Дом для меня

– Наверное… – Лер плотно сжал губы, лицо знакомо каменело, загоняя эмоции внутрь, в самую глубину.

– Они тебя бросили?

Лер неопределенно пожал плечами. Вообще он не знал, как это назвать, бросили или нет, эмоции к родителям были заперты где-то очень глубоко, и он их почти не чувствовал, но и говорить о них не желал, потому что вопреки его желанию воспоминания о них на поверхность поднимали и эмоции.

– Меня воспитывали дед с бабушкой, они дали больше, чем могли бы дать родители, поэтому все сложилось наилучшим образом.

Они еще немного поговорили, а потом Дмитрий Александрович попросил сыграть ему что-нибудь, и Лер с радостью отвлекся на прекрасный инструмент, стоящий в соседней комнате. После нескольких партий мужчина прервал его и, не говоря ни слова, принялся раздевать. Лер закаменел, причем настолько, что даже скрыть это не вышло, но мужчина, видя это, продолжал расстегивать пуговицы на его джемпере, смотря прямо в глаза, и во всем этом сквозил выбор, который Лер должен был осознать и принять именно сейчас. Он не будет ждать, не даст ему времени на душевные метания, если Лер остается, то отдается ему здесь и сейчас, без всяких возможных переменных.

Лер стоял соляным столбом, не смея шелохнуться, он бы хотел уйти, хотел бы не продолжать, но не смел двинуться с места, ноги словно приросли. Его альтернатива не спеша стянула с его плеч джемпер, огладила его бледные скулы и заставила выпустить из плена закушенную губу. Как-то разом накатило осознание, что все это действительно не игрушки, они сейчас лягут в постель, и этот незнакомый по сути человек возьмет его. А ведь Лер готовился, прежде чем прийти сюда, и телесно был готов, а вот психологически – нет. Хотя и знал, на что шел, но не чувствовал, будто до этой минуты все было ненастоящим. Какие-то планы и маневры, ходы и уловки… Он будто и не думал о том, что будет испытывать в момент, когда его наконец начнут раздевать, но будучи до конца откровенным, хотел поступить нечестно.

Лер хотел спрятаться за чужой спиной и при возможности сбежать, вдруг получилось бы, вдруг Самсону оказалось бы достаточно информации о том, на кого Лер переключился, и он бы бросил свои грязные манипуляции, но Лер и не думал, что заплатить за это придется так скоро, и заплатит он не только телом, как планировал, но и душой, она, оказывается, привязана к телу, и это именно она сейчас окаменела, а не тело. Возможно, Лер бы ушел, отбросил раздевающие его руки, если бы сам был честен, но он не был, потому сам и виноват.

Видимо, не будет в этой истории счастливого конца, где все довольны. За все придется сполна заплатить, и в первую очередь ему. Лер попытался раздеться сам, но дотошный партнер не позволил, мягко отстранил руки и, поняв, что решение принято окончательно, припал губами к впадинке под ключицей. Лера тряхнуло в предсмертном ознобе и отпустило. Лер вжался лицом в короткие волосы Васильцева и втянул холодный и немного терпкий аромат парфюма. Он отвлекал от этого плоского мира абсурда и неправильных решений. Втягивая мелодию запаха, Лер всеми силами концентрировался на ощущениях, стараясь обезличить своего партнера, сделать его функцией, с которой не стыдно, не больно, не страшно. От которой не бегут ледяные мурашки по спине. На какое-то время удалось отвлечься, но Васильцев не придумал ничего хуже, чем подсадить его на рояль и продолжить уже на нем, Лер забился, попытавшись сползти…только не инструмент, священный объект в его вселенной, но широкая ладонь обхватила шею и мягко, но настойчиво прижала к крышке. А дальше Лер просто смотрел в потолок.

Глава 9

Голую шею и спину щекотали острые травинки, Лер лежал на земле, раскинув руки в стороны, и смотрел в небо, вдали окнами блестел его дом, о котором он так мечтал. Его осуществившаяся мечта, после которой ничего не осталось. Будто уютный склеп распахнула она свои ставни и втянула его в себя, в свой уютный дом он принес свою грязь, и тот стал склепом с телом внутри, чья душа гниет и разлагается.

Белоснежные ромашки, веснушками усыпавшие поле, словно напитавшись крови, превратились в маки и своей густотой заслонили небо. Лер дернулся, вставая, но шею и руки оплели на удивление крепкие стебли растений. Зеленые путы ползли по телу, все плотнее обвивая шею, обхватывая запястья и прижимая их к земле. Лер дергался, но зеленые цепи становились лишь сильнее, кожа под ними горела огнем. Лер бился и кричал, но звук словно покинул его рот, словно там, внутри, исчезло то, что раньше давало звук, теперь этого нет и он не может кричать, а по телу продолжали скользить зеленые мерзкие щупальца, одно из них, очертив пупок, нырнуло под ткань штанов, очертило тазовую кость и обхватило член.

Собрав последние силы, Лер рванулся и проснулся, над ним навис Дмитрий Александрович… Дима – так он разрешил его называть, когда они наедине, хотя Леру гораздо проще было называть его по имени-отчеству, но он решил не спорить. Мужчина явно намеревался стянуть с него единственное, что на нем было, – шелковые пижамные штаны. Лер упал на постель, грудь еще вздымалась от тяжелого дыхания, но сердце уже успокаивало свой бег.

– Сон?

Лер кивнул и слабо улыбнулся. Твердые пальцы прошлись по веку, осторожно оглаживая его, Лер перехватил чужое запястье и коротко поцеловал его – он учился нежности без любви, потому что нельзя брать, не давая, и он что мог, то и давал, хотя хотелось забрать себя отсюда и увести подальше, но он не мог… пока не мог, потому что Самсон, получив отпор, осатанел. На телефон вновь вернулись эсэмэски, и в этот раз там было столько грязи, что Лер перестал их читать. Не брал трубку, когда тот звонил, и Самсон писал. Порой с ошибками и не потому, что был безграмотным, а потому, что набирал все это в приступе ярости.

Несмотря на всю эту грязь, Лер чувствовал себя виноватым. Виноватым перед Самсоном, потому что тот увяз в своих заблуждениях, и возможно, если бы Лер поступил чуть мягче, у него было бы время расстаться с ним менее болезненно, но Лер ушел. И не просто ушел, а ушел к другому. И уходя, он знал, чувствовал это каждой клеточкой своего тела – Самсон далеко не равнодушен к нему, и это не просто влечение, то была странная тяга на физическом и духовном уровне, и именно ее испугался Самсон.

Сильный, властный, независимый подонок Самсон испугался своих чувств, испугался того, что готов есть из чужих рук, и взбрыкнул. Лер понимал и чувствовал гораздо больше, чем говорил, поэтому сразу все понял – просто не будет. Это только кажется, что сильный, независимый человек ничего не боится, не боится рисковать, брать то, что хочет, бороться за свою любовь, а бывает и так, что человек борется не за свою любовь, а против нее, потому что слишком большую власть она имеет над ним, и именно этого Самсон испугался.

Васильцев перевернул его на живот, приподнял бедра и одним слитным движением вошел, благо Лер был готов. Мужчина нагнулся, почти касаясь своей грудью его спины, и Лер почувствовал касание чужой тяжелой цепочки, примерно такая же была у Самсона. По нервам словно шарахнуло кувалдой. Лер вцепился зубами в белье и тихо застонал от своего предательства, разрывающего диссонанса. От предательства, которое заслужил, но от того оно не перестало быть предательством, ведь между ними… между ними…ничего больше нет между ними…

Бывает так, что когда рука занемеет, ты трогаешь ее и она будто не твоя. Щупаешь плоть, а она словно лишняя, и так же бывает с людьми, они касаются тебя и ты чувствуешь их словно онемевшую руку, а бывает, очень-очень редко, но бывает, что человек касается тебя и его тело словно продолжение твоего. Касаясь друг друга, вы сливаетесь, расщепляетесь на составляющие, растворяетесь, исчезаете, становясь одним целым, вот так было у Лера с Самсоном.

Они оба это чувствовали и оба боялись этого, потому что страшно было когда-нибудь потерять это, а время рядом друг с другом ускорялось до космических скоростей, они просто встречались, влипали друг в друга, потом что-то приводило их в чувство, и они возвращались в реальность, в шоке осознавая, что пролетела ночь, а для них словно час прошел, и от этого в какой-то момент стало страшно.

Лер не понимал, когда все так резко изменилось, словно на американских горках – они не спеша ехали по прямой, понятные чувства, удовольствие и комфорт, но неожиданно случился обрыв, они помчались вниз, и кажется, Самсон испугался, что разобьется, потому выскочил из вагона, но это не остановило падения, теперь, разъединившись, они все так же летели вниз на бешеной скорости.

Парадокс, ко всему прочему, заключался еще и в том, что со слов моделей, которые с ним «сотрудничали», Васильцев пользовался их обществом не более недели, с кем-то еще короче, ходил на разного рода светские мероприятия, а потом секс, причем секс не с каждой, порой просто сопровождение, но те, у кого с ним не было близости, дольше чем на три выхода не задерживались. Те две модели, с которыми удалось Леру пообщаться, говорили, что мужчина холоден и в чем-то резковат, не переносит глупых вопросов и жеманства.

Лер надеялся, что попадет в категорию «трех визитов», но как это часто бывает, где-то все рушится, а где-то наоборот все ладится. Васильцев после первой ночи позвал его через три дня, а еще через два его отвезли в ЦУМ и там передали какой-то женщине, та протащила его по нескольким магазинам, словно конфетку заворачивая его то в одну обертку, то в другую, и в процессе этого заворачивания Лер все яснее понимал, что, кажется, тремя встречами все не ограничится, что-то подсказывало ему об этом и раньше, но теперь это стало очевидно.

Лер послушно мерил все, что ему протягивали, и старался не смотреть на ценники, он попытался отказаться от этого еще в машине, но…

– Я делаю это для себя.

С этого времени Лер чувствовал себя моллюском в чужой ракушке, его вертели в руках, наслаждались им в новой оправе, а сам он был где-то глубоко внутри, маленький и съежившийся. Почему-то Васильцева зацепила Леркина замкнутость, отстраненность, и он стал все регулярнее приглашать его к себе, сокращая дни между визитами. Лер удивлялся, как так может быть, что он не тянулся к человеку, вообще старался быть как можно более незаметным и посредственным, и вопреки этому лишь сильнее привлекал.

Не сказать, чтобы интерес был прям дикий и явный, но он рос в прогрессии, тогда как, по идее, должен был падать. Лер завис в странной неопределенности, не понимая, как должен сейчас поступить, как должен себя вести. Все эти полутона в отношениях, в которых он и так-то был далеко не специалист, вводили его в ступор. Раньше во всем помогали простые и правильные принципы, но как действовать в этой ситуации?

Как действовать, когда человек, которого ты любишь, находится в состоянии агрессии на тебя и ярости, это просто ослепляло и дезориентировало. Лер ощущал себя застывшей мышью, которую лапой прижал кот, тело в жизненных сумерках стало деревянным, все чаще начала беспокоить и без того не перестающая напоминать о себе спина, а шею странно заклинивало, и бывало, по полдня он не мог нормально повернуться. Жанна бесилась и требовала сходить в больницу, тем более деньги на нормального специалиста у Лера имелись, но Лер больницы не любил.

– Я просто не понимаю… – Жанна ворчала, втирая ему в спину какую-то настойку. – Почему? Надо просто дойди до врача, ты как развалина внутри! Снаружи конфетка, а внутри развалина!

– Не пойду. – Лер лежал, уткнувшись в жаркую подушку лицом и пробовал дышать через нее, представляя, что он страус и прячется в ней от проблем.

– Но почему?!

– Потому что это не имеет значения, – пробубнил Лер в подушку.

Почему-то именно сейчас Лер понял, что даже для самого себя он не имеет значения. Лер обесценил себя давно, потому возможно он никогда и не лечился полноценно – потому что он не имеет значения. Он просто живет пока живется, а придет время – умрет.

– Какое еще значение?!

Лер не ответил.

– Идиот!

Жанна, разозлившись, ушла на кухню, хлопнув на прощание дверью, у которой заедал замок, и та, бедняжка, ударившись об косяк, отлетела обратно к стене и билась уже об нее. Да, наверное, поэтому он никогда и не обижался на оскорбления, ему было все равно на себя, причем Лер не был зол или разочарован – он просто не имел значения. Там, где-то в глубине себя, в самой сердцевине, он не имел значения. Возможно, это немного искажало его восприятие, притягивая события и людей, и поэтому он не всегда правильно на них реагировал. Конечно, Лер не был грушей для битья и всегда мог постоять за себя, но его подземелья, там, где душа, эти бури никогда не касались, он сидел словно в самой глубокой и темной пещере и смотрел на внешний мир через перископ.

После нескольких сигарет более решительно настроенная Жанна вернулась в Леркину комнату, чтобы продолжить непростой разговор, но Лер к тому времени заснул. Тяжко вздохнув, женщина подошла к окну и тихо закрыла форточку, отрезая вечерний шум мегаполиса. Взяв лежащий на комоде плед, Жанна подошла к Леру и зависла над ним, разглядывая обнаженного до пояса парня.

Благодаря специфике своей деятельности, Жанна часто видела красивых людей – девушек и парней, порой красота была яркой и бросающейся в глаза, резкой, очевидной как солнечный свет, на который смотришь и через какое-то время хочешь уйти в тень, потому что устаешь от такого великолепия. А бывала и более спокойная красота, которая светила не ярко, а более глубоко, чисто, красота, похожая на восход. Чтобы увидеть ее, нужно рано встать и смотреть не перед собой, а за горизонт, такая красота отражалась где-то в глубине души и не отпускала потом долгие дни. В голове крутился образ, обрывки фраз и взглядов.

У Лера была именно такая красота, разглядев которую, сложно было оторваться от созерцания. При первом взгляде на него можно пройти не заметив, но стоило задержаться на минуту и оторваться с каждой секундой становилось все сложнее. Но если борьбу с внешностью еще можно было выиграть, то не попасть под очарование Лера было невозможно, и если до этого Жанна видела в этом очаровании лишь непосредственную легкость, то теперь, прожив с парнем некоторое время, она разглядела за этой скорлупой едва заметный надлом, который становился последним аккордом в ансамбле личности Лера.

Жанна накрыла Лера одеялом и села на край дивана. Леркин надлом сразу бросался в глаза, но как-то быстро размывался под очарованием характера, его просто чувствуешь где-то на периферии сознания и понять не можешь в чем дело, но сейчас, наблюдая всю эту драму, закрутившуюся вокруг него, Жанна стала видеть эти глубинные, скрытые реакции, и ей все очевиднее становилось, что мечта Лера о доме может обернуться для него катастрофой, потому что нельзя ему быть одному. Парню надо о ком-то заботиться и чтобы кто-то заботился о нем, иначе быть беде. Он просто погибнет там один.

Телефон на комоде засветился, собираясь разразиться звонком, Жанна мгновенно схватила чужую трубку в руку и выскочила за дверь, осторожно прикрыв ту за собой. Несколько раз перед этим экран загорался сообщениями и, как видно не дождавшись ответа, адресат решил позвонить. Если бы не она, звонок точно разбудил бы и без того мучающегося в последнее время бессонницей парня. Посмотрев на экран, Жанна уже хотела оставить телефон на кухонной столешнице, переведя его в беззвучный режим, но имя абонента заставило ее передумать.

Если бы Лер знал, что короткий сон обернется для него дополнительными цепями, которые ещё крепче привяжут его к Васильцеву, он бы не сомкнул глаз. Лер, конечно, потом выяснил, откуда Дмитрий Александрович узнал про его проблемы со спиной и шеей, и что вообще он весь как развалина, но было уже поздно, потому что если вначале Лер отделался обещанием посетить больницу и провериться, то после обстоятельного разговора с Жанной, отношение к этой проблеме у Васильцева изменилось.

В первый раз мужчина просто забыл об инциденте с сердцем, отвлекшись на парня и поверив в его заверения о том, что тот сходит к своему знакомому в больницу и проверится там, а не у знакомого доктора Васильцева. Мужчина поверил ему и только сейчас подумал, откуда у провинциального фактически сироты «знакомые доктора» в столице, но разговор со взволнованной Жанной расставил все по своим местам – мальчишка, интерес к которому не ослабевал, а наоборот, лишь возрастал, не собирался никуда идти и вообще, судя по всему, крошился изнутри.

Эту хрупкую внутреннюю структуру он почувствовал сразу и прекрасно ее видел даже сквозь плотный защитный панцирь. Вкупе с утонченной красотой и ненапускной порядочностью, этот коктейль делал Лера слишком притягательным для него. В парне нравилось все, и теперь мужчина всерьез задумывался над тем, чтобы перевести отношения на постоянную основу. Другое дело, что сам Лер этого не хочет, но, учтя все обстоятельства, Дмитрий Александрович, решил, то, что хочет Лер, сейчас его мало должно волновать хотя бы потому, что парень явно неадекватен в своем отношении к собственному телу, и вскрывшиеся новые факты это лишь подтверждали.

А раз он неадекватен, то кто-то должен позаботиться о нем, и кому как не ему быть этим кем-то, тем более это так увлекательно загонять порядочного человека в путы обязательств, неловкости и чувства долга, а потом, оплетая его своей паутиной, наблюдать, как хрупкая бабочка беспомощно бьется в силках, силясь вырваться из них.

– Я понял тебя, Жанна, можешь не волноваться, я позабочусь о нем.

– Спасибо.

Глава 10

Последний тост, пожаренный на сливочном масле, немного подгорел. Подцепив его вилкой со сковороды, Лер намазал на него слегка переспелый авокадо, сверху разместил ажурный листик салата, помидор и ломтик сыра, накрыв это еще одним тостом, разрезал на треугольники и сложил в кренившуюся стопочку таких же тостов. Жанна молча наблюдала за растущей горкой сэндвичей, не зная, как подступиться к злящемуся на нее Леру.

– Котик…

– Я с тобой не разговариваю, – сурово отрезал Лер и взялся за приготовление чая.

Ошпарив термос кипятком, Лер засыпал в него немного иван-чая, бросил палочку корицы, щепотку молотого имбиря, мускатный орех и кардамон, последним стало яблоко. Залив все это кипятком, Лер закрутил крышку термоса и принялся искать подходящий контейнер для сэндвичей. Жанна топталась за спиной, но молчала. Подходящего контейнера так и не нашлось, зато нашелся бумажный пакет от КFS, запихнув в него свою горку бутербродов, Лер ушел в спальню одеваться. Сегодня он планировал съездить за МКАД и затеряться в лесу на полдня. Хватит с него заботливой Жанны и ее сообщников.

– Куда ты собрался? – Жанна застыла в дверном проеме, сложив руки на груди.

– Куда мне надо.

– У тебя сегодня прием у врача.

– Со мной все нормально! – Лер начал закипать.

Из-за своих заморочек и самонадеянности чужую помощь он просто не умел принимать, потому что чувствовал себя просто гипернеловко, пожалуй, чужая забота – это единственное, что его так сильно обескураживало и заставляло тушеваться, мямлить и искать возможность провалиться сквозь землю, лишь бы избавиться от этого чувства.

На прошлой неделе Жанна, по мнению Лера, просто подло настучала на него человеку, который вообще, по субъективному Леркину представлению, не имеет к этому отношения. Дмитрий Александрович в системе координат Лера был условным пользователем «услуг», поэтому его Леркино здоровье должно волновать в последнюю очередь, если это, конечно, не касается заразы какой, но к Леркиному крайнему потрясению, Васильцев с какой-то стати заинтересовался его здоровьем и на прошлой неделе прислал за ним своего секьюрити, чтобы тот отвез его в клинику к ожидающему его доктору.

Вообще Лер очень редко краснел, потому что смущался редко, но в тот раз он, покраснев как помидор, объяснил хмурому Тимофею Аркадьевичу, что он только вчера был на приеме у лечащего врача, у которого наблюдается, и еще какую-то ахинею, запинаясь, наплел, Лер не помнил, но судя по лицу мужчины, тот усомнился в его словах, но спорить не стал, предложив подвезти до студии, в которую Лер направлялся.

Прошла неделя с тех событий, и несмотря на то, что Лер был уверен, что ситуация улеглась, на Жанну он все равно злился. Поэтому, не поделившись ни одним сэндвичем, Лер, оскорбленно поджимая губы, натянул на себя свою «убогую», по мнению предательницы Жанны, куртку благородно-болотного цвета. Благородно-болотной она была лишь в его глазах, все же остальные упорно доказывали, что нечто подобного цвета видели в использованных детских подгузниках, но Лер не обижался, не всем дано истинное чувство прекрасного.

Тем более эту куртку ему к первому курсу колледжа купила бабушка, судя по тому, что она на нем до сих пор сидела отлично, а он подрос, то подросли у него только ноги. В голове всплыли слова Самсона о том, что у него самые сексуальные ноги и задница из всех, что он когда-либо видел. На короткое мгновение ему стало хорошо, но потом словно кипятком в грудь плеснули.

Прикусив побольнее губу, Лер обулся и не прощаясь вышел из дома. Уже спустившись на первый этаж, Лер обнаружил, что забыл сэндвичи. Выругавшись непечатными словами, Лер рванул обратно, представляя, как сейчас будет ерничать Жанна.

– Кто там? – раздалось из-за запертой двери. Представление началось.

– Я! Открой! – Пошарив по карманам, Лер нашел ключи, но очевидно, Жанна закрылась на щеколду.

– Открыть? Просто открыть? А как же: «Открой, пожалуйста, Жанночка прекрасная, любимая, неповторимая, самый хороший и надежный друг»?

Лер медленно выдохнул и в упор посмотрел в глазок камеры, представляя, с каким удовольствием Жанна сейчас за ним наблюдает.

– Открой, пожалуйста, Жанна! – процедил Лер, сжимая зубы, но не от злости, а для того чтобы не рассмеяться.

– Жанночка прекрасная, любимая, неповторимая, самый хороший и надежный друг, – поправили с той стороны двери.

– Открой, пожалуйста, Жанночка прекрасная, любимая, неповторимая, самый хороший и надежный друг! – Под конец Лер все же не выдержал и улыбнулся.

Жанна потребовала еще несколько комплиментов и открыла дверь, к этому времени она успела слопать три сэндвича, одобрительно сказав, что «очень фкусно».

– Так куда ты собрался? – Жанна заступила ему дорогу. Лер знал, что просто не будет. – У тебя прием у врача через час.

– Вот туда-то я и собрался. – соврал Лер без зазрения совести.

– Когда ты врешь, то губы кусаешь! – припечатала Жанна.

Лер разжал зубы и, прорычав, что поехал в больницу, а термос и сэндвичи ему для того, чтобы в очереди сидеть, протиснулся в коридор. Жанна проводила его с каким-то странно довольным лицом, и выйдя из дома, Лер понял почему: перед домом стояла знакомая BMW X5. Лер обернулся на окна и увидел довольную физиономию перекусившей его сэндвичами Жанны, которая нахально ему подмигнула и послала воздушный поцелуй.

Лер уже приготовил подходящую речь для причины вынужденного дезертирства, вдруг и в этот раз прокатит, но появившийся с водительского сиденья Тимофей Аркадьевич лишь сухо ему кивнул и открыл заднюю дверь, за которой оказался Васильцев, в данную минуту читающий какой-то документ. Лер похолодел.

Лер сам себе признавался, что побаивается Васильцева, слишком серьезным, строгим и собранным тот был. Ледяной робот, от пристального взгляда которого хотелось прикрыться толстой бетонной стеной. Лер часто чувствовал себя рядом с ним не в своей тарелке, хотя, в принципе, им удавалось более-менее комфортно проводить время друг с другом, но такое состояние наступало не сразу и не всегда. Васильцев был слишком занятым человеком, и даже когда приглашал к себе Лера, то в основном работал, бесконечные звонки и документы. Кажется, он даже проверял Лера, намеренно оставляя важные документы на виду, но Лер их игнорировал, а возможно, проверки вообще не было, в любом случае Лер первое время чувствовал себя предметом интерьера, но через несколько встреч искоренил в себе это чувство и научился не слоняться по огромной квартире, нервно теребя за браслет на запястье. Он просто находил подходящую книгу и, отыскав уютный уголок, погружался в повествование.

Правда потом «уютный уголок» пришлось поискать поближе к хозяину квартиры, потому что тот, судя по всему, хотел его периодически созерцать. Лер понял, в чем его роль, и это для него был самый удачный вариант, потому что не нужно было поддерживать беседу, развлекать или еще что-то, нужно было находиться просто рядом и не привлекать внимания. Судя по тому, что с каждым разом Васильцев звал его к себе все регулярнее, Лер удачно вписался в интерьер. Специально для него Васильцев заказал здоровенное кресло на странно тонкой ножке, забравшись в которое можно было утонуть. Вписывалось кресло в интерьер просто отлично, потому что Васильцев сам по себе был очень крупным: высоким, но не толстым, скорее подтянутым и даже худощавым, но с таким разворотом плеч он все равно казался слишком большим, да еще идеальная осанка придавала внушительности.

Лер полюбил кресло, но все же сравнивал его в своей голове с уютной конурой любимого питомца хозяина. Возможно для кого-то подобное было бы унизительно, тем более за полчаса до «отбоя», который всегда был в разное время, Васильцев говорил свою коронную фразу «тебе пора», и Лер послушно шел в ванную готовиться к предстоящей ночи, которая, однако, была не всегда из-за того, что интервалы между приглашениями сокращались, а после каждой ночи Лер еще несколько дней восстанавливался, потому что в постели Васильцев был изнурительно активен.

Возможно кого-то бы и обидело такое отношение, но Лера почему-то это все в целом устраивало. Да, Васильцев был холоден, слишком сдержан и бескомпромиссно доминировал, но рядом с ним было удивительно спокойно, Лер научился получать удовольствие от этого времени: с книжек переключился на приложение по записи музыки. Специально для него купил себе наушники, которые первыми поселились у Васильцева в квартире, так и живя на Леркином кресле, и часами пребывал в особой нирване написания музыки, тыкая по клавишам и меняя инструменты. Почему-то рядом с ледяной глыбой Васильцева все беспокойства и проблемы оставались за порогом его квартиры и единственной условной проблемой становился темперамент Дмитрия Александровича, который в постели вытряхивал из него последние мозги.

Каждый раз ложась под него на прохладное постельное белье и послушно раздвигая ноги, Лер испытывал жгучее чувство стыда за предательство, но потом вспоминал, что, вполне возможно, Самсон сейчас занят тем же самым, только не с ним. В любом случае достаточно быстро благодаря Васильцеву он утрачивал всякие связные мысли и отзывался словно скрипка в умелых руках на каждое движение. По косвенным признакам Лер понимал, что Васильцев им доволен и в сексе. Все это в совокупности и облегчало, и усложняло ситуацию, потому что между ними начинали складываться «отношения», а именно их Лер ни с кем не планировал.

– Доброго дня, Валерий Викторович. – Васильцев крайне редко к нему так обращался, и только в случае, когда предстоял серьезный разговор.

– Доброго дня, Дмитрий Александрович. – Лер застыл словно стойкий оловянный солдатик напротив распахнутой двери.

– Я обременил своего сотрудника узнать, как проходит ваше лечение, но, судя по всему, оно вообще не проходит, нигде и никак. – При этих словах Лер сглотнул и принялся рассматривать носки своих старых кроссовок, чувствуя, как нагревается краснеющее от стыда лицо – его поймали на лжи (а он врать не любил), да еще и обременили охрану наведением справок.

Лер себя костерил как мог за это, за свою неловкость и попытку уйти от этой своеобразной опеки, и в итоге только усложнил всем жизнь, да еще на лжи его поймали, хотя Лер до мелочей честный, он почему-то не может и не умеет врать вообще, а главное, не хочет. Просто что-то внутри не дает, но в тот раз он просто запаниковал, не хотел тратить время охраны и прочие условности, вот и наговорил ерунды, в конец концов проблемы со здоровьем – это только его личное дело, но, кажется, так считали не все.

– Поэтому я взял на себя труд сопроводить вас до клиники. Присаживайтесь.

Дверь захлопнулась, секьюрити мягко подтолкнул его в сторону другой двери, и Лер на деревянных ногах обошел машину, сел в дорогой салон и, прижав к себе свой дурацкий термос с шелестящим пакетом сэндвичей, молча доехал до клиники. Васильцев все это время, судя по отражению в окне (обернуться Лер просто физически не мог, прилипнув к окну), не отрывался от кожаной папки с документами, что-то чиркая своим паркером на листах.

– Тимофей поможет тебе не заплутать по дороге.

Лер кивнул, чуть не стукнувшись лбом об окно, и вывалился из салона, когда дверь неожиданно открылась охранником. Тимофей Аркадьевич действительно помог ему «не заплутать», довел до кабинета Сергея Ефремовича, после приема получив от него указания, провел его по всем остальным кабинетам и на машине вернул его не домой, а на новое место дислокации – в замок ледяного короля.

Лер то беспокоился о спине и результатах осмотров, то о неудобствах, которые доставил, но в итоге переключился на спину, потому что со спиной все же были проблемы. Поэтому, когда Лера привезли к Васильцеву, от пережитых стрессов он устал смущаться и, упав в свое кресло, отключился. В тот вечер Васильцев разбудил его тем, что САМ поднял его на руки и отнес в постель, а потом удивил еще сильнее, когда увидел квадратные от шока Леркины глаза и засмеялся. Отсмеявшись, он его добил окончательно фразой: «Как же с тобой хорошо, Лео. Пожалуй, я тебя больше не отпущу».

Дальше он вытряхнул Лера из одежды и нанес контрольный выстрел в голову тем, что дал комплект шелкового ночного костюма, в котором Лер выглядел как элитная куртизанка, несмотря на то, что покрой его был самым простым: рубашка на пуговицах и брюки, но все это так облегало кожу, лаская ее гладкостью ткани, что Лер подумал, что это самая эротичная вещь, которая на нем была. Потом Васильцев обхватил его и, прижав к себе, уснул, а утром в ванной комнате Лер обнаружил вторую щетку и бритвенный станок. Намек был очевиден, до этого времени никаких приглашений завести даже такую мелочь как щетка на постоянной основе в его доме не было, разве что большие наушники, но это не считается.

В ту ночь Лер еще долго не мог заснуть, но шевелиться не решался, боясь разбудить мужчину, сильная рука на пояснице тогда показалась особенно тяжелой. Полночи Лер таращился в стену, думая, к чему это все его приведет и как ему себя вести, но в итоге, так ничего и не решив, забылся беспокойным сном.

Глава 11

Лер лежал на диване и старался не шевелиться, потому что ему казалось, стоит только шелохнуться, как его переполненный вкуснейшим узбекским пловом живот просто треснет. Сардор полулежал в кресле, такой же обожравшийся и счастливый. Весь день они возились с косяком в канализационном сливе, потом выкорчёвывали здоровенный пень, и уже под вечер приехавший Рустам приготовил отменнейший плов, который, несмотря на все усилия, съесть сразу не удалось.

С приездом друзей стало чуть легче, тоска отступила, и Лер, несмотря на то, что перестал цепляться за приятные воспоминания, переключился теперь на то, почему все же он теперь там, где он есть, из раза в раз себе напоминая, что его «бегство» не было ошибкой, потому что Самсон, несмотря на то, что бросил свои грязные уловки, от него не отстал. Звонки и эсэмэски периодически прилетали, но все реже. Лер уже надеялся на то, что Самсон перебесился, но в один из вечеров, когда Сардор подвозил его с днюхи Рустама домой, у подъезда обнаружилась Самсонова ласточка, нагло перекрывшая весь тротуар.

Если бы не Зоя Вениаминовна с первого этажа, возмущенно потрясающая костылем у физиономии Самсона, предпринимающего попытки закрыть окно от возмущенной старушки, тот бы точно заметил, как Лер сначала вышел из подмятой лады гранты, а потом резво запрыгнул обратно. Благо Сардор не стал задавать вопросов, и они вернулись на празднество, с которого Лер улизнул, желая лечь спать пораньше. Конечно, рассчитывать на то, что это будет единичный случай, не приходилось, но Лер не ожидал, что его величество Самсон будет три дня подряд дежурить у подъезда. В эти дни Лер жил в плохо отапливаемой студии, пока наконец Жанна не позвонила и не сказала, что у подъезда никого нет.

Лер радостно рванул домой, мечтая лечь в ванну, и наткнулся у подъезда на Романа Антоновича – универсального водилу и секьюрити Самсона, чьими услугами тот иногда пользовался. Так как Лер знал весь персонал по именам, с каждым общался, не планируя поддаваться барским замашкам Самсона и Васильцева, то чудесным образом у него сложились неплохие отношения с персоналом, окружавшим этих людей. Возможно, это было одной из причин, почему Роман не попытался запихнуть его в машину.

– Поехали, Лер, – устало протянул охранник. – Я тебя потом обратно верну.

Лер спрятал руки поглубже в карманы, а лицо за толстый шарф, оставив одни глаза.

– Не поеду, Ром, уж извини, но можешь не уговаривать.

Роман кивнул, но продолжил уговаривать: