– Да, должны.
– Уэст…
– Нам следует все обсудить, прежде чем ты примешь решение.
– Я тебе уже сказала. Я все решила, – снова повторила я.
– Возможно, ты изменишь свое мнение, когда выслушаешь меня.
Сердце бешено заколотилось в груди, мысли превратились в вихрь. Не знаю, почему я вдруг испугалась его. С тех пор как Сейнт сказал мне, что я не знаю Уэста, я тешила себя только надеждой. И ждала, когда наступит конец нашим отношениям. Возможно, он уже наступил.
– У меня с Сейнтом и другие отношения, о которых я тебе не говорил. Уверен, что ты уже об этом догадалась. – Поджав губы, он сунул руки в карманы и продолжил: – Я работал на одном корабле как уотерсайдский беспризорник. О его шкипере я тебе уже рассказывал. Он не был хорошим человеком.
До сих пор перед моими глазами стояло лицо Уэста, который рассказывал мне, как его бил рулевой о корпус судна.
– На нашем маршруте каждые три недели мы останавливались в Серосе на два дня. И, причалив туда однажды, я направился в Уотерсайд, чтобы повидаться с Уиллой. Добравшись, я понял, что что-то случилось, но она не признавалась. Мне пришлось расспрашивать в округе, и только тогда я выяснил, что какой-то работник из таверны приходил к нам домой в мое отсутствие и воровал у нее и мамы. Каждый раз, когда я уходил в море, он появлялся на пороге. Он понимал, что никто ему не противостоит, а Уилла не признавалась мне, потому что боялась того, что я сделаю с ним.
Я уже видела это выражение лица Уиллы: страх от того, что Уэст возьмет дело в свои руки. Вот чего она пыталась избежать, когда продала свой клинок в комиссионной лавке в Дерне. Пыталась не впутывать Уэста.
– До таверны я добрался почти на рассвете и нашел его пьяного. Если бы он был трезв, не знаю смог бы я… – Он замолчал, водя взглядом по полу, будто рассматривая воспоминание. – Он в одиночестве сидел за столом. Я даже не раздумывал. Не боялся. Просто подошел и схватил его руками за глотку, и меня накрыло спокойствие. Все произошло… произошло так
Я не знала, что сказать. Только попыталась представить его, четырнадцатилетнего, душащего взрослого мужчину посреди пустой таверны. Его светлые кудрявые волосы, спадающие на лицо. Его золотистую в свете камина кожу.
– Не знаю, как скоро я осознал, что он умер. Когда я наконец-то его отпустил, то просто сел и уставился на тело. И ничего не почувствовал. Никакой вины за то, что сделал. – Он сглотнул. – Подняв взгляд, я заметил всего лишь одного человека в таверне, сидящего за барной стойкой. А он наблюдал за мной. – Уэст встретился со мной взглядом. – Это был Сейнт.
Я даже представляла, как он сидит за барной стойкой в синем пальто, с зеленым стаканом. Напряженно думая о чем-то.
– Я понял, кто он такой. Узнал его. Сначала он молчал. Всего лишь пил виски и, закончив, предложил мне работу. Вот так, неожиданно. Конечно же, я согласился. Думал, что всякая работа лучше, чем у моего шкипера. Так и было. Сейнт был вежлив. Поэтому, когда он начал просить меня об одолжениях, то я выполнял их.
– Каких одолжениях? – прошептала я.
Уэст тяжело выдохнул.
– Мы заходили в порт, и иногда нужно было кое-что сделать. Иногда нет. Выносить наказания на невыплаченные долги. Калечить людей, которых не получалось запугать. Срывать торговые операции или выводить из строя инвентарь. Выполнял все, что просили.
– И в Соване?
Его глаза вспыхнули. Он не хотел говорить о Соване.
– Это была случайность.
– Но что произошло?
Его голос внезапно затих.
– Сейнт попросил меня расправиться с торговцем, который конкурировал с ним. Поэтому, когда мы сделали остановку на маршруте, я поджег его склад. Команда ничего не знала, – проговорил он практически себе под нос. Но эту часть истории он уже мне рассказывал. – Когда мы причалили к Дерну, я узнал, что в подожженном складе кто-то был.
Я была там, когда торговец рассказал ему. Я заметила замешательство у Паджа и остальных членов команды, но отчасти они должны были понимать, что именно Уэст выполняет для Сейнта. Они не глупы, чтобы не заметить этого.
В голове слишком быстро проносились тысячи мыслей. Я не успевала зацепиться ни за одну из них. Сейнт прав: я совсем не знала Уэста. Как и Зола. Я видела его только с тех сторон, с которых он сам хотел показаться мне.
– Мы все делали нужное, чтобы выжить, – подытожила я.
– Не об этом я говорю. – Его внешний вид изменился со словами. – Фейбл, ты должна кое-что понять. Я делал то, что было необходимо. Без удовольствия, но у меня сестра и мама, которым нужны деньги, тем более на корабле ко мне хорошо относились. Да, все это неправильно, но даже если бы я мог вернуться в прошлое, я бы все равно поступил так же, – честно признался он. – Не знаю, кто я после этого. Но это правда.
Казалось, что слова дались ему с трудом, потому что Уэст говорил правду. Больше вину не на кого скинуть. Вот
– Поэтому Сейнт и не хочет потерять тебя. Поэтому и отдал тебе теневой корабль. – Я потерла рукой лицо, вдруг почувствовав навалившуюся усталость. – Почему ты не рассказывал мне об этом? – спросила я. – Думал, что я не узнаю?
– Я понимал, что придется рассказать тебе о моей работе с Сейнтом. Просто хотел… – Он запнулся. – Боялся, что ты изменишь свое мнение. Обо мне. О «Мэриголд».
Мне хотелось переубедить его, что никакой разницы не было бы, но я не была уверена, что сказала бы правду. Одно дело – работать на моего отца. Я
– Мы должны понять, как мы можем доверять друг другу, – проговорила я.
– Да.
Я понимала, что Уэст был глубоко вовлечен в дела моего отца, но оставалось кое-что еще. Люди боялись Сейнта из-за Уэста. Сейнт запугивал Уэстом людей, как темнотой. Поэтому самоцветы с «Жаворонка» выкупали не только свободу Уэста у отца, но и его душу.
– Если бы ты не знал о «Жаворонке»… если бы тебе не нужно было спасать «Мэриголд», ты бы взял меня на борт?
– Нет, – ответил он без тени сомнения.
Сердце упало в пятки, глаза заполонили слезы.
– Не думаю. Захотел бы, чтобы ты убралась от меня как можно дальше, – признался он. – В какой-то степени часть меня жалеет, что мы проголосовали за тебя.
– Как ты можешь такое говорить? – возмутилась я.
– Потому что мы с тобой прокляли себя, Фейбл. Нам всегда будет что терять. Я знал об этом, когда поцеловал тебя в Силках Бури. И в Дерне, когда признался тебе в любви.
– Тогда зачем было это делать?
Уэст молчал так долго, что я не была уверена, что он вообще ответит. Но он наконец тихо заговорил:
– Впервые я увидел тебя на причале у барьерных островов. Мы зашли в порт на Джевале, и я искал тебя. Девушку с рыжими волосами и веснушками, со шрамом на внутренней стороне левой руки – так описал Сейнт. Это произошло за два дня до того, как ты объявилась.
Я тоже помнила тот день. Тогда я впервые торговалась с Уэстом. Впервые увидела «Мэриголд» на барьерных островах.
– Ты болтала с торговцем, выбивала лучшую цену за собранный пиролит. И когда кто-то крикнул с палубы его корабля, он отвернулся, и ты стащила красный апельсин из одного из его ящиков. Как будто ты там стояла только для того, чтобы дождаться момента, когда он отвернется. Ты бросила апельсин в свою сумку, а когда он повернулся, продолжила спорить.
– Не помню такого, – сказала я.
– Я помню. – Его губы растянулись в подобии улыбки. Каждый раз, когда мы бросали якорь на Джевале после того дня, мою грудь пронзала боль. – Подняв руку, он засунул ее в расстегнутый пиджак, боль до сих пор была там. – Будто я затаил дыхание от страха, что тебя не будет на пирсе. Что ты исчезнешь. А когда я проснулся в Дерне без тебя, чувство вернулось. Я не мог тебя найти. – Его голос дрогнул, разбивая слова на части. Он выглядел таким разбитым. Таким уставшим.
– Ты же отыскал меня. И мне неинтересно предложение Голландии.
– Уверена?
– Уверена.
Уэст успокоился, взгляд стал более знакомым. За окном завывал ветер, его плечи наконец расслабились.
– Но что мы будем делать с Сейнтом? – спросила я, вспоминая об отце.
– Что ты имеешь в виду?
– Голландия преследует его, Уэст. Это только вопрос времени, когда она поймет, что Клов не выполнит свою часть сделки. Тогда она найдет другой способ.
– Мы порвем с ним связи. – Уэст пожал плечами. – Сейнт сам может о себе позаботиться.
Я нахмурилась, пытаясь понять, что он имеет в виду.
– Мы не можем вмешиваться в это, Фейбл. Он бросил нас разбираться с Золой, когда мы были обречены. Теперь пусть сам разбирается с Голландией. Ты ничего ему не должна.
– Дело не в долге. Дело в будущем Узкого пролива. – По большей части это правда.
Он вздохнул, запустив руку в кудрявые волосы.
– Именно поэтому мы должны вернуться в Серос.
Для меня все было не так просто. Если Голландия получит лицензию на торговлю в Узком проливе, то станет совершенно неважно, сколько монет в казне на «Мэриголд». Всего за несколько лет она выкосит всех торговцев.
Но более опасным был тот факт, что я запаниковала от самой мысли, что с Сейнтом что-то случится. Испугалась. Меня совсем не радовало, что я все еще подсознательно предана ему, хотя он не предан мне. Но это выходило за рамки того, что я умоляла его взять меня в команду или что он бросил меня на Серосе. Если Голландия доберется до Сейнта, то я навсегда потеряю его. Не имело значения, что он сделал или почему. Я просто не могла этого допустить.
Уэст этого не замечал. И никогда не заметит.
– Завтра мы уходим из Бастиана домой, – заявил он.
Я кивнула и потянулась к его руке.
Его пристальный взгляд опустился к моим губам, но Уэст не пошевелился.
– Ты поцелуешь меня? – прошептала я.
– Не уверен, что ты все еще этого хочешь.
Я приподнялась на носочках. Уэст прижал свой лоб к моему и приоткрыл мой рот, прикоснувшись к нему губами, отчего из меня вырвался хриплый вздох, который я сдерживала с момента, как очнулась на «Луне». Мне хотелось плакать, боль из груди вырывалась, и ее место заняло чувство облегчения, потому что этот момент я неоднократно переживала в своих снах с того момента, как покинула Узкий пролив. На сейчас все было по-настоящему. Теперь я не проснусь. Вот он, Уэст – жив и здоров – в моих объятиях. А от его прикосновений начинала бурлить каждая капля моей крови.
Не знаю, каких слов или объяснений о своем прошлом я ждала он него. Но он совсем не оправдывался.
Более того, он даже не сожалел.
Его слова шепотом отозвались в моей голове, когда я прикоснулась к его лицу, а его руки обвили меня. Но я не боялась его так, как ожидала. Я чувствовала себя в безопасности. Раньше я понятия не имела, смогу ли полюбить кого-то так, как отца, но все же смогла. Сильной и умоляющей любовью. Любовью, вселяющий страх.
Отчего не знала, кто после этого
Девятнадцать
Я лежала, прислушиваясь к дыханию Уэста. Оно напоминало плещущиеся о берег Джевала в теплый день волны, быстро подступающие и затем медленно скатывающиеся.
Мне казалось, что, сбежав с Джевала, я позабыла об этих мелочах: цвете мелководья, раскинутому небосводу, звуку прибоя. Четыре года были омрачены болью от гибели мамы и непреодолимым стремлением найти отца, отчего я не видела ни света, ни тьмы. До встречи с Уэстом. До того дня, как на барьерных островах показалась «Мэриголд» – ее странные крыловидные паруса надувались на ветру. Мне потребовалось шесть месяцев, чтобы поверить в то, что, уплывая каждый раз, корабль приплывет обратно. Я начала доверять Уэсту задолго до того, как осознала это. Но не была уверена, что он доверял мне.
Под дверным просветом загорелся свет, но вскоре потух. За окном через час наступит рассвет, а пока небо затягивала темнота.
Я выскользнула из-под тяжелых рук Уэста и села, прислушиваясь. В «Доме Азимут» стояла тишина, доносились только тихие шаги с лестницы в конце коридора. Мои ноги опустились на плюшевый ковер, и я встала, придерживая в руках подол, чтобы он не шуршал. Уэст крепко спал, его лицо впервые смягчилось с того момента, как мы встретились на торжестве.
Дверная ручка слегка скрипнула, когда я нажала на нее. Привалившись к стене, храпел Клов: он скрестил перед собой ноги и зажал шкатулку с монетами под мышкой.
На стене играл свет фонаря, я выглянула из-за перил и увидела голову с седыми волосами. Голландия в атласном халате шла по коридору.
Я оглянулась на комнату, переступила через ноги Клова и последовала за светом. Он омывал пол передо мной. В темноте я поворачивала из коридора в коридор, пока не дошла до конца прохода, как свет вдруг погас. Впереди открылась дверь.
Я тихо ступала, наблюдая, как тень Голландии перемещается по мраморному полу, затем посмотрела в щелку – свет упал на мое лицо. Комната была обшита деревянными панелями, одну стену покрывали заходящие друг на друга карты, а другую украшали бронзовые канделябры. Голландия стояла в углу и смотрела на картину, висевшую над столом. Мама была одета в платье изумрудного цвета, украшенное брошью с фиолетовым самоцветом, а ее лицо сияло в свете горящих свеч.
Я открыла дверь, и Голландия встретилась со мной глазами.
Подняв палец, она махнула слезу из уголка глаза.
– Добрый вечер.
– Уже почти утро, – ответила я, ступив в комнату.
Взгляд Голландии упал на мое помятое платье.
– Я спускаюсь сюда, когда не могу заснуть. Какой смысл лежать в кровати, если можно поработать.
Однако не похоже, чтобы она работала. Казалось, что она спустилась, чтобы посмотреть на Изольду.
Из лежащей на столе коробки она достала длинную спичку, и ее рука проплыла над восковыми свечами. Голландия зажгла последнюю свечу и задула спичку, а я принялась изучать освещаемые карты, соединенные в одно целое на стене. На них указана подробная схема рифов, но это не простая цепочка островов. Я уже ее видела.
Скопление Юри.
Ступив ближе, я прочитала заметки, написанные синими чернилами на полях схемы. Некоторые места были зачеркнуты, будто кто-то выверенно их вычеркнул. Это текущая карта погружений, подобные отец вешал в каюте рулевого на «Жаворонке». А это могло означать только одно.
Голландия продолжала искать полуночник.
За ней в позолоченной раме висел большой портрет мужчины. Красивый, с темными волосами, серыми глазами и гордым подбородком. В его лице виднелась доброта. Тепло.
– Это мой дедушка? – спросила я.
Голландия улыбнулась.
– Да. Оскар.
Оскар. Имя подходило мужчине с портрета, но я уверена, что ни разу не слышала его от мамы.