Звёзды в наследство

– Как минимум, тысяча километров.

– Без проблем, мистер Грей. У нас есть Скайровер, Меркурий-3, Ханиби и Йеллоу Бёрд. Есть ли у вас какие-то предпочтения?

– Нет, подойдет любой.

– Тогда бронирую Меркурий. Примерный срок аренды?

– Не знаю… без ограничений.

– Поняла. Полная компьютерная навигация и управление полетом? Автоматический ВВП[2]

– Желательно и, ах, да.

– У вас есть полная лицензия на ручное управление? – Задавая вопросы, блондинка щелкала по невидимым клавишам.

– Да.

– Могу я запросить личную информацию и данные банковского счета?

Во время разговора Грей вытащил из бумажника карточку. Затем он вставил ее в разъем сбоку экрана и нажал клавишу.

Блондинка вновь сверилась с незримыми оракулами. – О’кей, – ответила она. – На борту будут другие пилоты?

– Один. Доктор В. Хант.

– Его личные данные?

Грей взял карточку, предусмотрительно протянутую Хантом, и вставил ее взамен собственной. Ритуал повторился. Затем лицо на экране исчезло, сменившись форматированным текстом с заполненными окошками.

– Пожалуйста, проверьте данные и авторизуйте ваш заказ, – произнес бестелесный голос из решетки. – Стоимость указана справа.

Грей быстро пробежался взглядом по экрану, тяжело вздохнул и ввел заученную последовательность цифр, не отобразившихся на мониторе. В окошке «Авторизация» добавилась надпись «ПОДТВЕРЖДЕНО». Затем на экране снова появилось улыбающееся лицо работницы компании.

– Когда вы будете готовы забрать транспорт, мистер Грей? – спросила она.

Грей повернулся к Ханту.

– Мы хотим сначала пообедать в аэропорту?

Хант состроил гримасу. – Только не после вчерашней вечеринки. Сейчас я на еду даже смотреть не могу. – Он провел языком по внутренней поверхности лошадиного ануса, который когда-то называл ртом, и на его лице отразилось выражение резкого отвращения. – Давай где-нибудь поедим сегодня вечером.

– Давайте остановимся на половине двенадцатого, – сообщил Грей.

– Машина будет готова.

– Спасибо, Сью.

– Спасибо вам. До свидания.

– Пока.

Грей щелкнул выключателем, отсоединил чемодан от розетки, встроенной в подлокотник его кресла, и свернул соединительный шнур, спрятав его в отведенном месте внутри крышки. После этого он закрыл чемодан и уложил его позади сидения.

– Готово, – сообщил он.

Тримагнископ представлял собой последнее творением в череде технологических триумфов, которые составляли продуктовую линейку Метадайна и были рождены и взращены тандемом Ханта и Грея. Хант был человеком идей, который вел внутри компании жизнь своеобразного фрилансера и мог заниматься любыми исследованиями или экспериментами, согласно собственным желаниям или потребностям своих же изысканий. Название его должности отчасти сбивало с толку: на самом деле он и был Отделом Теоретических Исследований. Эту должность он, вполне осознанно, задумал так, чтобы она не занимала какого-либо очевидного места в иерархии Метадайна. Он не признавал никаких начальников, за исключением директора, сэра Фрэнсиса Форсит-Скотта, и гордился тем, что у него нет подчиненных. На организационной схеме компании клетка с надписью «Отдел Теоретических Исследований» стояла в полном одиночестве рядом с перевернутым деревом под заголовком «Научные исследования и разработки», будто ее добавили задним числом. Внутри нее значилось единственное имя – Доктор Виктор Хант. Ему нравилось такое положение вещей – симбиотические взаимоотношения, в которых Метадайн предоставляла оборудование, производственные возможности, услуги и финансы, необходимые для его работы, а он – во-первых, позволял компании держать на балансе всемирно известного специалиста по теории ядерной инфраструктуры, а во-вторых, обеспечивал стабильный поток «осадков».

Грей был инженером. Он олицетворял решето, на которое падали те самые осадки. У него был гениальный талант замечать среди сырых идей настоящие бриллианты, имевшие практический потенциал, и превращать их в проработанные, оттестированные, ликвидные продукты и улучшения. Он, как и Хант, пережил минные поля безрассудного возраста и добрался до тридцати с чем-то лет одиноким и невредимым. С Хантом его объединяла страсть к работе, уравновешенная здоровым пристрастием к большей части смертных грехов, и адресная книга. В целом они были неплохой командой.

Грей прикусил нижнюю губу и потер левое ухо. Он всегда прикусывал нижнюю губу и потирал левое ухо перед разговором на профессиональную тему.

– Уже понял, в чем там дело? – спросил он.

– С Борланом?

– Ага.

Хант покачал головой и зажег сигарету. – Без понятия.

– Я тут подумал… Допустим, что Феликс где-то откопал супер-перспективных покупателей твоего скопа – может, кто-нибудь из числа крупных клиентов среди янки. Возможно, он хочет устроить им крутую демонстрацию продукта или вроде того.

Хант снова покачал головой. – Нет Феликс не стал бы ради такого срывать графики Метадайна. Да и особого смысла в этом нет – самым очевидным решением было бы доставить людей туда, где находится скоп, а не наоборот.

– Мммм… У меня была еще одна мысль, но она, полагаю, страдает от того же недостатка: я подумал, может он хочет организовать экспресс-семинар для людей из IDCC.

– Ты прав, та же проблема.

– Мммм… – Когда Грей заговорил снова, они успели пролететь еще десять километров. – Может, он хочет перехватить контроль? Скоп – штука немаленькая; Феликс хочет, чтобы ее обслуживали на стороне Штатов.

Хант обдумал его слова. – Вряд ли. Он слишком уважает Фрэнсиса, чтобы отколоть такой номер. Он знает, что Фрэнсис прекрасно с этим справится. Да и вообще такие грязные делишки не в его стиле. – Хант сделал паузу, чтобы выдохнуть облако дыма. – Как бы то ни было, мне кажется, все не так просто. Насколько я понял, даже Феликс не до конца уверен, в чем тут дело.

– Мммм… – Поразмыслив еще немного, Грей решил отказаться от дальнейших экскурсов в дебри дедуктивной логики. Он задумался о нарастающей волне пассажиров, направлявшихся в сторону бара на палубе “C”. – У меня что-то тоже в животе бурлит, – признался он. – Будто запил суперострый карри ящиком Гиннеса. Пойдем-ка возьмем по кофе.

Посреди усеянного звездами черного вельвета, в полутора с лишним тысячах километров над ними, телекоммуникационный спутник Сириус-14 следил своими холодными и всеведущими глазами за движением авиалайнера, который мчался по пестреющей внизу сфере. Среди безостановочных потоков двоичных данных, курсировавших через его антенну, спутник засек вызов с главного компьютера Боинга Гамма-9, который запрашивал подробную информацию о прогнозе погоды в северной Калифорнии. Сириус-14 отправил сообщение Сириусу-12, парящему высоко над Канадскими Скалистыми горами, а двенадцатый, в свою очередь, переслал его на станцию слежения в Эдмонтоне. Оттуда сообщение при помощи оптоволоконного кабеля было ретранслировано в Управляющий Центр Ванкувера, и наконец, пройдя через вереницу микроволновых повторителей, оказалось на метеостанции в Сиэтле. Спустя несколько тысячных долей секунды, ответы потекли по той же цепочке в обратном направлении. Гамма-9 переварил информацию, внес одну-две незначительных коррективы в курс и план полета, а затем передал запись диалога на землю, в Престуикский Центр управления воздушным движением.

Глава 2

Дождь не прекращался больше двух дней.

Департамент Исследования Инженерных Материалов, входящий в состав Министерства Космических Наук, ютился в дождливой местности, занимавшей одну из складок Уральских гор, куда изредка проникал солнечный луч, отраженный от окна лаборатории или алюминиевых куполов на зданиях реактора. Валерия Петрохова из аналитического отдела, сидя в своем кабинете, обратила внимание на кипу отчетов, оставленных на столе для формального заверения. Первые два касались ничем не примечательных испытаний высокотемпературной коррозии. Она пролистала бумаги, пробежалась взглядом по графикам и таблицам, нацарапала свои инициалы на отведенной строке и кинула в лоток с надписью “Исходящие”. Затем она машинально принялась просматривать первую страницу отчета номер три. Внезапно она остановилась и удивленно нахмурилась. Она наклонилась вперед и начала заново, на этот раз внимательно читая текст и изучая каждое предложение. Наконец, она снова вернулась в начало отчета и методично прошлась по всему документы, время от времени делая паузы, чтобы проверить выкладки при помощи терминала с клавиатурой и дисплеем, расположенного на краю ее рабочего стола.

– Да это же неслыханное дело! – воскликнула она.

Долгое время она оставалась неподвижной, вперившись взглядом в стекавшие по окну капли, но ее разум был настолько далеко, что она не замечала ничего вокруг. Наконец, ее выдернуло из оцепенения, и она, повернувшись к клавиатуре, быстро ввела какой-то код. Вереница тензорных уравнений исчезла, уступив место профилю ее ассистента, согнувшегося над консолью в зале управления ниже по лестнице. Затем он повернулся, и профиль сменился изображением целого лица.

– Запуск будет готов через двадцать минут, – сообщил он, предвосхищая ее вопрос. – Плазма уже стабилизируется.

– Нет – я хочу поговорить о другом, – сказала она, чуть быстрее, чем обычно. – Это касается твоего отчета 2096. Я изучила присланную мне копию.

– О… да? – Изменившееся выражение лица выдало в нем дурные предчувствия.

– Значит, это сплав ниобия с цирконием, – продолжила она, скорее, констатируя факт, чем обращаясь к нему с вопросом, – с беспрецедентной устойчивостью к высокотемпературному окислению и точкой плавления, которая, честно говоря, показалась мне совершенно неправдоподобной, пока я лично не провела испытания.

– По сравнению с ним наши плазменные кожухи – все равно что масло, – согласился Иосиф.

– И все же, несмотря на присутствие ниобия, он обладает меньшим сечением захвата нейтронов, чем у чистого циркония.

– Да, если речь о макроскопическом сечении – меньше миллибарна на квадратный сантиметр.

– Интересно… – задумчиво произнесла она, затем добавила более энергичным голосом:

– Помимо этого у нас есть цирконий в альфа-фазе с примесью кремния, углерода и азота, который, несмотря на это, демонстрирует высокую устойчивость к коррозии.

– Горячий углекислый газ, фториды, органические кислоты, гипохлориты – мы перебрали весь список. Как правило, реакция начинается, но быстро затухает из-за образования инертных барьерных слоев. Теоретически его можно было бы разрушить в несколько этапов, подбирая нужный цикл реагентов в точно выверенной последовательности, но для этого бы потребовался целый химический завод, специализированный под одну, конкретную цель!

– И, что касается микроструктуры, – заметила Валерия, указывая в сторону бумаг на столе, – Ты охарактеризовал ее как волокнистую.

– Да. Вряд ли ее можно описать точнее. Основной сплав, судя по всему, формируется вокруг, скажем так, структуры, напоминающей микрокристаллическую решетку. По большей части она состоит из кремния и углерода с локальными вкраплениями некоторого соединения титана с магнием, которое нам пока что не удалось описать количественно. Такое я вижу в первый раз. У вас есть идеи?

На несколько секунд лицо женщины приняло отстраненный вид.

– Говоря по правде, прямо сейчас я даже не знаю, что и думать, – призналась она. – Однако интуиция подсказывает мне, что эту информацию нужно незамедлительно передать наверх; она может оказаться более важной, чем мы думаем. Но первым делом я должна убедиться в фактах. Пока что тебя сможет заменить Николай. Поднимайся в мой кабинет, и мы обсудим ситуацию во всех деталях.

Глава 3

Штаб-квартира IDCC располагалась примерно в сорока километрах к востоку от Портленда, охраняя проход между вулканами Маунт-Адамс на севере и Маунт-Худ на юге. Именно здесь в далеком прошлом небольшое внутреннее море пробилось сквозь Каскадные горы, проторив канал к Тихому океану, впоследствии ставший могучей рекой Колумбия.

Пятнадцать лет тому назад на этом месте располагалась принадлежавшая правительству Бонневильская Лаборатория Нуклонного Вооружения. Здесь американские ученые совместно с коллегами из Федерального Научно-исследовательского Института в Женеве (Соединенные Штаты Европы), разработали теорию мезонной динамики, которая впоследствии привела к созданию нуклонной бомбы. Теория предсказывала “чистую” реакцию, на порядки превосходящую термоядерный синтез по величине энергетического выхода. Доказательством этому служили дыры, которые бомбы проделали в пустыне Сахара.

В этот период истории напряжения на почве идеологии и расизма, доставшиеся человечеству в наследство от двадцатого столетия, были буквально сметены всеобщей волной изобилия и падения рождаемости на фоне распространения высокотехнологичного образа жизни. Традиционные монолиты распрей и подозрений рассыпались в прах, когда расы, нации, секты и конфессии оказались неразрывно сплавлены друг с другом в одном глобальное, однородное общество планетарных масштабов. Когда человечеству, наконец, удалось разрешить неразумные территориальные споры политиков, давным-давно покинувших этот мир, и государства-нации повзрослели, оставив позади подростковое безрассудство, оборонные бюджеты сверхдержав стали сокращаться все быстрее и быстрее с каждым годом. Создание нуклонной бомбы лишь ускорило неизбежное. По всеобщему согласию глобальная демилитаризация стала свершившимся фактом.

Одной из сфер деятельности, испытавшей колоссальный подъем благодаря излишкам денег и ресурсов, ставших доступными в процессе демилитаризации, стала быстро расширявшаяся Программа ООН по Исследованию Солнечной Системы. Эта организация и без того могла похвастаться длинным списком обязанностей; в него входила эксплуатация всех искусственных спутников на орбитах Земли, Луны, Марса, Венеры и Солнца; строительство и обслуживание обитаемых баз на Луне и Марсе вкупе с венерианскими орбитальными лабораториями; запуск роботизированных космических аппаратов для исследования глубокого космоса, а также планирование и контроль пилотируемых миссий к внешним планетам. Таким образом, расширение ПООНИСС пришлось на нужный момент и происходило в подходящем темпе, чтобы впитать целую уйму технологических талантов, высвободившихся, благодаря сворачиванию крупных программ вооружения. Одновременно, по мере спада националистических настроений и демобилизации большинства регулярных армий, неугомонная молодежь нового поколения с ее тягой к приключениям нашла отдушину среди облаченных в форму подразделений Космических Сил ООН. Планета наполнилась ажиотажем и предвкушением вслед за первопроходцами, начавшими путешествовать с планеты на планету по всей Солнечной Системе.

В итоге Бонневильская лаборатория оказалась не у дел. Ситуация не прошла мимо директоров IDCC. Узнав, что большую часть оборудования и стационарных сооружений можно адаптировать для исследовательских проектов самой корпорации, они обратились к правительству с предложением выкупить лабораторию. Предложение было принято, и сделка состоялась. В последующие годы IDCC расширила территорию комплекса, улучшила его в плане эстетики и в конечном счете превратила в свою глобальную штаб-квартиру и центр нуклонных исследований.

Одним из следствий математической теории, выросшей из мезонной динамики, было существование трех ранее неизвестных трансурановых элементов. Несмотря на их чисто гипотетический характер, элементы окрестили гиперием, бонневилием и женевием. Помимо прочего, теория предсказывала «всплеск» на кривой, связывающей массу с энергией связи трансурановых элементов, благодаря которому все три элемента должны были сохранять стабильность. Вероятность обнаружить их в естественной природе, однако же, была невелика – во всяком случае, не на Земле. Согласно математическим выкладкам, условия, необходимые для их формирования, могли сложиться лишь в двух известных сценариях: эпицентр взрыва нуклонной бомбы и образование нейтронной звезды в результате коллапса сверхновой.

И действительно, анализ пылевых облаков после испытаний в Сахаре выявил микроскопические следы гиперия и бонневилия; женевий, впрочем, обнаружить не удалось. Тем не менее, первое предсказание теории было принято на ура, как подтвержденное множеством фактом. Удастся ли будущим поколениям ученых когда-либо проверить справедливость второго прогноза, – это уже совершенно иной вопрос.

Когда Хант и Грей приземлились на посадочную площадку, расположенную на крыше административного здания IDCC, только минуло три часа дня. В три тридцать они уже сидели в кожаных креслах перед рабочим столом в роскошном кабинете Борлана на десятом этаже, пока тот разливал три больших порции скотча из тикового бара, встроенного в левую стену. Затем он снова проследовал в центр, передал англичанам по стакану, обошел стол и сел.

– Ну что, ваше здоровье, парни, – предложил он. Они ответили ему взаимностью. – Что ж, – начал он, – рад снова видеть вас обоих. Долетели без проблем? Как вы умудрились так быстро сюда добраться – самолет взяли напрокат? – Говоря это, он открыл коробку с сигарами и толкнул их по столу в сторону Ханта и Грея. – Закурите?

– Да, долетели хорошо. Спасибо, Феликс, – ответил Хант. – Взяли ави. – Он кивнул головой, указывая на окно позади Борлана, откуда открывался панорамный вид на усыпанные соснами холмы, склоны которых уходили вниз, к далекой Колумбии. – Отличный пейзаж.

– Нравится?

– После такого Беркшир смахивает на Сибирь.

Борлан взглянул на Грея. – Как себя чувствуешь, Роб?

Уголки рта Грея судорожно дернулись вниз. – Живот барахлит.

– Вчера мы были на вечеринке у одной пташки, – объяснил Хант. – Слишком мало крови в спиртоносных сосудах.

– Хорошо провели время, значит? – ухмыльнулся Борлан. – Фрэнсиса с собой взяли?

– Ты что, шутишь?

– Увеселения с простолюдинами? – сказал в ответ Грей, безупречно подражая манере английской аристократии. – Господь всемогущий! Что дальше?!

Они рассмеялись. Хант устроился поудобнее в облаке сизого дыма. – А как насчет тебя, Феликс? – спросил он. – Жизнь к тебе по-прежнему благосклонна?

Борлан широко развел руками. – Еще как.

– Энжи так же прекрасна, как и в прошлую нашу встречу? Дети в порядке?

– С ними все хорошо. Томми сейчас в колледже – изучает физику и космонавтику. Джонни большую часть выходных проводит в походах со своим клубом, а Сьюзи пополнила семейный зоопарк парой песчанок и медвежонком.

– Значит, ты, как и всегда, счастлив. Бремя власти тебя еще не измотало.

Борлан пожал плечами и улыбнулся, обнажив жемчужные зубы. – Разве я похож на чокнутого язвенника, которому грозит очередной сердечный приступ?

Хант смерил взглядом голубоглазую загорелую фигуру c коротко стриженными волосами; Борлан тем временем истомно распластался в кресле по другую сторону стола из красного дерева. Он выглядел как минимум на десять лет моложе, чем следовало президенту межконтинентальной корпорации.

Какое-то время они непринужденно болтали насчет обстановки внутри Метадайна. Наконец, в разговор вкралась закономерная пауза. Хант наклонился вперед, положив локти на колени, и сосредоточенно разглядывал оставшуюся на дне янтарную жидкость, поворачивая стакан справа налево и обратно. Наконец, он поднял взгляд.

– Насчет скопа, Феликс. Что там за дела?

Борлан ожидал этого вопроса. Он выпрямился в кресле и, казалось, на мгновение задумался. Наконец, он ответил:

– Ты просмотрел мой звонок Фрэнсису?

– Ну да.

– Тогда… – Борлан, похоже, не знал, как лучше выразиться. –… Я знаю не особо-то больше тебя. – Он положил руки на стол ладонями вниз в знак чистосердечности, однако его вздох выдавал человека, который не ждал, что ему поверят на слово. Борлан был прав.

– Давай, Феликс. Выкладывай. – Об остальном говорило выражение на лице Ханта.

– Ты должен знать, – настаивал Грей. – Это ведь ты все согласовал.