Баженов открыл глаза и увидел перед собой чьи-то ботинки.

Ботинки ослепительно сверкали в ярких лучах солнца. Баженов зажмурился.

— Все в порядке? — раздался чей-то голос, показавшийся Шерифу знакомым. Голос звучал вполне миролюбиво, но Шериф сразу почувствовал, что его обладатель каким-то образом причастен к тому, что он лежит на земле, навалившись правым виском на раскаленную плитку.

— Нет, — пробурчал Шериф. Он не собирался отвечать на вопрос, просто хотел убедиться, что может говорить. — Ничего не в порядке.

Он уперся руками в землю и сел. Осторожно тряхнул головой. Голова была тяжелая, но, по крайней мере, не болела и не кружилась. И на том спасибо.

Баженов осмотрелся. День медленно угасал. Солнце клонилось к горизонту и было вовсе не таким ярким, как ему показалось сначала. Наоборот, его закрывала легкая серая пелена.

«Завтра будет дождь», — отстраненно подумал Баженов. Он еще не решил, ценная это информация или нет. Ну, будет и будет. Скорее всего, будет.

Обладатель начищенных ботинок присел рядом.

— Уффф! Чего смотришь? — Теперь Баженов начал вспоминать подробности. Этот человек, сидящий рядом с ним, — новый док. И это именно он отправил Шерифа в нокаут.

Как его зовут? Как-то необычно.

«Оскар Пинт», — внезапно всплыло в памяти. Да, точно. Оскар Пинт.

— Это ты меня так? — Шериф поднял вверх указательный палец и неопределенно покрутил им в воздухе. Глупый вопрос. Конечно, он. Не ангел же Господень осенил меня своими крылами.

— Пришлось. Я предупреждал.

Баженов подтянул —к животу левую ногу, уперся рукой в колено и, кряхтя, поднялся.

— Молодец, — сказал он безо всякой злости, но и без одобрения.

— Я просто защищался.

— Ладно, не оправдывайся. Все в порядке.

К Баженову — вместе с сознанием — постепенно возвращалась былая уверенность в себе. Что бы ни случилось, в Горной Долине хозяином был он, а не этот приезжий.

— Шериф…

— Ну?

— По-моему, сейчас самое время серьезно поговорить.

— Валяй.

Баженов отряхнул штаны, рубашку, раскатал засученные рукава и потянулся к голове — поправить шляпу.

— Она в машине, — напомнил Пинт.

— Точно. Пошли туда.

Шериф шел медленно, потирая ноющий висок. Это могло показаться странным, но он чувствовал себя лучше. Видимо, ему давно не хватало подобной встряски: чтобы кто-нибудь набрался смелости и остановил его. Заткнул, хотя бы ненадолго, проклятую «дыру в голове».

Хорошо еще, никто из горожан не видел этого позора. Авторитет зарабатывается годами, а потерять его можно в одну минуту. Например, вот так, поддавшись порыву. Переоценив свои силы. Или недооценив противника.

— Док… Я надеюсь, все это… останется между нами? — В его просьбе явственно слышалась угроза. Мол, пусть лучше это останется между нами, не то…

— Конечно. Мне жаль, что все так получилось. Я не хотел.

— Да ладно. Ты не виноват. Просто… Я завелся.

— Не понимаю почему. В чем заключается мое преступление? В том, что я пришел к этому дому? Только и всего?

— Только и всего… — Баженов сплюнул под ноги. — А чего тебя туда потянуло? С какой стати? Ты в городе первый день… Да какое там — день? Два часа! Всего-то два часа! И тебя уже тянет ТУДА! Почему? Объясни мне, что ты там потерял?

— Хорошо. — Пинт остановился и взял Баженова за плечо, но Шериф посмотрел так выразительно, что Оскар тут же убрал руку. — Хорошо. Я приехал сюда не просто так. Я… ищу одну девушку, с которой познакомился в Александрийске, в университете.

— Мимо, док! Здесь таких нет. Из наших никто не учится в университете. Максимум — это ковельский колледж связи. Так что, считай, ты ошибся адресом. Все? Разговор закончен? — Шериф отвернулся от Пинта и подошел к уазику. Первым делом он надел на голову неизменный стетсон, потом достал ружье. — Давай патроны.

— Патроны?

— Не валяй дурака. Они у тебя в карманах. Может быть, я хуже тебя боксирую, но я не идиот: заряженное ружье от незаряженного отличить могу. — Он подкинул ружье на руке, словно взвешивал его.

— Подождите. Но, я ее видел. Сам видел.

— Кого?

— Ту девушку, которую ищу. Я даже разговаривал с ней. Только… Она сильно изменилась. С ней что-то не так.

— С ней давно уже что-то не так, если ты имеешь в виду Лену.

— Лену? Нет, Лизу. Ее зовут Лиза.

Шериф застыл. На мгновение он просто окаменел. Затем медленно повернулся всем телом к Пинту, и тот подумал, что патроны отдавать еще рано. Не просто рано — опасно.

— Как ты сказал?

— Лиза. Воронцова Лиза.

— И после этого ты хочешь, чтобы я был спокоен? Чтобы я принял тебя с распростертыми объятиями, как родного?

— Ну, — Пинт замялся, — на объятия я не претендую… А в остальном…

Черт! Кажется, теперь я понимаю, в чем дело. Шериф сам влюблен в нее. Вот оно что! Дело в банальной ревности. Треугольник! Извечный любовный треугольник! Боже, неужели из-за этого стоило переться в такую глушь?! Бред!

Пинт рассмеялся: ситуация и впрямь выглядела смешной.

Как он сразу не догадался? Теперь, конечно, все встало на свои места. Теперь понятно, почему Шериф остановился в лесу и заставил его… Черт, дерьмо! Пинт вспомнил МАЛЕНЬКОЕ ДОРОЖНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ. Да, назовем это так: МАЛЕНЬКОЕ ДОРОЖНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ. Шериф хотел его попугать. Развернуть и отправить обратно.

Видимо, Лиза случайно проболталась. А может, не случайно. Разве их поймешь, этих женщин? Ну а Шериф взревновал и теперь не успокоится, пока не выживет Пинта из Горной Долины.

— Шериф… Скажите честно. Ведь вы… ее любите? Правда? В этом все дело?

— Ты дурак, док. Вот в чем все дело. Или прикидываешься. Давай патроны. У меня и без тебя забот полно. Солнце уже садится.

— Шериф… Или как там по-настоящему? Кирилл. Из этого ничего не выйдет. Мы перегрызем друг другу глотки, только и всего. Один из нас — явно лишний. Давайте спросим об этом у нее. Пусть решит сама. А? Если она скажет, что я — тут же соберусь и уеду. Обещаю.

— Спросим у нее? — Шериф сдвинул шляпу на лоб, поскреб затылок. — Ты действительно этого хочешь?

— Конечно. — Пинт пожал плечами. — Это решит все проблемы.

— Нет, парень… Боюсь, тут ты ошибаешься. Это ничего не решит.

— А вы не бойтесь, Шериф. Надо играть в открытую. Все равно — кто-то должен остаться за бортом.

— Хорошо. — Баженов положил ружье обратно на сиденье. — Пошли. — Он захлопнул дверцу и направился в сторону липовой рощи.

— Эй, Шериф! — окликнул Пинт. — Может, лучше на машине?

— Нет, быстрее пешком. Иди за мной.

Пинт пошел следом, предпочитая держаться от Шерифа на некотором расстоянии. Мало ли что: от неудачливого соперника всего можно ожидать. Пинт почему-то не сомневался, что сам он — удачливый. Иначе зачем Лиза позвала его сюда? В Горную Долину? Да еще точно указала число: ДЕВЯТНАДЦАТОЕ АВГУСТА.

Широкая спина Шерифа скрылась в кустарнике. Пинт прибавил шагу, не желая отставать.

Шериф уверенно шел вперед: перешагивал через могилы, обходил ограды, казалось, он придерживался какой-то одному ему видимой линии.

«Почему мы не вернулись на машине? — думал Пинт. — Наверняка напрямик, через кладбище, быстрее… Но почему он бросил машину? Или… — самые неправдоподобные версии лезли в голову, — или они с Лизой договорились, что, заслышав шум мотора, она должна прятаться? Нет, ерунда какая-то. Наоборот: он знает, что, услышав шум мотора, она будет прятаться. Потому что мотор — это уазик, а уазик — это Шериф. А Лиза прячется от него, потому что ждет меня. И Шериф об этом знает. Поэтому и пошел пешком, чтобы застать ее врасплох. Скорее всего, так. Иначе… Зачем?»

Баженов вдруг остановился. Достал из кармана сигареты, закурил. Снял шляпу и помахал ею перед грудью, будто разгоняя комаров.

Пинт подошел и стал рядом. Шериф глубоко затянулся и шумно выпустил дым, совсем как Джон Траволта в «Криминальном чтиве».

— Ну, что ты хотел спросить, док? Спрашивай!

— Что спрашивать? — Пинт опешил.

— Вон, — кивнул Шериф, выставив вперед крепкий подбородок.

Пинт опустил глаза. В траве, прямо под ногами, лежала гранитная плита. Даже не плита — просто большой камень, неполированный, без острых углов. На камне было высечено: «Екатерина Воронцова» и стояла только одна дата — 1985 год.

И — чуть ниже, буквами помельче: «Лиза Воронцова. 1975-1985 гг.»

Лиза Воронцова… Пинт прочитал эти два слова, но они отказывались укладываться у него в голове.

Стоп! Еще раз. Екатерина Воронцова… Лиза Воронцова…

— Лиза?! — спросил он. 1975-1985. Ей было… десять лет, когда она умерла… Нет, это ошибка. — Шериф, я говорил о другой девушке. Не о девочке. А о девушке. Это ошибка.

Баженов молча слушал его, качая головой.

— Той… Лизе… было около двадцати. При чем здесь маленькая девочка, которая умерла десять лет назад? Нет, Шериф. Это ошибка. Мы просто не поняли друг друга. Я имел в виду совсем другую Лизу. Она… наверное, она живет в этом доме, на углу Молодежной и Пятого. Там, где мы с вами… встретились.

— Сейчас там живет только Лена. Ее сестра. Лиза… погибла десять лет назад. — Видно было, что слова даются Шерифу нелегко.

— Да… Да, наверное. Скорее всего, сестра. Они действительно очень похожи. Поэтому я сразу не понял. Не узнал. Но мне нужна не Лена, а Лиза.

Пинт обошел Шерифа и теперь просительно заглядывал ему в глаза.

Это ведь розыгрыш, Шериф? Да? Это просто глупый розыгрыш? Не так ли?

— Лиза лежит здесь, — повторил Баженов. — Другой Лизы… — он вздохнул, — нет.

— Как же? Как же — «нет»? — Пинт чувствовал абсурдность ситуации. Два взрослых человека пытались доказать друг другу, что белое — это черное, а черное — это белое. Вот только ни один из них, похоже, до конца не знал, что такое белое, и что такое — черное.

— Подождите! — Пинт просиял. — Конечно, почему же я сразу вам не показал? Смотрите! — Он полез во внутренний карман за бумажником. Раскрыл его и вытащил из прозрачного пластикового кармашка фотографию. ЛИЗИНУ фотографию. — Вот она! Лиза Воронцова! Я говорил вам про нее. Вот кого я ищу! Понимаете, ее!

Баженов взял фотографию из его дрожащих рук. Долго смотрел, изучая. Крутил и так и этак. На него смотрела Лена. Лена… Только без своих белых одежд. Здоровая, немного пополневшая Лена. Или… Или он не знал, кто это. Сходство было абсолютным, и все бы ничего… Если бы не одно «но». Лена МОГЛА БЫТЬ такой. Но она никогда такой не была.

— Не знаю, док, где ты это взял… Лена никогда не бывала в Александрийске. Она вообще никогда не уезжала из Горной Долины. Не знаю, док. Может, это чья-то глупая шутка… Но, — голос Шерифа задрожал. Он проглотил комок, подступивший к горлу: — Но тогда это очень нехорошая шутка.

— Да нет же… Это не может быть шуткой! Я… — хотел возразить Пинт и осекся.

А что «я»? Что я могу сказать? Фотографии я украл… С Лизой… С девушкой, которая называла себя Лизой, был знаком всего несколько часов. Откуда мне знать, что происходит на самом деле?

— Шериф… Поверьте, я ничего не придумываю. Если это и шутка, то не моя. Я бы никогда не стал…

— Да я знаю, док. — Шериф махнул рукой. И добавил, без всякой паузы: — А все-таки очень похожа. Одно лицо. Настолько похожа, что… Скажу честно, если бы я увидел эту фотографию раньше… Ну, там, в лесу. Ты понял где…

— Пинт кивнул. — Снес бы тебе голову, не задумываясь. Понимаешь? Из-за нее. Из-за Лены.

Потому что Лиза — это моя вина. Я должен был ПРЕДОТВРАТИТЬ.

Они помолчали, и Баженов продолжал:

— Они бы, наверное, такие сейчас и были. Обе. Даже мать их путала. Но… Лиза погибла… Мать умерла. Прошло несколько дней — после Лизы — и она умерла… А Лена… Ты сам видел. То ли на этом она свете, то ли на том. Не поймешь.

— Так это была Лена? Я разговаривал с Леной?

— Ну да, а с кем же еще?

И все-таки… Тут что-то не так. Девушка в белом, то есть Лена… Она сказала: «Ты тот, кто читает ЗНАКИ». Да, она именно так и сказала. Значит, я все делаю правильно? Ведь я читаю ЗНАКИ. И еще. Она сказала: «ОПАСНОСТЬ. ОН УЖЕ ЗДЕСЬ». Кого она имела в виду? Не Шерифа же? Он и так — все время здесь.

— Шериф, у меня такое чувство, что мы должны многое друг другу рассказать. Вам не кажется? Потому что это, — Пинт развел руками, — ровным счетом ничего не объясняет. Все еще больше запуталось. Мне кажется, здесь что-то не так.

— Да… Здесь все не так. — Шериф присел на корточки и стал собирать с камня огарки свечей. Он легко отрывал их от шершавой поверхности и складывал в левую руку. Внезапно он побелел, покачнулся и, не удержавшись, упал на колени. — Что это? Откуда это взялось?

— В чем дело?

— Смотри! — Шериф протягивал Пинту свечку. Свечка как свечка, ничего особенного. За исключением одной детали: кто-то поставил ее на маленький кусочек фотокартона. Кусочек размером три на четыре. Сквозь капли оплывшего воска просвечивало черно-белое изображение. Баженов ногтем поддел восковые капли, от матовой бумаги они отделялись легко. Это была ТА САМАЯ фотография. Третья из шести.