Ноктюрн

— Изыди, сатана! — взревел падре. — Я сейчас же всех соберу в церковь. А тех, кто не оставит казармы, не придет на мессу, покарает праведный божий гнев!

Звонарь выбежал из комнаты. Падре Чамора проводил его негодующим взглядом и, допив остатки вина, деловито сказал:

— Милая Каталина, подай пистолет! Сдается мне, одними молитвами сегодня нам не обойтись.

Чамора надел сутану, сунул пистолет в карман и, подойдя к изображению богородицы, произнес:

— Святая Мария, благослови меня на праведное дело. Если овцы не слушаются своих пастырей, их следует убивать.

Слегка пошатываясь, падре направился к церкви. За ним, гремя связками ключей, следовала по пятам преданная Каталина.

Щелкнул замок. Отворились церковные двери. Впервые в жизни падре пришлось подниматься по крутой лестнице на колокольню. За ним тенью скользила служанка.

Святой отец взбирался, пыхтя от одышки. По лицу его струился пот. Вспугнутые летучие мыши метались, задевая их крыльями, бились о тяжелую крышку люка.

Открыв наконец люк, они увидели огромные, позеленевшие колокола, с которых свисали веревки, похожие на крысиные хвосты.

Здесь, наверху, были явственно слышны выстрелы, крики осаждавших казармы.

Чамора на минуту перевел дух, наблюдая, как вооруженные рабочие ломают массивные дубовые ворота, осенил себя крестом и взялся за веревки больших колоколов.

— Господи, образумь их, ибо не ведают, что творят!

Каталина, следуя примеру своего господина, бросилась к малым колоколам.

Бим-бом! Бим-били-бом! — разнеслось по городу. Люди с тревогой оборачивались, глядели на церковь, не понимая в чем дело. Все население городка собралось возле казармы. Дома остались лишь дети да старики. Услышав звон, старики по привычке поплелись в церковь. Кто знает, может, падре вздумал помолиться за республику и ее защитников?

Падре начал проповедь. Из уст его полились потоки проклятий и страшных угроз. Мор, дурные болезни, адские муки сулил он всем, кто встанет на защиту республики, против генерала Франко.

Церковь быстро пустела, и наконец под ее сумрачными сводами остались лишь падре со своей служанкой. Упав на колени перед образом святой Марии, Чамора в исступлении зашептал:

— О, помоги, пресвятая Мария, разве ты не видишь, что народ погряз в грехах, отступился от бога! На что я буду жить, если они перестанут ходить в церковь!

В этот момент весь город содрогнулся от взрыва. Падре подскочил к окну. Казармы окутало облако пыли. Когда оно рассеялось, толпа, укрывшаяся за оградой, хлынула внутрь. Падре закрыл лицо руками, чтобы не видеть ужасной картины. Опомнился, когда услышал приближавшийся к церкви гулкий топот. Это шли его прихожане с винтовками в руках. Впереди шагал звонарь.

Рукояткой пистолета выбив оконное стекло, падре прицелился и выстрелил. Звонарь остановился, переступил с ноги на ногу и упал на мостовую. Те, кто шел за ним, тоже остановились, недоуменно оглядываясь.

К падре подбежала Каталина, горячо зашептала:

— Так ему и надо. Господь бог покарает всякого ослушника. Застрели их всех! Пусть знают гнев божий!

Падре не нужно было уговаривать. Он опять прицелился и выстрелил. Рядом со звонарем упал еще один. Остальные попрятались за кипарисами и открыли огонь по церковным окнам.

Чамора подбежал к алтарю, сорвал с него изображение святой Марии. Придавив ногой библию, вырвал из нее пачку пожелтевших листов, скомкал и бросил их, вынул из кармана спички и поджег ворох бумаги.

— Чему ты удивляешься! — крикнул падре служанке. — Нечего глаза таращить, лучше помоги! Пусть все думают, что храм божий сожгли республиканцы. И ты увидишь — все благочестивые католики восстанут против них...

Поколебавшись немного, Каталина стала срывать со стены золоченое распятие.

Костер разгорался. Сводчатое помещение наполнилось дымом. Языки пламени лизали святые реликвии, поглощая их одну за другой.

Под прикрытием дымовой завесы падре Чамора и Каталина выбрались из церкви. В тот момент, когда преданная служанка закрывала дверь, за ее спиной прогремел выстрел, и она рухнула на землю. Чамора боязливо оглянулся, сунул дымящийся пистолет в карман и пробормотал:

— Уйди с богом, дорогая Каталина! Пойми, я не мог иначе. Ты честно выполнила все свои обязанности. Твоя смерть тоже послужит нашему делу. Прощай, милая!

Вдоль каменной ограды падре осторожно пробрался к окраине города. С наступлением темноты он был уже в большом мужском монастыре. Монахи спешно вооружились, чтобы ночью напасть на ближнее селение, где взяли верх сторонники республики.

Маленький продавец вина

То, о чем я вам расскажу, не сказка, не выдумка, а действительный случай из жизни. Поэтому я постараюсь описать его без всяких прикрас, именно так, как мне поведал очевидец — испанский крестьянин из деревни Монтеалегро.

На исходе июля 1936 года из Монтеалегро выехал длинный обоз. Он состоял из десяти подвод, груженных большими бочками с вином. В повозки были запряжены, как это принято в Испании, мулы и ослы. Ослы слишком хитры, чтобы тащить повозку, если следом за ними идут их старшие братья — мулы. Это коварное свойство ослов известно всем испанским крестьянам. И если ослов и поныне запрягают в одну упряжку с мулами, то отнюдь не затем, чтобы они помогали тащить тяжелый воз, а чтобы шли впереди и вели за собой всю упряжку. Испанские крестьяне ездят без вожжей, и, когда надо менять направление, они кричат: «Направо!», «Налево!», «Прямо!». Крестьяне утверждают, что длинноухая скотина выполняет эти команды лучше, чем фашистский солдат.

Подводы направлялись в город Альбасете, на них везли продавать прошлогодний урожай — перебродивший виноградный сок. В середине обоза ехал мальчик, сын крестьянина Адольфо Ферреры — Хуанито.

Отец Хуанито занемог перед самым отъездом. Он вообще часто болел в последнее время: давали о себе знать четыре года тюремного заключения.

Когда крестьяне Монтеалегро стали запрягать мулов, Хуанито сказал:

— Отец, разреши мне поехать продавать вино. Пока тебя не было, мне не раз доводилось возить вино в город. Можешь на меня положиться.

— В самом деле, Хуанито, поезжай, а я останусь дома. Что-то кости ломит. Да и дни такие тревожные... Как бы гроза не разразилась.

— Гроза?! Ты шутишь, отец. Время дождей еще далеко.

— Ах ты, глупышка, — усмехнулся отец, запрягая мулов. — Бывает, молния и в ясную погоду ударит.

— Я такого еще никогда не видел, — карабкаясь на винную бочку, ответил Хуанито. — Ну, отец, до свидания! Я думаю, что молния не ударит в нашу бочку... Прямо!.. Направо... — громко закричал он, и подвода выехала на улицу. Хуанито присоединился к остальным ездокам, и длинный обоз не спеша тронулся в путь.

Было жарко и душно. Среди высохших долин исерых гор оазисами в пустыне зеленели виноградники и чахлые оливковые рощи. Вокруг колодцев под палящим солнцем медленно двигались ослы, крутя большие водяные колеса. Сверкающие струи стекали в каменные желоба и по извилистым бороздам бежали между земляными орехами, помидорами и огурцами.

Дорога была ухабистая и каменистая. Подводы, скрипя, переваливались из одной колеи в другую. Перед крутыми подъемами возчики соскакивали с огромных бочек и притормаживали колеса. Ослы, пошевеливая длинными ушами, шагали осторожно, выбирая дорогу поровнее.

Когда длинный обоз добрался до асфальтированного шоссе, ведущего от городка Альмансо в Альбасете, возчики опять взобрались на бочки с вином. Взрослые задымили трубками, а Хуанито, размахивая камышовым хлыстом, заменявшим ему кнут, запел.

Это была песня, которой он научился от отца, когда был еще совсем маленьким. Вечерами у них в доме часто собирались местные крестьяне. Они подолгу разговаривали, о чем-то горячо спорили, а потом начинали петь. Много хороших песен запомнил с тех пор Хуанито, но эта больше всего нравилась ему, может быть потому, что была очень несложной:

Свобода! А-а-а-а-а-а! Свобода! А-а-а-а-а-а! Если меня спросят, что всего дороже, Без раздумий отвечу — свобода. Если злобный враг на нее посягнет, Я жизнь свою отдам за нее. Свобода! А-а-а-а-а-а-а! Свобода! А-а-а-а-а-а! Олэ!

— Олэ! — подтягивали мальчику остальные возчики. — Олэ!

— Олэ! — откликалось эхо далеко в горах Чинчильи.

Асфальтированное шоссе привело к каменистым холмам и, извиваясь, стало взбираться в гору. На вершине горы причудливыми шапками средневековых рыцарей поднимались зубчатые края башен. Слепые глазницы темных решетчатых окон выходили на голые горные хребты. Мрачные башни опоясывала гранитная стена с бойницами.

Это была Чинчильская крепость, которая всегда внушала ужас окрестным жителям. Крестьяне, проезжая мимо, погоняли ослов, чтобы скорее миновать это мрачное место.

Хуанито задумчиво склонил голову. Четыре года томился в мрачных подвалах этой крепости его отец. Четыре долгих года! Когда в дом пришли жандармы с причудливыми капюшонами на головах, они надели отцу железные наручники, издеваясь при этом:

— Спеши наглядеться на солнце, проклятый бунтарь! В подземельях Чинчильи тебе его не видать!

Да, так было в то время. Но теперь в Испании правят республиканцы. Они освободили отца, и никто больше не заточит его в тюрьму. У отца есть дома винтовка, пусть только попробует его кто-нибудь тронуть!

И Хуанито вновь запел:

Свобода! А-а-а-а-а-а!

Поздним вечером запыленные торговцы вином добрались до города Альбасете и остановились у станции. Выпрягли животных и сводили на водопой к колодцам. Возвратившись, они привязали ослов и мулов к повозкам и бросили им под ноги по охапке сладких коричневых стручков. Управившись с этим, Хуанито пошел прогуляться по городу. Была душная ночь. От раскалившейся за день каменной мостовой и стен домов струился горячий воздух. Длинные пальмовые листья в садах повисли, точно крылья перелетных птиц, которые, отправляясь в Африку, часто отдыхали в здешних горах. Улицы непривычно опустели. Лишь изредка за камышовыми шторами слышались приглушенные голоса.

Внезапно ночную тишину раскололи выстрелы в разных концах города. Пули со свистом летели по улицам, впиваясь в стены домов. В воздух взвилась белая ракета. За ней последовала красная — в противоположном конце города. Ракеты описали плавные дуги и, падая на землю, рассыпались светящейся пылью.

В городе поднялся переполох. По камням мостовой прогрохотали шаги военного патруля. Стрельба усилилась. Хуанито побежал обратно на станцию. Позади него кто-то закричал, раздалось несколько выстрелов. Мимо ушей Хуанито просвистели пули, но он мчался со всех ног и пришел в себя, лишь когда запыхавшись, добежал до подвод, под которыми как ни в чем не бывало спали его спутники.

— Поднимайтесь! Вставайте! — закричал Хуанито. — В городе стрельба!..

Грохнул артиллерийский залп. Земля дрогнула, и небо озарилось багровой вспышкой.

По улице мчалась толпа вооруженных людей в синих спецовках. Они подбежали к станции, один из них расставил всех на посты, затем, подойдя к подводам, строго крикнул:

— Вставайте и идите на помощь! Или вы хотите, чтобы фашисты перерезали горло испанскому народу!

— Мы ничего не знаем, — запинаясь, проговорил один из крестьян. — Мы из Монтеалегро, привезли вино продавать...

— На улицах льется кровь, а они, видите ли, привезли вино! Кто вы в конце концов — республиканцы или враги республики?! — возмутился человек в спецовке.

— В Монтеалегро все за республику, — оправдывались крестьяне.

— Тогда идите на помощь! Республика в опасности! Фашисты вместе с жандармами и офицерами собираются устроить нам кровавую баню. Помогите отстоять станцию!

— Но у нас нет винтовок, — проворчал старый крестьянин.

— Винтовок? Когда займем казармы, получите. А сейчас хватайте камни, колья...

Крестьяне принялись строить баррикады. Скатив с подвод винные бочки, они загородили ими входы на станцию. Хуанито выламывал булыжники из мостовой и складывал их за бочками в кучи.

В тревожном ожидании прошла ночь. Стрельба постепенно удалялась в сторону Чинчильских гор, а к утру все стихло.

По улицам расхаживали вооруженные патрули рабочей гвардии. На станцию пришел человек в спецовке, который ночью расставлял посты.

— Город в наших руках, — сообщил он. — Заговорщиков оттеснили в Чинчильские горы, теперь у нас много оружия. Идемте с нами!

Хуанито обрадовался. Наконец-то они получат оружие и станут настоящими бойцами! Жаль, что его не видит отец!

— Винтовки мы возьмем, но оставаться здесь нам нельзя, — сказали крестьяне. — Надо отправляться домой. Может быть, и в Монтеалегро ждут нашей помощи.

— Вам туда не проехать, — ответил гвардеец. — Мы хотели отправить в Альмансо оружие и боеприпасы, но все перевалы Чинчильской возвышенности заняты фашистами. Они засели в старой крепости. Погодите пару дней, пока выкурим их оттуда!

— Дайте мне оружие, я провезу! — предложил Хуанито, подойдя к гвардейцу.

— Подожди, пока молоко на губах обсохнет, — полушутя, полусерьезно ответил гвардеец. — Как это ты его провезешь? Фашисты тебя живьем на вертел посадят.

— Спрячем винтовки и патроны в винную бочку. Меня никто не задержит, уверяю вас!

— Смотри, какой герой! — рассмеялся мужчина, ласково потрепав грубой рабочей рукой смуглые щеки Хуанито. — Как же тебя зовут?

— Меня зовут Хуано Феррера. Мой отец — крестьянин деревни Монтеалегро.

— Что? Сын Адольфо Феррера! Да я четыре года просидел вместе с твоим отцом в подвалах Чинчильи... Хорошо, пойдем со мной в штаб!

Час спустя Хуанито вернулся на станцию. Теперь он пришел сюда как бывалый боец. С помощью попутчиков он спустил из самой большой бочки вино. Наполнил им объемистую кожаную бутылку, остальное утекло по мостовой к водостоку. Бочку опять вкатили на подводу, запрягли мулов и осла. Затем мальчуган, важно помахивая длинным камышовым прутом, двинулся по улице, ведущей в казармы.

Под вечер по направлению к Чинчильской крепости выехала подвода с большой винной бочкой. На бочке сидел мальчик и громко погонял медлительных животных:

— Но-о! Но-о! Пошевеливайтесь!

Он миновал передовые посты республиканцев, замаскированные за гранитными выступами, и исчез в горах.

Солнце опустилось за горизонт, и почти совсем стемнело. Мальчик ехал, поминутно покрикивая:

— Эй, осел! Пошевеливайся, что ли! Но-о!

Крутая дорога и обступившие ее с обеих сторон скалы свидетельствовали о том, что крепость уже недалеко, хотя в темноте еще ничего нельзя было разобрать. Немного погодя впереди замелькали огни и послышались выстрелы. Чтобы не угодить под пули, мальчик соскочил с подводы и, укрываясь за скалами, пробирался вдоль дороги, покрикивая:

— Эй, осел! Пошел, пошел скорее!..

— Стой! — раздался строгий окрик впереди. У Хуанито задрожали колени.

Он проворно выскочил на дорогу и остановил подводу.

— Кто едет? — спросил тот же голос.

— Продавец вина с пустой бочкой, четырьмя мулами и одним ослом, — ответил Хуанито.

Из темноты вынырнули четверо вооруженных мужчин. Они подошли к подводе и сердито закричали на мальчугана:

— Чего ты здесь околачиваешься, карапуз, ночью в боевой зоне! Пулю, что ли, хочешь заработать?