Бара Баш

Дело шло вкривь и вкось, из рук всё валилось. И в конце концов Бара Баш, из укромного уголка с любопытством наблюдающий за стараниями хозяина дома, решил вмешаться. Он ведь на то и домовой, чтобы о доме заботиться, не так ли?

– Р-раз, – потёр он ладошки и сотворил заклинание.

Хотел Бара Баш как лучше, но сила бесят такова, что путного они ничего наколдовать не могут. А потому в новом замке что-то заклинило и Ивану Петровичу пришлось вызывать слесаря.

Бара Баш из-за этого расстроился, но не отчаялся. Он ходил по квартире и в порядок её приводил, как умел. Да только всё хуже делалось. В люстре все лампочки перегорели. Розетка заискрила. Пыль с мебели исчезла, зато в воздухе образовался едкий запах серы. Кроме того, топоток маленьких ножек ужасно рассердил соседней снизу, так как он очень походил на детский. Хозяйка дважды поднималась наверх вроде как за бытовыми мелочами (а на самом деле поругаться), но не было в квартире Ивана Петровича детей и всё тут. Цветы колдовства бесёнка тоже не выдержали. Они сникли и пожухли. А ночью на место изгнанных комаров с соседнего дома вообще клопы толпой попёрли.

– Да что же ты это такое творишь-то?! – вылез из вентиляции страшный и древний старик‑домовой. Зол он был не на шутку. – Забрался сюда вчера, ирод, так думаешь всё, хозяином стал? Нет уж, сиди там, где положено, а весь дом ты мне трогать не смей! Только‑только от этой гадости избавился, а ты мне её обратно зазываешь? У-у!

Он показал Бара Башу огромный кулак, и малыш перепугался. Юркнул под стол и задрожал там. Это домового утихомирило. Он кривым пальцем в воздухе погрозил и потребовал:

– Чтобы больше ни-ни, а то я тебя выгоню.

Сказав так, домовой убрался восвояси, а Бара Баш тихонечко заплакал от бессилья. Старший вместо того, чтобы ему маленькому помочь, подсобить хотя бы советом, отругал по полной.

«Неужто совсем я такой бестолковый?» – думал несчастный бесёнок и от таких мыслей заплакал ещё горше.

***

Плач разбудил Ивана Петровича. Он вышел из спальни в кухню и покрутил головой – кто-то плакал, а кто именно не видно.

– Это ты Барабашка? – мягко спросил он, и бесёнок, сняв с себя невидимость, признался.

– Я, – грустно ответил Бара Баш и принялся тереть глаза кулачонками – слёзы вообще ручьём потекли.

– Ты чего? Обидел кто?

– Глупый я, плохой домовой, – начал страдать вслух бесёнок. – Целый день старался, хоть как-то тебе помочь, а только всё испортил.

– А, вон оно как, – задумчиво проговорил Иван Петрович. Он-то считал, что это из‑за развода с женой у него всё из рук валится. Однако смотреть на рыдающего малыша ему оказалось больно. Не смог он его винить. Доброе сердце утешить требовало.

– Да не переживай ты так, – погладил мужчина бесёнка по шёрстке. – Раньше-то всё хорошо было. Справлялся.

– А я только вчера тут жить начал, – припоминая слова домового, ещё громче разрыдался малыш. – И как поселился, так всё и по-о-орчу. А я не хочу портить, я хочу быть самым лучшим домовы-ы-ым и чтобы мне грамоту за это дали.

– Какую грамоту?

– Не знаю, но хочу-у.

Признание было, как говорится, смех и грех. Ивану Петровичу захотелось улыбнуться, уж слишком наивными признания бесёнка ему показались. Однако он был взрослым мужчиной, что не раз своей собственной дочке из-за всякой ерунды слёзы и сопли вытирал. Так что для него не составило сложности принять серьёзный вид и сказать:

– Вот что. Если хочешь, так оно всё получится. Главное стремление есть.

– Стремление есть, а способностей нету.

– Так начни с того, что получается или что очень-очень хочется. С мелочи какой‑нибудь начни. От неё шагай, а там любая сложность сложной быть перестанет.

– Правда?

– Правда, – потрепал бесёнка по голове Иван Петрович и вскоре отправился спать.

***

Стоило Ивану Петровичу проснуться, как он сразу увидел качающегося на люстре Бара Баша. Маленький шкодник был так рад своей задумке, что не замечал, как озорничает.

– Я, хозяин, с тобой на работу пойду, – первым делом сообщил весть бесёнок.

– Как на работу? Ты же домовой, тебе не положено.

– Знаю, что не положено, но я понял чего больше всего хочу. Хочу я тебе помочь. Вот с этого начинать и буду.

– И как я тебя с собой возьму? Барабашка, а вдруг тебя увидят и этого… ну того. На исследования заберут.

– А я сделаю так!

Бесёнок лихо щёлкнул пальчиками и сделался невидимым.

***

На завод Бара Баш отправился, сидя на шее Ивана Петровича. Они так договорились, чтобы ему, маленькому, под ноги кому-либо по дороге не попасть. И, стоит сказать, было Бара Башу очень удобно, так как бесы часто на шею своим людям садятся. И чем старше и больше бес, тем сложнее человеку с ним жить. Но Бара Баш был ещё считай совсем несмышлёныш, а потому Иван Петрович особой тяжести не ощутил.

Они прошли через проходную. Сложностей там не возникло, разве что с начальником переговорить за вчерашнее пришлось. Затем Иван Петрович добрёл до цеха и поздоровался с другими мужиками.

– Что, Еремеев, свободен теперь? – с издёвкой спросил гадкий сплетник Степан Васильчиков. Его на заводе недолюбливали, но обсуждали негодяя только за спиной. Уж очень мог этот мужик жизнь подпортить.

– Свободен, – признался Иван Петрович, и настроение его резко упало.

– И на кого твоя Маруся тебя променяла?

Бара Баш быстро сообразил, что над его хозяином измываются. Он же был бесом и нюх на злые дела имел тонкий. В воздухе ароматно запахло подлостью. Ах, с каким удовольствием вдыхал бесёнок её нежный запах! Но только умом он злился – как же это так на его человека покушаться?

«А вот шиш тебе!» – подумал Бара Баш и потёр ладошки.

Степан Васильчиков поперхнулся и вдруг уронил себе на ногу тяжёлую металлическую заготовку.

– Вот чёрт! – воскликнул он, подпрыгивая на одной ноге.

А Иван Петрович, улизнув от ответа в прямом смысле этого слова, пошёл вдоль конвейера, чтобы посмотреть всё ли готово к его запуску. После чего, решив, что всё хорошо, потянул руку к кнопке запуска.

– Погоди! – вдруг пискнул сидящий на шее Бара Баш.

– Что такое?

– Чую-чую. Что-то будет, если нажмёшь.

Слова заставили Ивана Петровича по новой проверить оборудование. Он изучил целостность, проверил датчики, даже на кабели посмотрел и…

– Ох ты. Витёк, зови электрика! У нас тут провод оголённый. Кто ж его так и чем?

Неисправность удалось устранить. Пожара не возникло, а потому ближе к обеду Иван Петрович отправился в сторону администрации, чтобы сдать доделанную им отчётность.

– Ой, это вы Иван Петрович, – покраснела, приветствуя его серая мышка Елизавета Игнатьевна – бухгалтерша лет под сорок.

– Да. Вот, вовремя закончил, – положил он бумаги на стол полноватой, но миловидной женщины.

– Могли бы и не торопиться так, все же понимают.

«Вот те на. Уже каждый на заводе про мой развод знает, что ли?» – удивился он тому, как быстро новости распространяются.

– А я человек ответственный, – сухо сказал он. – Личное личным, а дела делать надо.

Елизавета Игнатьевна тут же в смущении опустила взгляд, а Иван Петрович, мысленно ругаясь на чём свет стоит, пошёл обратно в цех. Для этого ему надо было спуститься по лестнице. И едва он преодолел первый пролёт, как сверху раздалось.

– Иван Петрович! Иван Петрович, вы мне случайно к документам свой черновик приложили.

– Ох, – ударил он себя по лбу из-за проявленной невнимательности и начал подниматься. Елизавета Игнатьевна, несмотря на полноту, напротив, зашагала по ступенькам вниз.

– Я подумала, что вам вернуть надо. Вдруг ещё для чего понадоби…

Она не успела договорить. Невидимый Бара Баш потёр свои ладошки, и женский каблук отлетел от туфельки.

– Ой! – только и воскликнула Елизавета Игнатьевна, падая со ступеньки прямо в объятия нерастерявшегося Ивана Петровича.

***

Корректировать дела личные у Бара Баша получалось куда как лучше, нежели домашними хлопотами заниматься. Он пробовал. Денно и нощно старался то пыль из подушек выбить, то посуду заставить сверкать, то отклеившиеся обои к стене обратно приклеить. Но ничего не выходило. Во всяком случае, толкового.

– Ох и дурень ты, – прокомментировал однажды эти старания древний домовой, время от времени появляющийся с грозным видом в квартире. – Сколько веков на белом свете живу, а такого безобразия ещё не видывал. Ты чего чудишь-то, малой?

– Я хорошим домовым стать хочу, – пожаловался бесёнок, но зря надеялся, что старший возьмёт над ним опеку.

– Да из тебя домовой, как из пустого горшка похлёбка! Где ты, там дом полной чашей не станет.

– А вот и станет! Будет ещё мой хозяин жить полным домом, – притопнул от злости Бара Баш ножкой и принялся драить пол не магией, а тряпкой.

Старик-домовой, на это глядючи, пальцем у виска покрутил, но ничего не сказал. Обратно через вентиляцию в своё логово пополз и после даже, подумав, правнука своего навестить отправился.

– Вот живёшь ты, Нафаня, и в ус не дуешь, что домовой из тебя хуже чёрта, – начал порицать он, проводя пальцем по паутине.

– Не хочу я, деда, ради людей стараться, – ответил правнук, но оскорбился, а потому добавил. – И будь на моём месте чёрт, так давно бы этот барак сгнил. А я ещё правлю его. Так что не наговаривайте на меня напраслину.

– Ан не веришь мне, – грозно нахмурился старик. – Тогда знай, в доме моём бес к человеку подселился. Так он каждый день, как рассветёт уже на ногах хлопочет по хозяйству. За каждое дело расторопно берётся и вот за то, – корявый палец уткнулся в грудь правнуку, – и кормит его человек, лелеет.

– Да как так-то?

– А вот так. И посему, будешь лениться, так быстро тебя какой чёрт подменит. Сам знаешь, наше место хлебное, коли справно с хозяином ладить. Я вона на себя, целую многоэтажку взял. Справляюсь да за то и не в обиде. Вона тебе сколько гостинцев принёс.

Правнук, обводя щедрые дары взглядом, печально вздохнул. Он же не знал, что старик-домовой скрывает от него последствия, к которым старания бесёнка приводят. Что ему, старому, порой приходится втихаря в квартире той хозяйничать и то водопровод чинить, то проводку налаживать, чтобы остальные соседи не пострадали.

Даже сам Бара Баш про это не знал. Он наивно думал, что иногда у неё всё-таки бытовая магия верно получается и искренне гордился этим.

***

Иван Петрович маленького бесёнка, которого считал домовым, не ругал из-за неурядиц. Он по-прежнему кормил его и поил, а ещё не мог нарадоваться переменам в своей нелёгкой жизни.

Словно само собой вышло, что Иван Петрович начал встречаться с Елизаветой Игнатьевной. И ему было хорошо с ней так, что он и думать забыл про предательницу Марусю. Вспомнил только когда дочка позвонила.

– Папа, я подумала и решила, что будет нехорошо, если ты на моей свадьбе не появишься. Так что ты приходи, – сказала Марина голосом, как если бы делала одолжение.

– Дык, само собой дочка, – ответил Иван Петрович и удивился. До этого он и не предполагал, что Марина всерьёз раздумывает кого из родителей оставить за бортом. Однако теперь не мог не спросить. – А мать-то будет?

– Будет. Вместе с дядей Вадимом. И так как они заявление подали, то я посажу их на место родителей. Но ты не думай, я всё равно люблю тебя, папулечка.

Голос у Марины стал ласковый-ласковый.

– Я же твоя маленькая девочка, – продолжала она и после ещё нескольких льстивых фраз осведомилась. – А что ты нам с Серёжей подаришь? Деньгами не получится?

– Я вообще про подарок другой думал. Такой, что на память останется. Вот уже присмотрел даже. На следующей неделе покупать собирался, а то до твоей свадьбы всего‑ничего осталось. Вдруг опередит кто-то?

– Нет-нет, что, если твой подарок нам по интерьеру не подойдёт? Так что ты лучше деньгами, нам всё равно ипотеку вернее сперва выплатить.

– Деньгами так деньгами, – Иван Петрович постарался не показать вида, как он расстроен. А затем посмотрел на фотографию Елизаветы Игнатьевны, что повесил в рамку на место портрета бывшей жены, и спросил. – Мариш, а ты не возражаешь, если я не один на свадьбу приду?

– Папа, да как ты можешь? До свадьбы всего одиннадцать дней, а ты мне предлагаешь счёт на ресторан пересматривать?

– Эмм, так если дело в деньгах, то давай я оплачу. Много, что ли, на одного человека надобно?

– А кто это? Андрея Ивановича с собой взять решил? – предположила девушка и тут же опровергла свою догадку. – Хотя нет, он без жены не пошёл бы.