

— Идет, — кивнула я, протягивая руку. — Договорились.

Рукопожатие Лемы было таким же, как она сама. Сильным, спокойным, степенным и неторопливым.

— Вы посмотрите, что уже есть на кухне, — приказала я, — прикиньте, что нужно докупить. Сегодня же после обеда поедете в город с геллой Изерой, моей экономкой.

— Простите, лесса Феклалия, — склонила голову кухарка, — позвольте поехать с Иськой. Она в последнее время не очень ладит с геллой Изерой. Боюсь, мне будет сложно найти с ней общий язык. А мои ребята справятся здесь без пригляда.

Я кивнула. Ну, пусть Иська едет. Я ведь, в конце-концов, так и планировала. Лима поклонилась и отправилась на кухню. А я, глядя в прямую спину Иськиной матушки, вдруг поняла, что меня провели. Вовсе не горничная была инициатором всеобщего добровольного субботника, а Лима. И цель ее вполне понятна — дочь не должна не упустить свой, возможно единственный, шанс подняться на ступеньку выше и стать геллой.

А для этого нужно было решить три задачи: избавиться от геллы Изеры на территории флигеля; показать, как хорошо Иська умеет управлять большим количеством людей; и получить возможность наставлять дочь в дальнейшем. И Лима справилась со всеми тремя на отлично. Одно неясно, как она сумела убедить геллу Изеру впустить всю свою орду на территорию имения? Я сомневаюсь, что моя экономка позволила бы это добровольно.

Значит, я с тоской взглянула на крышу дома, которая виднелась над деревьями, у Лимы есть то, с помощью чего она заставила геллу Изеру пойти на уступки. Но что?!

От секретов и тайн уже болели зубы. Я вздохнула. Больше всего хотелось заорать, постучать кулаком по столу, как сегодня утром, и заставить геллу Изеру и Лиму во всем признаться. Только это не поможет. Обе женщины слеплены из одного теста и скорее умрут, чем расскажут правду. Поэтому нужно сжать зубы и делать то, что нужно прямо сейчас. Например, проверить, как там устраивается Варга. А секреты оставить на потом.

Варга зря время не теряла. На первом этаже, накрыв рулоны с тканью старым заляпанным краской холстом, белил стены маляр. Он возил огромной кисточкой на длинной палке и что-то насвистывал. Почти половина комнаты была побелена, через час-другой все будет закончено.

На втором этаже гремела ведрами горничная. Прежде чем красить надо было вымести мусор, протереть пыль и отмыть грязь.

Варгу я нашла на мансарде. Напевая песенку и подоткнув подол платья она драила окна. Увидев меня, спрыгнула с подоконника и затараторила так же быстро, как Иська.

— Лесса Феклалия, простите, что мы с Иськой устроили скандал. Мы больше так не будем! — Я кивнула. Чую не обошлось здесь без Лимы. Научила, видать, молодежь уму-разуму. А Варга достала из кармана лист бумаги, исписанный аккуратным почерком и протянула мне, — я тут списочек составила, — улыбнулась она, — что купить нужно… ну, ножницы там, иглы, нитки, наперстки… По мелочи.

— Хорошо, — кивнула я, — сейчас Лима с Иськой поедут в город. Ты с ними. Купишь, все что нужно.

Варга кивнула, радостно улыбаясь, и заявила:

— А я ваш портрет нашла. В шкафу лежал. Он от сырости, правда немного облез, но выкидывать я не стала, вдруг он вам нужен. Сейчас покажу.

Я кивнула. Не понятно что делает в заброшенном флигеле портрет фиалки-Феклалии, но в этом доме столько странностей, что еще одна меня не удивила.

Варга открыла большой встроенный шкаф, занимавший всю стену. Там огромной кучей, вповалку, без особого порядка, лежали узлы с ее вещами, и принялась копаться в них, тихо ругаясь и чихая. Этот шкаф она еще не отмыла.

— Вот! — наконец лохматая и посеревшая от пыли швея вынырнула из своих узлов, держа в руках небольшую картину в узкой узорчатой рамке, — Вот он!

На картине на самом деле была изображена Феклалия. Она стояла у окна и улыбалась. Выглядела она лет на двадцать пять, не больше, и вся просто светилась от счастья. Низкое декольте почти не скрывающее полную грудь, тонкая талия утянутая в корсет, пышные юбки, украшенные множеством оборок, высокая прическа… правая рука, часть плеча и шея были испорчены черными пятнами плесени.

— Очень красивое платье, — сунула нос в картину Варга, — такие уже лет пятьдесят назад вышли из моды. Но вы это здорово придумали, нарисовать портрет в старинных одеждах.

Я кивнула, чувствуя смутную тревогу. Что-то во всем этом было неправильно. Я смотрела на счастливую фиалку-Феклалию. Этот портрет нарисован лет пятнадцать назад, если судить по возрасту женщины на портрете. Через пять лет после того, как она вышла замуж за Виренса. И я готова дать руку на отсечение, тогда она не была сбрендившей на почве бездетности дурой.

Как, вообще, могло получиться, что за это время из пышной, здоровой и довольной жизнью женщины получилась костлявая, плаксивая, вечно ноющая тень, о которой мне рассказывала гелла Изера? Скорее всего в прошлом фиалки-Феклалии, случилось что-то такое, что изменило ее настолько сильно.

Например, потеря ребенка, озарило меня. Тогда все сходилось. И подорванное здоровье, и излишняя эмоциональность, и постоянно присутствующий в ее жизни доктор Джемсон.

— Скажи Иське и Лиме, что ты едешь с ними, — велела я Варге и чуть ли не бегом помчалась домой. Теперь-то я прижму геллу Изеру к стенке и заставлю рассказать мне все.

Глава 12

Если бы я не смотрела во все глаза на геллу Изеру, которую случайно встретила прямо возле кухни, все равно заметила бы, как она побледнела, увидев портрет. Это было видно даже в полумраке коридора.

— Откуда это у вас?! — взвизгнула она, намертво вцепляясь в тонкую раму. — Отдайте!

— Гелла Изера, — я силой выдрала картину из рук экономки и прижала ее к себе, — хватит! Мне надоели ваши игры! Или вы немедленно признаетесь, что на самом деле случилось с Феклалией, или я перестану считать вас своим союзником. И уволю вас к чертовой бабушке!

Гелла Изера смотрела на меня с ненавистью. Такой же, как позавчера. Не пойму, что я ей сделала?! Ну, потрепала нервы, так ведь она знает, что это не я, а фиалка-Феклалия.

— Вы не можете меня уволить! — Зашипела она, злобно скаля зубы, — тогда я сразу же сдам вас в полицию. Заявлю, что вы не лесса Феклалия! И вы не сможете доказать обратное!

— Не сдадите, — рассмеялась я. — Вы, гелла Изера печетесь о репутации рода Мериганов больше, чем сами Мериганы. А я не буду молчать, и расскажу, кто я и как попала в это тело. — Я перевела дыхание и, с улыбкой глядя на геллу Изеру, сжимающую кулаки в бессильной злобе, продолжила, — в ваших интересах не скрывать от меня правду. Что случилось с Феклалией? Почему из цветущей юной женщины она превратилась в тень самой себя и сошла с ума?! Она потеряла ребенка?!

В глазах геллы Изеры что-то мелькнуло. Что-то похожее на облегчение. Она тяжело вздохнула, сгорбилась и качнула головой в знак согласия.

— Я так и знала! — завопила я. И продолжила развивать свою мысль. — Уверена, к этому приложил руку лесс Виренс! Ведь этот ребенок был не от него и не от вашего сына, а от мужчины, которого Феклалия любила. Она была с ним счастлива! Это видно по портрету! И поэтому она стала ненавидеть Виренса… и вашего сына… и не легла с ним вовсе не потому, что он урод! При ее желании иметь ребенка — это не стало бы проблемой. Тем более уродство вашего сына не врожденное, и у малыша не было бы никаких изъянов!

Гелла Изера кивала на все мои слова, сгибаясь еще больше. Мне даже стало жаль старуху. Тяжело жить с таким грузом на сердце. Но теперь я понимала и Феклалию. Она не дура, просто несчастная женщина, которой не повезло в жизни. Пусть я никогда не любила детей и не мечтала стать матерью сама, но прекрасно знала: горе женщины, потерявшей долгожданного ребенка, не измерить ничем. Во всех мирах, на всех языках не существует слов, чтобы в полной мере описать эту боль. Но самое страшное, что время ее не лечит. Она остается в сердце навсегда, и через пятнадцать лет терзая так же сильно, как в первый день.

И теперь желание Феклалии позаботиться о бездомных детях, даже ценой своей жизни, которую она отдала мне, выглядело совсем не глупым капризом взбалмошной идиотки. И стало понятно, почему при всем своем недовольстве, гелла Изера помогает мне открыть детский сад. Ну, то есть приют. Это снимет с ее души ту вину, которую она чувствует. И не зря я нарисовала двадцать двухъярусных кроватей. Память тела вела мою руку. Тела, которое столько лет страдало от давней потери.

Несколько дней прошли в упорной работе. Гелла Изера после того, как я раскрыла главную тайну, притихла. Она больше не смотрела на меня с ненавистью. Отношения между нами стали вполне дружелюбными. Все же прошлое фиалки-Феклалии осталось в ее прошлом, а не в моем.

Семейство Лимы закончило с ремонтом флигеля в рекордные три дня.

Варга в первый же день оборудовала свою мастерскую, выпросив у сестры большой стол для кройки и тумбу для швейной машинки. Не знаю, как она смогла убедить геллу Шимру, но та отправила в помощь младшей сестре двух швей, с помощью которых за два дня были сшиты тринадцать комплектов постельного белья, тринадцать ночных рубах, в которых мы собирались обрядить наших подопечных на первое время. Все же одежду надо шить по размеру. А дети вполне могут несколько дней побегать в одних рубашках, во флигеле было довольно тепло.

На седьмое утро моего попаданства из города приехали учитель и два воспитателя, которых я наняла еще в первый день. Я рассчитывала, что они сами займутся подготовкой класса и детских спален, но по факту все уже было готово. Мы даже постели заправили и расставили парты.

Поэтому, чтобы не затягивать выполнение поставленных Феклалией условий, я тут же усадила их в двуколку и отправила в город вместе Иськой — ловить детей. Ей, как старшей горничной, велела проследить, чтобы все дети, которые были у Феклалии в доме, попали в приют. Я не могла рисковать. У меня и так осталось всего тридцать три дня, чтобы воспитать в них приличных людей… или хотя бы заложить основы этого воспитания.

Мы тоже не бездельничали. Лима гремела кастрюлями, ее дочери и невестки, носили дрова для титанов во всех трех ванных комнатах. Мы готовились к прибытию малышей, которых надо было постричь, помыть, переодеть, накормить и уложить на тихий час. А после обеда приедет доктор Джемсон, чтобы осмотреть детей на предмет болезней.

Волновалась ли я? Нет. У меня не было времени. Я носилась по флигелю, проверяя, наточены ли ножницы, лежит ли в ванных комнатах стратегический запас мыла, шампуня, рубашек и войлочных тапочек, хорошо ли растоплены камины в спальнях, повесили ли там шторы, на которые Варга и ее девочки всю ночь вручную пришивали петельки. Я только вчера вечером догадалась, что никакого тихого часа мне не светит, если не занавесить окна.

— Лесса Феклалия! — Истошный вопль во дворе заставил меня вздрогнуть. Я рванула к дверям сломя голову, готовая ко всему что угодно. — Лесса Феклалия! К вам гелл Борк! Говорит срочное дело!

Твою же мать! Выругалась я, притормаживая и выдыхая. Принесла нелегкая! Я уже про него и забыла вовсе, а он притащился. Некогда мне тут с ним реверансы разводить. Надо в столовую заглянуть, проверить что там Лима на обед сготовила и столы накрыт, чтоб детей накормить-напоить по быстрому, пока они не опомнились и не начали хулиганить.

На крыльцо парадного входа я вышла медленно и степенно, равнодушно и с некоторым пренебрежением глядя на суету вокруг. И неважно, что три секунды назад носилась с попой в мыле. Гелл Борк мне не друг, незачем ему знать, что тут твориться на самом деле. Пусть думает, что я все еще прежняя лесса Феклалия, помешанная на детях.

— Гелл Борк, — поприветствовала я его с таким видом, будто бы делаю большое одолжение. Может уйдет скорее, — что вам нужно?

— Лесса Феклалия, — засиял он, приподнимая шляпу-котелок, — очень рад видеть вас в добром здравии. Я сегодня увидел в городе, как ваша горничная снова собирает детей. И сразу понял, что ваша хандра прошла. Вот и решил навестить вас, узнать, как дела. Но, признаться, совершенно не ожидал увидеть все это, — он обвел руками пространство вокруг флигеля. — Кажется, ваши идеи по поводу воспитания брошенных детей обрели вторую жизнь?

Я кивала и улыбалась, делая вид, что не поняла его прозрачных намеков. Кажется, этот козел догадался, что ритуал черной магии сработал, а я просто обманула его.

— Ну что вы, гелл Борк, я всего лишь решила продолжить то, что начала. — Я спустилась с крыльца и встала рядом с ним. — Забота о бездомных детях — это прекрасно…

Я впервые видела его не на лошади, и этот мужчина оказался совсем не хлюпиком. Высоченный, на голову выше меня, и при этом плотного, крепкого телосложения. Гелл Борк не был расплывшимся ленивцем, проводящим время на диване. В нем чувствовалась какая-то особенная выправка. Я бы сказала военная, если бы была уверена, что он служит в армии…

— Сегодня вы не похожи на себя, — гнул свою линию «поверенный» фиалки-Феклалии, — вы же знаете, лесса Феклалия, вы можете рассказать мне все, что угодно. Я всегда буду на вашей стороне. И в случае чего окажу всю необходимую помощь. Абсолютно любую, — прошептал он, склоняясь надо мной. — Мне так жаль, что мы с вами не познакомились раньше, до смерти моего любимого брата и лесса Виренса. Вы же знаете, какие отношения их связывали?

Я качнула головой и тяжело вздохнула. На самом деле я даже расстроилась. Ну, что за злодей такой мелкий? Он даже вопросы нужные задавать не умеет. Не то что гелла Изера. Так он никогда в жизни меня не расколет. А вот я могу попробовать разузнать побольше о Виренсе и Дайне. И о том, то случилось больше двадцати лет назад, до нашей свадьбы. Не спеша. Осторожно. Все же этот человек может быть не так умен и прозорлив, но очень опасен.

— Гелл Борк, — я взглянула на серо-голубое небо, по которому плыли белые хлопья облаков, — Давайте встретимся завтра? Нам о многом нужно поговорить… Скажем, во время обеда в той кофейне, что рядом с конторой по найму.

— На том же месте, в тот же час, — улыбнулся он и кивнул, — с удовольствием, лесса Феклалия. И, если помните, вы обещали мне еще кое-что…

Я нахмурилась. Что еще могла пообещать Феклалия этому негодяю? Явно не то, на что он намекает, плотоядно разглядывая мои губы. Чувствую, это очередная проверка. Не зря столько дней с геллой Изерой тренировалась слышать не то, что слышу.

— Забудьте, — махнула я рукой, — вы тоже обещали мне кое-что. Но своего обещания не выполнили. А сейчас простите, у меня дела.

Я развернулась и, не оглядываясь, пошла в приют. Спину между лопатками жгло от пристального взгляда гелла Борка. Черт возьми! Как же мне не хватает информации! Как могла Феклалия заснуть меня в этот ад и не написать подробной пояснительной записки! Поднявшись на невысокое крылечко, я распахнула дверь и спряталась от гелла Борка в темноте приютского холла. Глубоко вдохнула, выдохнула, выбрасывая из головы закружившиеся вопросы и загадки. Я подумаю об этом позже. А сейчас мне надо проверить готовность кухни к приему детей.

— Лима, — вошла я отмытую до блеска кухню, в которой вкусно пахло щами и кашей с мясом, — у тебя все готово?

Кухарка задумчиво стояла у окна, из которого был виден тот самый пятачок, где мы только что разговаривали с геллом Борком, смотрела туда и теребила подол фартука. Услышав мой вопрос, она вздрогнула и повернулась. В ее глазах застыл испуг.

— Лима? — я подошла к ней и взяла кухарку за плечи, заглядывая в глаза, — ты его знаешь? Ты знаешь гелла Борка?

Паника в ее взгляде медленно пропадала. Она отмерла и медленно кивнула:

— Знаю…

Сказала «А», говори «Б»… Я продолжала смотреть ей в лицо, и она призналась.

— Это сын горничной лессы Билинды. Той самой, из-за которой все и случилось… Ему было года три, когда его мать прогнали из имения. Но они потом еще долго жили в Ишиле, до того, как все всё узнали. Потом говорили, что сынок пошел по стопам отца. Я бы на вашем месте, лесса Изера избегала таких знакомств…

Я кивнула. Выпустила плечи кухарки, чувствуя огромное желание сжать их сильнее и хорошенько потрясти, вытряхивая все, что было известно Лиме.

— А что случилось, Лима? — шепотом спросила я, — из-за чего его мать прогнали из имения?

Она взглянула на меня с недоумением.

— Вы не знаете? — Я мотнула головой, подтверждая, что мне ничего не известно. — Она хотела приворожить лесса Витроша. Он баловался почти со всеми горничными, но Эжею обходил стороной. А это ей совершенно не нравилось. Вот она и обратилась за помощью к черному магу. Но вино выпили мальчишки: лесс Виренс и Дайн, ее собственный сын.

Твою же мать! Я мысленно выругалась. Вот ничего себе заявочки! Это что же получается, Виренс и Дайн не сами по себе оказались вместе, а приворожились? Обалдеть! Я бы не поверила, подумаешь магия-шмагия, если бы сама не столкнулась с последствиями ритуала. А значит, вполне возможно, что все так и есть.

Несчастный лесс Виренс… И Дайн… вот это, кончено, подстава подстав. Мне невольно стало жалко покойного мужа фиалки-Феклалии. Теперь понятно, почему он так и не смог лечь с ней в постель.

А гелл Борк… Вот значит о чем говорила гелла Изера! Она до сих пор его не любит, подозревая в связях с черной магией. А может и не напрасно. Не зря же именно от него фиалка-Феклалия узнала о ритуале. Черт возьми! Еще бы знать, зачем это нужно было геллу Борку! Но пока у меня не было в голове ни единой догадки, кроме самых очевидных: деньги и доступ к телу. Но все это можно получить гораздо проще. Да и не похоже что гелл Борк пытался соблазнить меня.

Он ведь сумел втереться в доверие к фиалке-Феклалии, думаю, если бы ему нужна была ее постель, он сделал бы это и без ритуала черной магии. Или использовал бы приворот, как его мать. Черт возьми! Она ведь испортила жизнь не только своему сыну и лессу Виренсу, но и Феклалии. Если бы не этот мерзкий приворот, то жили бы Виресн и Феклалия долго и счастливо. Растили бы детей… и я никогда не попала бы в этот мир…

Голова гудела, как высоковольтная линия. Я продолжала стоять в полумраке кухни, ошарашенная рассказом Лимы. Мысли скакали, как блохи, перескакивая с одного на другое.

А кто сказал, что именно я должна была заменить фиалку-Феклалию? Или другая случайная душа? А что если все это было задумано совсем для другого? Для того, чтобы в тело вдовы лесса Виренса попала не абы какая, а конкретная душа?

Горло перехватило от спазмов. Я ошеломленная догадкой взглянула на стоявшую рядом Лиму и хрипло спросила:

— Лима, скажи, а та горничная… Эжея… Она жива?

— Нет, — грустно улыбнулась моя кухарка, — она померла в прошлом году…

Перед глазами все поплыло, и я впервые в своей жизни грохнулась в обморок. Я поняла. Ритуал черной магии нужен был геллу Борку, чтобы вернуть свою мать. Вот теперь все сходится.

Легкие шлепки по щекам привели меня в чувство. Я лежала на полу, положив голову на колени кухарки.

— Лесса Феклалия, — вздохнула Лима и провела ладонью по волосам, словно приглаживая растрепавшиеся волосы, — простите, я не хотела вас расстроить. Удивительно, что вам не известно про приворот… ваш отец оберегал вас от сплетен… он был очень добрым и хорошим человеком.

Я только открыла рот, чтобы что-то сказать, как во дворе закричали. Приехали дети. Сейчас надо заняться ими, а о тайнах и интригах рода Мериганов я подумаю позже.

Глава 13

Три повозки с детьми друг за другом подъехали к крыльцу приюта. Грязные, одетые в обноски с чужого плеча мальчишки и девчонки смирно сидели в повозках под присмотром двух воспитателей и учителя. По четыре человека в трех повозках. Я снова пересчитала их по головам. Результат не изменился. Двенадцать. И Иськи не было.

— Лесса Феклалия, — с первой телеги легко спрыгнула молодая девушка-учительница. Не помню, как ее зовут, но помню, что она закончила какую-то женскую школу только в этом году. — Иська осталась в городе. Мы не нашли одну девочку. Она сказала, что отыщет ее и вернется позже.

— Какую девочку? — я встревожилась. Черт! Мне нужны все дети! Я не могу так рисковать!

— Сольку! — на меня исподлобья смотрел мальчишка лет десяти и буркнул. — Только Иська ее не найдет. Она яблоко украла, и ее полицаи словили! — он размашисто вытер нос рукавом и продолжил. — Давно уже. Я же кричал-кричал, а ты уехала, — обиженно закончил он. Спрыгнул с повозки на землю и пошел вразвалочку в сторону дома.

След за ним и остальные дети стали сползать и спрыгивать с телег, смеясь и не обращая внимание на засуетившихся взрослых.

А я вспомнила, как в мой самый первый день, когда дети бежали за мной, они кричали что-то про яблоко и про соль… Но я же тогда еще не знала, что мне придется заботиться об этих детях.

— Эй! Стой! — остановила я его. — Тебя как зовут?

— Ты че ли забыла?! Миклуха я, — шмыгнул он носом. — Я в нашей шобле главный. В прошлый раз ты со мной и договорилась, чебы сюда поехали. А не как седня, — он со злостью поглядел на воспитательниц, — словили и увезли. Сказали б, че сюда, мы б сами поехали. Хорошо тут. Тепло, сытно.

Он повернулся и взглянул на меня со снисходительностью взрослого человека, хлебнувшего в жизни всякого разного.

— Миклуха, вы все теперь будете жить здесь, — я кивнула на флигель. — Не в доме.

Остальные дети, легко сбежав от немного растерявшихся воспитателей, сгрудились вокруг Миклухи и теперь смотрели на меня. По-разному. Кто-то так же снисходительно, кто-то зло, кто-то насмешливо, а кто-то равнодушно. Эти дети были совсем другие, не такие, как мои братья и сестры. Они не будут слушаться старших только потому, что те старше. Чтобы управлять этой шоблой, нужно завоевать их авторитет. А это непросто.

— Запомните, — я строго посмотрела на детей, — здесь главная я. И вы будете делать то, что я говорю. И слушаться воспитателей. А сейчас вас постригут, помоют, переоденут и накормят. Миклуха, ты за старшего. Проследи, чтобы никто не остался голодным. Но учти, пока вы грязные и лохматые, еду вам не дадут. Ясно?!

— Мы чистые! — пискнула крошечная девочка, грязная до такое степени, что я затруднилась определить цвет ее кожи.

— Даже если чистые, — отрезала я. Оглянулась на крыльцо. Женская половина семьи Лимы уже толпилась на крыльце улыбаясь и перешептываясь между собой. Я попросила их выйти еще сегодня и помочь принять детей. — Приступайте, — кивнула я им. — Я в город. В полицию… Она ведь еще там? — посмотрела на замершего Миклуху. Он пожал плечами, мол, не знаю.

Через пару секунд дети были разобраны. Они визжали, плакали, царапались и даже кусались, как дикие звери чувствуя потерю свободы. Дети отбивались от воспитателей и моих добровольных помощниц. Но я не оглядываясь назад, села в последнюю повозку и, приказав запереть ворота, поехала в город. Надо было вытащить девочку из полиции.

Как, вообще, такое может быть. Из-за одного яблока маленького ребенка сажают в тюрьму? Это какой-то бред.

Ехать на наемной повозке совсем не так удобно, как на своей двуколке. Телеги оказались без амортизаторов, без мягких сидений, и пока доехали до городской полиции, я отбила зад до синяков.

Городская полиция располагалась в небольшом двухэтажном домике из красного кирпича на окраине рыночной площади. Обитая старой выцветшей кожей дверь была распахнута настежь, в последние дни резко потеплело, а сегодня солнце жарило совсем по-летнему.