Стилист. Том II

Я снова сделал попытку вернуться, но Оля вцепилась в меня, будто клещ, ещё и заплатила за меня. Так и пришлось взбираться на сцену, попросив у гитариста инструмент — гэдээровскую «Музиму».

— Товарищи, — объявил руководитель ансамбля в микрофон, — сейчас наш гость из Москвы исполнит песню собственного сочинения, посвящённую нашему прекрасному городу.

После чего уступил мне место у микрофона. Когда-то ещё в юности, освоив лишь основные аккорды, я наигрывал в компании эту песню, мне хватило нескольких секунд, чтобы вспомнить незамысловатые ноты и текст.

— Играй, гармоника, играй!

Мы на земле искали рай и он, конечно, был немыслимо далек…

А до него рукой подать: чтоб наступила благодать, давай-ка сядем в этот старый катерок. А до него рукой подать: чтоб наступила благодать, давай-ка сядем в этот старый катерок.

Небольшая пауза, и пошёл запоминающийся припев:

— Левый, левый, левый берег Дона: пляжи, чайки, плесы у затона, Рядом, рядом омуты и мели, мы до них добраться не умели. Левый, левый, левый берег Дона: пляжи, чайки, плесы у затона, Рядом, рядом омуты и мели, мы до них добраться не умели.

Со второго куплета оказавшиеся толковыми музыканты подхватили мотив, и дальше я играл уже с аранжировкой. Эффект оказался ошеломительным. Вряд ли в зале отдыхали сплошь ростовчане, но публика аплодировала и кричала «бис» так, что пришлось исполнять песню ещё раз. Когда мы закончили, худрук взял меня за локоток и отвёл за задник сцены.

— Парень, это точно твоя песня? Слушай, уступи, а?

— Пятьсот рублей — и она ваша.

— И у нас исключительные права на неё?

— Само собой.

— С нотами всё понятно, а текст можешь быстренько переписать?

Ещё несколько минут я потратил на то, чтобы в услужливо предоставленном блокноте записать слова песни. Затем сунул в портмоне десять салатового цвета бумажек с профилем Ильича и, чувствуя себя победителем, вернулся за столик.

— Ваши десять рублей, мадам, — протянул я Ольге заранее приготовленную купюру уже кирпичного оттенка.

Остаток вечера я был настоящей звездой, за меня чуть ли не тосты поднимали, причём не только члены нашей делегации. Приятно, чёрт побери, особенно в компании неожиданно заработанных пятисот рублей.

На следующий вечер — семинары проходили в дневное время — я решил посмотреть «Ревизор» в исполнении местной труппы. К началу спектакля зал был полон, причем места на галерке заняла шумная компания подростков, по виду старшеклассников, которые по ходу действа вели себя не совсем адекватно, вызывая желание подняться и надавать им лещей. В антракте я решил хотя бы с ними поговорить, и встретил эту банду по пути в буфет второго этажа.

— Мужики, вы откуда такие шумные? — поинтересовался я у самого по виду говорливого.

— Из Новошахтинского ГПТУ-39, а чё? — прищурился тот.

— Из ГПТУ? А кто у вас старший?

— Да вон, Андрей Романыч, наш мастер производственного обучения.

Это было сказано в адрес стоявшего у буфетной стойки спиной ко мне человека с усмешкой и лёгким презрением. Похоже, ученики не слишком жаловали своего мастера. Что ж, как бы там ни было, со старшим всё равно нужно поговорить. Подойдя к худощавому мужчине ростом почти на голову выше меня, я тронул его за локоть, он обернулся, мазнув по мне сверху вниз сначала вопросительным, а затем настороженным взглядом из-под крупных очков… Твою ж мать, какое лицо знакомое! Такое чувство, что я где-то его видел, причём в будущем. То ли по телику, то ли в интернете.

— Андрей Романович?

— Да, а в чём дело?

В голосе его также звучала настороженность. Он словно ожидал, что сейчас я предъявлю удостоверение сотрудника правоохранительных органов и заставлю его протий с собой.

— Это же ведь ваши ученики?

— Предположим.

Настороженность уже ушла из голоса, хотя во взгляде следы её ещё ощущались. И что-то ещё появилось в глазах, такое чувство, что там, за линзами очков,

— Вы как руководитель могли бы попросить их вести себя во время спектакля поприличнее?

— Толку-то, — махнул он рукой с зажатой в ней пятёркой. — Этих сорванцов угомонить невозможно. Переходный возраст, в некоторые из таких семей, — понизил он голос, — что с ними даже взрослому лучше не связываться.

— Товарищ, ваша очередь подошла, — обратился к моему собеседнику стоявший позади него немолодой мужчина, державший под локоть спутницу.

— Да-да, — засуетился Андрей Романович. — Девушка, мне вот на эту ораву пятнадцать песочных пирожных и столько же стаканов лимонада. Ребята, иди сюда, принимайте.

Я отошёл в сторону, мне так и не давала покоя мысль, что же так поразило меня в этом человеке. Поймав за рукав одного из учащихся, я негромко его спросил:

— Парень, а как фамилия вашего мастера?

— Романыча? Прикольная у него фамилия, Чикатило — ощерился тот в улыбке. — А зачем вам?

— Н-нет, всё нормально, — ответил я слегка осипшим голосом, — просто напомнил он мне одного человека.

Почему-то боясь обернуться, я вышел из буфета и прислонился спиной к колонне. Вот теперь всё сошлось. Я только что говорил с одним из самых страшных маньяков Советского Союза. Обладатель «прикольной фамилии» хладнокровно убьёт более полусотни людей, в основном женщин и детей. Или уже начал? Нет, если память не изменяет, первая жертва случилась не ранее середины 70-х.

Уже сидя в тёмном зале, я, совершенно не обращая внимания на происходящее на сцене, размышлял, как мне следует поступить. Оставить всё как есть, естественно, я не мог позволить, я просто стал бы соучастником будущих преступлений.

Идти в милицию, сказать, что этот человек вскоре начнёт убивать и насиловать? Меня просто закроют в «психушку». Этот вариант отпадает. Придётся разбираться с Чикатило собственными силами. Может, просто кастрировать его, возможно, все эти преступления он совершал на сексуальной почве. Знал бы, что встречу этого урода — проштудировал бы ещё в будущем его биографию. Но я никогда ранее подобным не занимался, поднимется ли рука на его «бубенчики»? А вдруг лишнего отчекрыжу, ещё помрёт от потери крови…

Хотя если помрёт — туда ему и дорога. Такие мрази недостойны ходить по земле. И ещё не факт, что даже кастрация станет гарантией от будущих убийств.

Вот и получается, что только физическое устранение Чикатило позволит мне спать спокойно. Нет, конечно, может, и будут первое время сниться кошмары, но это лучше, но я буду знать, что спас жизни десяткам женщин и детей.

Убивать мне тоже ранее не доводилось, но ради такого случая я, пожалуй, перешагну через свои моральные устои. Решив для себя таким образом эту дилемму, я стал думать, как всё обустроить. В театральном туалете оказаться наедине нам не светило, тем более что больше антрактов не ожидается.

Едва дождавшись занавеса, я уже на поклонах начал пробираться к выходу. Проследил, как группа Новошахтинских учащихся во главе с Чикатило садится в поджидавший их «пазик» и уезжает прочь. Всё, теперь в столице Дона моя цель вряд ли окажется в ближайшее время, а семинар через два дня заканчивается. В субботу мы отправляемся в Москву, значит, завтра, в четверг, я должен оказаться в Новошахтинске и покончить с маньяком. Откладывать на пятницу чревато, лучше иметь день в запасе.

В гостинице я одной из коллег сказал, что что-то неважно себя чувствую, простыл, наверное, так что завтра на семинар без меня, буду отлёживаться. Сам же ни свет ни заря, сдав ключи дежурной, рванул на автовокзал. Рванул без дипломата, без фотоаппарата, всё, что захватил — портмоне и паспорт. На такси домчались быстро, за 10 минут. Я по дороге уж было подумал, не нанять ли таксиста до Новошахтинска. Всё-таки деньги имелись, но затем отказался от этой идеи. Не нужно, чтобы он меня запомнил и в случае чего сдал органам, в рейсовом автобусе слиться с пассажирами куда легче. Тем более на семинар я поехал не в джинсах и кроссовках, которые привлекли бы внимание, а в обычном костюме и туфлях… Ну как обычном, всё-таки индпошив, тот самый подарок Зайцева — вельветовый пиджак и чуть расклешённые брюки, а на ногах ботинки производства Чехословакии.

Мне повезло, такой же «ПАЗ», на котором вчера уехал Чикатило с учениками, отправлялся в Новошахтинск буквально через десять минут. Выяснил, что ехать около полутора часов. Заняв место согласно купленному билету в задней части автобуса, я погрузился в чтение купленной на автовокзале газеты «Советский спорт». Хоть чем-то себя занять, к тому же за газетой не так легко разглядеть и, как следствие, запомнить мою физиономию.

Вскоре я понял, почему в такую жару — а начало сентября в этих краях ничем не отличалось от столичного лета — форточки в автобусе были закрыты. Хоть мы и ехали по асфальтированной дороге, но степная пыль то и дело кружилась вокруг нашего транспортного средства, и мне казалось, что, несмотря на видимую герметичность нашего автобуса, она уже оседает на мне. Вскоре я сложил газету в несколько раз и принялся обмахиваться ею, как веером, впрочем, так поступил не я один. Носовой платок тоже пошёл в дело, я регулярно обтирал потные лоб и шею.

Однако всё рано или поздно заканчивается. Автобус закончил своё путешествие на автостанции Новошахтинска, я спросил у какой-то торговавшей семечками бабки, где находится ГПТУ-39, оказалось, идти пешком от силы пятнадцать минут. Последний рейс на Ростов в 18.30, я надеялся, что мне повезёт управиться до этого времени.

По пути мне попался хозяйственный магазин, где, не сильно надеясь на то, что смогу убить подонка голыми руками, прикупил небольшой кухонный нож с неплохо заточенным лезвием сантиметров 12 в длину. А для отвода глаз — мало ли — ещё и три гранёных стакана по 7 копеек, которые отправил в первую же попавшуюся по пути урну.

Наконец я остановился возле вытянутого вдоль улицы Социалистической двухэтажного кирпичного здания. Согласно вывеске на входе попал куда надо. Что дальше? Идти внутрь и вообще крутиться у входа — чревато, могут запомнить, не говоря уже о том, если я начну интересоваться личностью Чикатило. Как же узнать, внутри он или отсутствует по какой-нибудь уважительной причине?

Я перешёл на другую сторону улицы. Вот если бы у них случилась пожарная тревога, то они все выскочили бы на улицу. Но для этого желательно, чтобы имелся реальный очаг возгорания, иначе одна сигнализация может не прокатить.

А что, если… Да ладно! От этой мысли на моём лбу даже выступила испарина, я её гнал прочь, но она упорно возвращалась в мою голову и сверлила мозг. Действительно, почему бы и нет? Я огляделся и увидел словно специально установленную поблизости будку таксофона. Стояла она очень удачно, в окружении ещё вполне себе зелёных деревьев, да и вокруг никого не наблюдалось. А, была не была! Я заскочил в будку, снял трубку, поднёс к уху… Есть гудок, работает! Приложил к мембране носовой платок и набрал 02. Несколько гудков, и на том конце отозвались: «Милиция, дежурный лейтенант Фролов».

— Хочу предупредить о готовящемся террористическом акте, — сказал я с восточным акцентом, сиплым голосом, надеясь, что проходя через носовой платок, он ещё больше изменится. — В подвале профтехучилища № 39 на улице Социалистический заложено мощное взрывное устройство, около килограмма тротила. В любой момент здание может взлететь на воздух. Вы меня поняли?

Секундная пауза, после чего снова раздался голос дежурного, уже порядком взволнованный:

— Гражданин, за такие шутки вы можете пойти под суд. Как вас зовут?

— Это не шутки, это акция устрашения от палестинской организации «Чёрный сентябрь». В течение ближайших двух часов здание училища взлетит на воздух, сотни жизней будут на вашей совести.

Я бросил трубку, протёр её всё тем же носовым платком и покинул будку. Скорым шагом отошёл к следующему кварталу и стал наблюдать за входом в училище. Не прошло и пяти минут, как оттуда начали выбегать люди, подъехало несколько милицейских машин, пожарный расчёт и «скорая помощь». Проезжая часть была тут же перегорожена, а выбегавших оттесняли на другую сторону улицы, где ещё недавно стоял и я.

Вот! Вот и он, Андрей Романович Чикатило собственной персоной. С портфелем в руках, в шляпе, клетчатой рубашке, коротковатых брюках, из-под которых выглядывали почему-то синие носки, в сандалиях, при своём росте и нескладности он производил довольно нелепое впечатление. Прорваться сквозь толпу, пырнуть ножом… Нет, получать 10 лет, а то и высшую меру за эту мразь я не собирался, поэтому такой вариант отпадал.

Сейчас половина одиннадцатого утра, думаю, раньше двух часов дня уроки не закончатся, так что можно пока не отсвечивать, погулять по окрестностям… Блин, какие на фиг уроки, у них же вон какое ЧП благодаря мне! Так что стоим, продолжая изображать зеваку, благо что народу вокруг уже собралось изрядно.

Приехала армейская машина. Вот и сапёры пожаловали. А милицейский капитан и человек в штатском направились к телефонной будке. Ясненько, снимать отпечатки пальцев. Ну-ну, удачи вам, ребята.

— Сынок, а что случилось?

Я обернулся на голос, происходящим интересовалась низенькая старушонка.

— Сам не в курсах, мамаша, может, пожар или убили кого.

Старушка истово перекрестилась, что-то пробормотав. Я же своё внимание вновь сосредоточил на Чикатило, который благодаря высокому росту возвышался над учащимися и коллегами. Мне уже порядком наскучило стоять на жаре, когда наконец кто-то дал команду преподавателям и их подопечным расходиться. Видно, обследовать здание будут ещё долго, вот и решили, что держать подростков на жаре чревато, уж пусть лучше чешут домой.

Чикатило тоже двинулся вдоль улицы, один, без компании. Что ж, теперь я уже не жалел о том, что учинил такой переполох, а то бы так и слонялся возле училища бог весть сколько, мучаясь сомнениями.

Я шёл следом за Чикатило метрах в пятидесяти, прикидывая, когда лучше подобраться и нанести разящий удар. Пока нападать рано, не на виду же у прохожих это делать, поэтому я продолжал держаться на дистанции, мысленно себя накручивая. Только бы хватило решимости, думал я про себя, только бы не дрогнула рука.

Жилые здания окончательно перетекли в частный сектор. Впереди показалась набережная, указатель с названием речушки. Малый Несветай. Каких только названий не придумают. Как-то в интернете попадалась даже река Вобля, там только дефиса в названии не хватало, так что Малый Несветай — ещё не самое изощрённое имя для водной артерии.

По обеим берегам совсем неширокой речушки росли густые заросли ивняка. Я сократил дистанцию, прикидывая, как, пользуясь практически полным отсутствием людей, пырнуть Чикатило и сразу же оттащить труп в кусты. Но пока думал, потенциальная жертва свернула на дощатый мостик с хлипкими на вид перильцами, по которому можно было перебраться на другой берег. Что, собственно, неторопливо шедший Андрей Романович и собирался сделать.

Настил под его ногами слегка поскрипывал. Он добрался почти до середины мостика, когда я резко ускорился, на ходу доставая из внутреннего кармана пиджака кухонный нож. Мне казалось, что я двигался бесшумно, стараясь, как заматеревший ниндзя, ставить ступню с краю настила, где он был приколочен гвоздями к несущей балке. Наверное, у этого типа было просто обострённое чувство опасности. Он резко обернулся и выставил перед собой портфель, в который и вошло лезвие ножа.

Я не успел его выдернуть — Чикатило дёрнул портфель в сторону и тот полетел в воду. Мы молча стояли напротив друг друга, встретившись взглядами. Я чувствовал, что медлить нельзя. Я раскрыт, нужно что-то предпринимать, план «Б» — это убийство голыми руками, чего я на предварительном этапе старался всячески избежать. Нужно будет только ударить в гортань, чтобы та хрустнула и перекрыла доступ кислорода в лёгкие. Но, пока я прикидывал, как лучше ударить, Чикатило бросился на меня первым.

Бросился с утробным рычанием, как дикий зверь, выставив вперёд длинные, худые руки с паучьими пальцами, цепко схватившими меня за горло. От неожиданности я не успел ничего предпринять, попытался отодрать его руки от своей шеи, чувствуя, как теряю равновесие. Проломив с треском хлипкое ограждение, я полетел вниз, увлекая недруга за собой.

Спустя мгновение мы оказались в воде. Причём достаточно холодной, наверное, на дне

били ключи. Это я уже отметил про себя автоматически, в тот момент я больше думал, как

освободиться от паучьих тисков Чикатило. Даже рухнув со мной в воду, он не

разомкнул рук, продолжая сдавливать моё горло. Нас медленно тянуло ко дну и в то же

время я чувствовал сносящее в сторону наши тела течение.

Изловчившись, я ткнул коленом его в пах, и только после этого почувствовал, как хватка ослабла. Захотелось вдохнуть живительного воздуха, но я понял, что сейчас мои лёгкие наполнялся водой, благоразумно отказавшись от этой затеи. Тем более запас кислорода ещё имелся, хватит, чтобы спокойно подняться на поверхность.

Видимость на глубине нескольких метров была не ахти, но я всё же увидел мелькнувшую передо мной ногу. Куда! Я обхватил щиколотку и потянул вниз. Вот теперь я хозяин положения. Не знаю, сколько кислорода осталось в лёгких Чикатило, но моего на минуту точно должно было хватить, даже учитывая мои телодвижения. Не зря я когда-то ради интереса учился задерживать дыхание под водой, надеюсь, сейчас мне это умение пригодится.

Ух ты как дёргается, словно пойманный на удочку трёхкилограммовый лещ. Никогда не увлекался рыбалкой, но почему-то именно это сравнение пришло мне сейчас на ум. Врёшь, не уйдёшь! Дёргайся сколько влезет, живым ты у меня не всплывёшь.

Сука! Второй ногой заехал он мне точно в нос, и вода вокруг начала приобретать более тёмный оттенок. Наверное, заехал не глядя, но как же удачно попал.

Это подняло во мне волну ярости, и я ещё крепче вцепился в щиколотку. Сколько же ты будешь трепыхаться, собака, тони уже наконец! Ещё полминуты максимум, и я сам начну трепыхаться на пути к поверхности.

Наверное, кто-то наверху услышал мои молитвы, и дёрганья Чикатило секунд через десять сошли на нет. Ещё одно судорожное, конвульсивное телодвижение — и он окончательно обмяк. Я отпустил ногу, делая гребки на пути вверх. О, как же здорово сделать глоток воздуха! Какое-то время я просто дышал, правда, только ртом, так как в носу ещё кровоточило, потом наконец огляделся. Пока мы сражались под водой, течение снесло нас ниже метров на тридцать от моста. И по-прежнему никого, а казалось, будто прошла целая вечность.

В этот момент рядом всплыл кусок клетчатой ткани. Что это? Тьфу ты, это же спина Чикатило, обтянутая клетчатой рубашкой. Ну пусть себе плывёт дальше по течению, может, прибьётся рано или поздно к прибрежным кустикам. Главное, что одним маньяком в стране стало меньше.

Кровь в носу уже густела, значит, сворачиваемость на уровне, и диабета у меня, скорее всего, пока нет. Блин, какая чушь лезет в голову! Выбравшись на берег, я первым делом проверил содержимое своих карманов. Ура, портмоне и паспорт на месте, хорошо, что я не стянул пиджак в воде, иначе, скорее всего, уже его не нашёл бы, оставшись без денег и документов. Мокрые купюры я разложил на травке, пусть подсыхают. Радовало, что часы так же шли, надеюсь, внутрь вода не попала.

В некоторых фильмах мне доводилось видеть, как героя после первого убийства выворачивает наизнанку. А вот мне почему-то очень сильно захотелось есть. Но пока хоть немного не обсохну — придётся сидеть здесь. Я разделся до трусов, а одежду развесил на кустах. Через час она более-менее подсохла, и хотя в ботинках было ещё сыровато, я решил, что можно уже двигаться в сторону автобусной станции. М-да, погладить одежду не мешало бы, в частности брюки, а то прежний лоск разом куда-то испарился. Но что поделаешь, искусство, как говорится, требует жертв. А уж искусство убивать особенно.

У самой автостанции я обнаружил небольшое кафе, где взял комплексный обед: салат из свежей капусты, борщ с пятнышком сметаны, тарелку слипшегося риса с видавшей виды киевской котлетой, стакан тёплого, приторно-сладкого какао и пирожок с повидлом. Несмотря на весьма сомнительный вид трапезы, я всё это проглотил в один присест, почувствовал, что не наелся, и вдогонку взял бутылку охлаждённого «Дюшеса» со здоровым куском пирожного «Пионерский".

На выходе из кафешки я чуть ли не нос к носу столкнулся с молодым сержантом милиции. Тот, проходя мимо, мазнул по мне равнодушным взглядом. Через большое оконное стекло я видел, как он подошёл к компании из соображавших на троих мужчин козырнул и, судя по тому, что они полезли во внутренние карманы пиджаков, попросил предъявить документы. Похоже, мой более-менее цивильный вид не вызвал у сержанта подозрений.

Я же выбрал лавочку под тенью липы, уселся и стал ждать вечерний рейс на Ростов. На меня снизошло умиротворение, словно я сделал какое-то большое и очень важное дело, а теперь заслуженно отдыхаю. Я знал, какое, вот только этим знанием не собирался ни с кем делиться. И надеялся, что органы правопорядка никак не свяжут смерть преподавателя Новошахтинского училища с моим появлением в этом небольшом, провинциальном городишке. Равно как и со звонком о якобы заложенной бомбе.

[1] Миква представляет собой водный резервуар, в котором иудеям предписывается совершать обряд омовения в случаях ритуальной нечистоты. Швиц перенял черты финской бани и римских купален. У названия несколько значений: по-немецки швиц — «потовая баня».

Глава 4

Ещё на подъезде к Подольску нас встретил проливной дождь, который сопровождал наш автобус до самой Москвы. Выяснилось, что льёт вторые сутки, и ливневая канализация столицы едва справляется с нагрузкой. Учитывая отсутствие зонтика, домой я завалился промокшим насквозь. Зато с подарками для своих девчонок и отщёлканной кассетой с видами Ростова и себя любимого на фоне местных достопримечательностей.

— А мне коллега с работы кактус подарила!

Лена гордо продемонстрировала мне маленький цветочный горшок с мохнатой пимпочкой зелёного цвета. Я сдуру потрогал эту пимпочку, и сотня мягких иголочек тут же впилась в мой палец. Причём выковырять их оказалось не так-то просто. Супруга оказалась находчивой, покрыла кожу пальца клеем ПВА, а когда тот подсох — сняла плёночку вместе с иголками.

Самое главное — она перерисовала в собственном стиле все иллюстрации, добытые мною в «Ленинке» и отпечатанные Тузиковым. Я же с новой силой окунулся в текущие дела. На работе на общем собрании отчитался о семинаре, на ходу сочиняя, что полезного извлёк для себя из этой поездки. Помимо книги, о которой я не забывал ни на минуту, меня заждались мои клиенты, как те, которые записывались в «Чародейку», так и те, к которым я приходил на дом. Где, соответственно, одной укладкой или окраской дело не ограничивалось. Иногда это был целый салон красоты на дому, и далеко не всякая клиентка могла позволить себе подобный комплекс процедур.

Свою любимую женщину я тоже не забывал, и в ближайшее воскресенье, перед тем, как мы всей семьёй отправились в Цирк на Цветном бульваре смотреть Никулина с Шуйдиным, как следует поработал над её внешностью. Она и так-то была для меня самой красивой женщиной на свете, но после моего аккуратного вмешательства в этот вечер в цирке и на улице она не раз ловила на себе восхищённые взгляды мужчин и завистливые — женщин.

Начал я понемногу втягиваться и в работу над своим организмом. В спортзале «Динамо» меня уже заждались, так что отныне два вечера в неделю — вынь и положь. Не считая утренней зарядки на небольшом и уютном стадионе «Красная Пресня». Для договорённости с директором стадиона хватило бутылки хорошего армянского коньяка, и теперь я получил возможность в любое утро наматывать круги по тартановым дорожкам, подтягиваться на турнике и без лишних глаз (разве что сторожа и уже привыкшей ко мне его собаки) работать «бой с тенью».

11 сентября ко мне подошла только что вышедшая с больничного Антонина.

— Долорес Кондрашова звонила, напомнила, что ты внесён в список участников советской делегации на чемпионат мира в ГДР и пора уже оформлять загранпаспорт. Ходатайство о разрешении направить тебя в загранкомандировку я сегодня отправила в Комиссию по выездам за границу при ЦК КПСС.

Как мне дальше разъяснила Вязовская, на каждого гражданина СССР, выезжавшего за рубеж, заводилось отдельное дело. Оно включало в себя характеристику для выезда за рубеж, которая должна была быть подписана «треугольником» нашего предприятия: директор, секретарь профкома и секретарь парткома.