Стилист. Том II

— К сожалению, вентилятор в камеру не положен.

По его интонации нельзя было определить, сказано это с сарказмом или на полном серьёзе.

— Ничего страшного, на приисках было и похлеще, приходилось ночевать в палатках и времянках, гнус обгладывал мясо чуть ли не до костей, и ничего, работали и не жаловались.

— А вы, Игорь Николаевич, так и продолжаете гнуть свою линию. А между тем в вашем деле вскрылись новые обстоятельства. Вам знакомы эти вещи?

Кистенёв непроизвольно сглотнул застрявший в горле ком: перед ним на столе лежали так хорошо знакомые ему блокнотик с адресами жертв и айфон в корпусе из золота и кожи питона.

Глава 2

— Эти вещи были найдены при обыске в вашей квартире. В записной книжке указаны адреса и имена людей, некоторые из которых стали жертвами нападения со стороны вас и ваших молодых подельников Бердычева и Дёмина. На ней ваши отпечатки пальцев, так что не нужно делать вид, гражданин Кистенёв, будто вы видите её впервые.

— Я и не делаю, — пожал плечами Игорь Николаевич. — Но я никого не грабил, эту записную книжку я нашёл в раздевалке спортзала и подобрал. Видно, Макар или Андрей оборонили, по всему выходит, что они в этих грабежах замешаны, а меня пытаются записать в соучастники. Да вы почерк сверьте, все эти записи сделаны не моей рукой.

— Так, значит? — невозмутимо отреагировал чекист. — Графологическую экспертизу мы проведём, не сомневайтесь. Меня куда больше интересует вот эта вещь.

Он показал глазами на девайс, подозреваемый протянул было к айфону руку, но Романов покачал головой, мол, лучше не трогать.

— Знаете, меня она тоже интересует, — простодушно заявил Игорь Николаевич. — Месяц назад нашёл возле американского посольства. Иду такой по своим делам, глянь под ноги — лежит. Поднял, смотрю, вещь красивая, явно импортная, ну и не удержался, сунул в карман. Дома решил посмотреть повнимательнее, вроде как на маленький телевизор похожа, нашёл какую-то кнопочку на корпусе, понажимал — никакого эффекта. Разбирать не рискнул, положил — и забыл про аппарат.

— Записную книжку он нашёл, аппарат нашёл… Может, и деньги с воровского общака нашли? Между прочим, наши люди не поленились, вскрыли этот агрегат, а внутри начинка из неизвестных комплектующих, причём некоторые промаркированы на английском языке.

— Вот! Я же говорю, нашёл возле американского посольства! Может это ихний шпион потерял? Ну точно, как же я сразу не догадался! Надо было вам сразу и отнести, эх, не сообразил…

— Кистенёв, вы Ваньку-то мне тут не валяйте! — слегка повысил голос подполковник. — Учитывая, что ваша биография — сплошное «белое пятно», именно вы как нельзя лучше подходите на роль агента вражеских спецслужб.

— Я?! Да помилуй Господи! Товарищ… гражданин подполковник, ну какой из меня шпион?!

— Вот и разберёмся, шпион вы или советский гражданин. Артист вы, во всяком случае, так себе, играете из рук вон плохо, я вам ни на йоту не поверил. Ваши кураторы могли бы прислать к нам кого-нибудь более способного. А с этим аппаратом мы сами разберёмся, времени у нас навалом. Я уверен, что это какое-то хитроумное передающее устройство, с помощью которого на Запад передаётся секретная информация.

— Гражданин подполковник, вы уж разберитесь, шпион я всё-таки или грабитель. А то как-то не стыкуется.

— Не стыкуется, — согласился Романов. — Шпион вряд ли стал бы заниматься разбоем, да ещё вовлекать в это учащихся техникума. Им бы в армию, а они теперь, судя по всему, будут срок мотать по вашей милости… Ладно, версия с найденным прибором может меня устроить, если вы скажете, где храните воровские деньги. Ваше признание значительно смягчит приговор.

— Опять двадцать пять! Да не знаю я ни про какие деньги! Никого я не грабил, могу поклясться хоть на Конституции, хоть на Библии.

— А вы крепкий орешек, гражданин Кистенёв. Думаете, когда освободитесь — залезете в тайничок и заживёте на широкую ногу? Ничего подобного, каждый ваш шаг будет контролироваться. Тем более что освободитесь вы ой как нескоро, по совокупности лет 15 вам накинут, это я обещаю. А то ведь суд, чего доброго, и высшую меру социалистической защиты может применить. Так и останется ваша захоронка бесхозной, некому будет гулять на воровские денежки.

— Вы сначала докажите мою вину, а потом стращайте, — оскалился Кистенёв.

— Достаточно будет показаний Дёмина и Бердычева, да и ваши липовые, хотя и качественно сработанные документы и вот эту записную книжку тоже к делу приложим. Так что срок получите, не сомневайтесь. Конвойный! Забирайте подследственного.

— И вообще я требую адвоката! — заявил, поднимаясь с табуретки, Кистенёв.

— Будет тебе и адвокат, и прокурор, — пробормотал Романов, когда за арестантом закрылась дверь.

В камеру он вернулся как раз к обеду, но после допроса тюремная баланда в горло не лезла. Бывший банкир забрался на шконку и, заложив руки за голову, уставился в серый потолок. Будущее виделось Игорю Николаевичу в весьма мрачных тонах, в том, что «самый гуманный суд в мире» впаяет ему на полную катушку — он не сомневался.

Радовало, впрочем, что комитетчикам не удастся покопаться в содержимом его айфона. Даже если каким-то чудом им удастся найти способ зарядить аккумулятор и включить гаджет, то для начала нужно будет ввести пароль, а потом на первой же разблокировке Face ID запросит лицо законного владельца айфона. Да и откуда им догадаться, чьё лицо просит программа, тем более до этого уж точно не дойдёт.

От размышлений его отвлёк один из арестантов:

— Кистень, слышь, тебя Крест зовёт. Спускайся давай.

Пару секунд он думал, не проигнорировать ли приглашение, мол, если так надо — пусть сам оторвёт задницу от шконки, но всё же благоразумно решил не накалять обстановку. Легко спрыгнул вниз, сунул ступни в итальянские ботинки без шнурков и подошёл к лежанке Креста.

— Садись, — кивнул тот на соседнюю шконку напротив, сам принимая сидячее положение. — Разговор у меня к тебе будет серьёзный. Я завтра ухожу по этапу, а нынче ночью малява пришла, и в ней тобой серьёзные люди интересуются. Мол, заселился ли в хату такой Кистенёв Игорь Николаевич, на которого грабежи большие вешают? Я ответил, что есть такой пассажир, только подселили, а насчёт грабежей мы пока не общались. Это, конечно, не моё дело, а ты думай, Кистень, с чего к тебе такой интерес.

Крест вроде бы равнодушно смотрел на собеседника, у которого под ложечкой неприятно ёкнуло, однако Игорь Николаевич внешне лишь выразил неподдельное удивление.

— Да и мне и самому непонятно, с чего бы вдруг? Я ж говорю, на меня вешают грабежи, которых я не совершал.

— Я тебе не следак и не поп, передо мной можешь не каяться. Что хотел — сказал, а дальше сам думай.

Крест вновь улёгся на лежак, а Кистень в задумчивости побрёл к своей шконке. Арестанты по обыкновению резались в карты, делая вид, что беседа авторитета с новеньким их не касается, только Чекан зло покосился на выбившего ему зуб сокамерника.

Срать на твои косые взгляды, думал Кистенёв, теперь надо думать, как распорядиться полученной информацией. Скудной, но от этого не менее важной. Вряд ли этих «серьёзных людей» интересуют лишь грабежи. Похоже, каким-то образом слух о том, что в «Бутырке» оказался взявший воровскую кассу человек, достиг ушей серьёзных людей. Что они предпримут? Могут, конечно, и поставить на перо при первой возможности, но в таком случае они не узнают, где хранятся деньги. Либо им плевать на деньги, для них главное принцип — наказать. Но, скорее всего, даже если его уже заранее приговорили, они всё равно попытаются сначала выяснить, куда он припрятал воровской общак. Как ни крути — ему хана. Хоть иди и признавайся тому чекисту, что он прибыл из будущего и представляет огромную ценность в качестве обладателя сверхсекретных знаний. Вряд ли поверит, даже если он подскажет, как можно оживить айфон и предъявит скрытую в нём информацию. Скажут, новая разработка американцев, а его точно обвинят в шпионаже. Или сдать захоронку, прикинувшись раскаявшимся налётчиком? Тут вообще всё прозрачно: срок один хрен впаяют, максимум — скинут года три сдачу такой суммы в казну государства. Как ни крути — Ладно, чего голову зря ломать, война покажет, а пока так и продолжим строить из себя невинного агнца.

* * *

«В процессе перехода к коммунизму всё более возрастает роль нравственных начал в жизни общества, расширяется сфера действия морального фактора и соответственно уменьшается значение административного регулирования взаимоотношений между людьми. Партия будет поощрять все формы сознательной самодисциплины граждан, ведущие к закреплению и развитию основных правил коммунистического общежития.

Отвергая классовую мораль эксплуататоров, коммунисты противопоставляют извращённым эгоистическим взглядам и нравам старого мира коммунистическую мораль — самую справедливую и благородную мораль, выражающую интересы и идеалы всего трудящегося человечества…»

Господи, какой же бредятиной приходится заниматься! У меня уже голова пухла от зубрёжки «Морального кодекса строителя коммунизма», но деваться некуда, назвался груздем — полезай в кузов. То есть в кандидаты КПСС.

Это меня сразу после триумфального возвращения из Вильнюса Антонина загрузила. Мол, учи Устав и «Моральный кодекс…», чтобы от зубов отскакивало, на следующей неделе будем рассматривать вопрос о принятии тебя кандидатом в члены КПСС, а я и ещё одна член партии будем тебя рекомендовать. Правда, после возвращения мне пришлось шлёпать в поликлинику за больничным, так как с травмированной рукой я много не наработал бы. На вопросы на работе и дома о том, что случилось, придерживался уже принятой линии: порезался куском стекла. Чтобы получить бюллетень, пришлось собрать подписи докторов, комиссии соцстраха, администрации, кадровиков и бухгалтерии. А поскольку мой порез считался бытовой травмой, то пособие должны были начать платить только с шестого дня болезни. Правда, на тот момент, по моим словам, трое суток уже прошло, так что начала выплат оставалось ждать ещё столько же. На фоне всей этой бюрократии я ещё в самом начале хождения по кабинетам попробовал было заявить, что больничный мне вовсе не нужен, но так как работать с травмированной рукой я всё равно не мог, так и заставили оформлять этот ворох бумаг. Хоть порадовало, что пообещали через пару дней снять швы.

Я обзвонил клиенток, сообщив, что в ближайшее время ко мне можно не записываться, и принялся за зубрёжку. К назначенному дню Устав образца 1971 года и «МКСК» мне уже снились, но мои старания даром не пропали: на собрании первичной парторганизации я был принят кандидатом в члены КПСС. В торжественной обстановке мне вручили кандидатскую карточку и обязали за время испытательного срока хранить эту карточку как зеницу ока, вовремя платить взносы, выполнять производственный план, принимать активное участие в общественной жизни предприятия и соответствовать моральному облику строителя коммунизма. Если не напортачу — через год будет рассматриваться вопрос о моём вступлении в члены Коммунистической партии Советского Союза.

С запрятанной во внутренний карман джинсовой куртки карточкой кандидата в члены КПСС я неторопясь шёл домой. По такому поводу решил заскочить в магазин, купить бутылочку хорошего вина и отметить это дело дома с Леной. Бутылочкой я разжился, а заодно и палкой полукопчёной колбасы, но для этого пришлось постоять в очереди, заодно став свидетелем неприятной сцены. Не знаю, из-за чего возник конфликт, я в этот момент размышлял о своём, но в какой-то момент услышал шум в очереди, а затем противный женский голос на повышенных тонах сообщил:

— Вот и вали в свой Израиль, жидовка!

Голос принадлежал стоявшей позади меня толстой тётке с неумело наложенным макияжем, делавшим её и без того некрасивое лицо похожим на клоунскую физиономию. Да ещё толстый слой крема давал коже жирный отблеск, что ещё более усиливало негативный эффект. Объектом нападок была скромно одетая женщина лет тридцати, наружность которой выдавала принадлежность к определённой нации.

— Гражданка, ну зачем вы так? — попытался урезонить скандалистку стоявший позади пожилой интеллигент в очках и с бородкой клинышком. — Национальность не может являться причиной для оскорбления человека.

— А тебя вообще не спрашивают, козёл в очках. Тут коренным москвичам колбасы не хватает, ещё и жидовки всякие без очереди лезут.

— Почему без очереди, я тут стояла, вот и женщина подтвердит, — пролепетала несчастная.

— Ну, не знаю, — смерила её взглядом «свидетельница». — Может и стояли, а может и нет, всех не упомнишь.

— Вот и пусть чешет отсюда, жидовочка!

— А вы, наверное, русская? — спросил я затеявшую скандал даму. — Так не надо позорить русскую нацию своим хамским поведением, показывать всем, что вы быдло. А вы, женщина, вставайте в очередь, я видел, что она занимала.

После возникшей на мгновение паузы послышались как одобрительные возгласы, так и слова в поддержку скандалистки. Она сама дёрнулась было что-то прокричать, но едва открыла усеянный золотыми зубами рот, как я подошёл к ней вплотную и прошипел:

— Сейчас хоть слово вякнешь — окажешься на Лубянке. Это видела?

Я махнул перед её глазами кандидатской карточкой, которую любой нормальный человек ни при каких условиях не принял бы за гэбэшные корочки, но для тётки этого оказалось достаточно.

— Да я чё, я ничё, — моментально поникла она. — Пусть встаёт, я ж разве против…

В общем, этот эпизод слегка подпортил мне настроение. Однако проведённый в компании любимой женщины вечер слегка сгладил впечатление от магазинного инцидента.

До выхода на работу оставалось ещё несколько дней, и я стал думать, чем бы их занять.

Понятно, что сходить в магазин, или забрать из садика Наташку для меня труда не составляло, но в остальное время мне предстояло мучиться бездельем, а моя деятельная натура этого перенести не могла.

Тут-то моё внимание и оказалось обращено на стоявший в сарае мотоцикл «Днепр». После той поездки в Алексеевскую рощу куда-то снова выбраться всем семейством пока не получалось, а я по-прежнему мечтал перемещаться по Москве на собственном транспорте. Автомобиль всё ещё недоступен, а мотоцикл летом — самое то. Вот только на этом чудовище с коляской ездить по городу немного стрёмно. Вот если бы это был чоппер…

А почему бы и нет? Эта мысль накрепко засела в моей голове, и я, воспользовавшись массой свободного времени, решил не откладывать дело в долгий ящик. Уже на следующий день благодаря наработанным связям через директора автобазы вышел на мастера, способного превратить обычный мотоцикл в настоящее произведение искусства. Звали его Евгений Савиных, обитал он на самой окраине Москвы, в Кузьминках, там же и занимался кастомайзингом. Туда солнечным июльским утром я и направил свой «Днепр», благо что швы недавно сняли, и я мог спокойно крутить рукоятку пусть ещё и забинтованной рукой. К тому же, решив подстраховаться, на всякий случай нацепил ещё и кожаные перчатки.

Савиных в своей небольшой мастерской копался под старым «Москвичом». Оказалось, подогнали халтуру, молодой человек мог и автомобиль перебрать, если за это платили, но мотоциклы оставались его главной любовью.

— Как, гоже? — спросил он, не без гордости демонстрируя образец, в котором с большим трудом угадывался, как он объяснил, «Иж-Юпитер-2». — Жаль, ГАИ не регистрирует переделанные мотоциклы, езжу на свой страх и риск. В прошлом году один такой на базе «Урала» у меня уже забрали, до сих пор на штрафстоянке стоит, не могу вернуть. Так что ездить на них лучше за городом, а если по Москве — то желательно в тёмное время суток.

— Постараюсь как-нибудь этот вопрос уладить через своих знакомых, — без особой, впрочем, надежды сказал я. — А в общем-то как, готов взяться за кастомайзинг?

— За что?

— Ну, за переделку, из обычного «Днепра», сделать чоппер типа «Харлей-Дэвидсон».

— Как вот этот?

Он подошёл к обвешанной плакатами стене гаража, на одном из которых красовался классический американской чоппер.

— Во-во, типа такого. Сможешь?

— Можно попробовать, сам давно мечтал взяться за что-то подобное. Ездить планируешь с пассажиром?

— Я бы не против, но жена может не понять. Да и крепёж под люльку желательно оставить.

— Ладно, оставим оба, обтяну их натуральной кожей. Раму удлинять будем? Хорошо, сделаем чуть длиннее. Движок у нас оппозитный, 650 кубов, 32 лошади… Подгоним фазы газораспределения и степень сжатия в каждом цилиндре, отрегулируем карбюратор. Плохо, что в конструкции не предусмотрен масляный фильтр, вместо него стоит центрифуга, двигатель предрасположен к перегреву. Это дело мы доработаем. А вот КПП я бы поменял, «днепровские» коробки из-за своей сложности слишком часто выходят из строя. Сцепление можно поставить «москвичёвское», и фильтр воздушного охлаждения тоже от «Москвича-412». Поршни на этой модели тоже слабое место, быстро прогорает днище, если что — можно установить угол опережения в рамках 32–36° до верхней мертвой точки поршня…

Обратно я добирался на общественном транспорте, по пути размышляя, как сказать Лене о моей затее с мотоциклом. Да ещё неизвестно, как тесть такую новость воспримет. Хотя ему-то что, он байк мне на свадьбу подарил, что хочу — то с ним и делаю.

Наташку в этот вечер из садика обещалась забирать Лена, до их прихода я успел отварить и намять картошки с молоком, в ожидании близких накрыв кастрюлю полотенцем. К картошке-пюре полагались котлеты, которые жена нажарила ещё в воскресенье, и мы доедали их вот уже третий день. За ужином я заметил, что настроение у любимой не очень, и когда уложили дочку спать, предложил поделиться проблемой.

— Лёша, ты слишком нас с Наташей балуешь, — вздохнула Лена. — У дочери игрушки, которых нет ни у кого ни в садике, ни во дворе. Наташка сегодня подралась с одной девочкой из-за говорящей куклы, которую ты подарил ей месяц назад на день рождения. Девочка выпросила поиграть, а отдавать не хотела. В итоге ещё и я выговор от воспитательницы получила. На меня начали косо смотреть родители других детей. Да и на работе перешёптываются, я, по их мнению, стала слишком хорошо одеваться. Про наших старух во дворе уже и не говорю, им хоть улыбайся, хоть не улыбайся — всё равно с дерьмом смешают. Вон, серьги, Брежневой подаренные, так и лежат ни разу ненадёванные. А куда мне их надевать, не на работу же… И так уже стараюсь одеваться попроще, брючный итальянский костюм, в прошлом месяце купленный, один раз выгуливала, и то в выходной, помнишь, мы в парк ходили? Так потом Варвара Ивановна из соседнего подъезда меня чуть ли не проституткой называла.

— Что же ты предлагаешь, ходить оборванцами и есть синих магазинных кур? Почему, имея возможность, я не могу и сам хорошо жить, и устроить сносное существование своим близким? — Всё верно, Лёшка, но людям-то рот не заткнёшь. Чужое счастье, как мама ни скажет, глаза застит. Как же народ привык довольствоваться малым, что палка сервелата у соседей, не говоря уже о фирменных джинсах, вызывает у людей волну гневного протеста… И хоть как изворачивайся — так и будут смотреть волками. Что ж, знал, на что иду, когда начал брать частные заказы, когда стали с Леной посещать комиссионные магазины, когда по блату наш холодильник заполняется продуктами, за которыми обычному человеку нужно отстоять очередь, и ещё не факт, что достанется.

Нет, друзья мои, реальная жизнь — не сказки Роу, и даже не комедии Гайдая, жизнь куда более сложная штука. Даже при строящемся на 1/6 части суши социализме принцип «хочешь жить — умей вертеться» никто не отменял, не говоря уже о диком капитализме, который обрушится на страну меньше чем через двадцать лет. Советский народ воспитывали на идее всеобщего равенства и братства, только почему-то равенство — как у Оруэлла: «Все животные равны, но некоторые более равны, чем другие».

Пока люди не получат возможность работать на себя, пока не легализуют частную собственность — перемен ждать не стоит. Нет, конечно, она разрешена Конституцией, с главным документом страны я успел довольно близко познакомиться. Чтобы себя проверить, я взял с полки книгу в красном переплёте, нашёл нужную страницу. Ага, статья 10: «Право личной собственности граждан на их трудовые доходы и сбережения, на жилой дом и подсобное домашнее хозяйство, на предметы домашнего хозяйства и обихода, на предметы личного потребления и удобства, равно как право наследования личной собственности граждан — охраняются законом».

А пролистаем назад — вот статья 9: «Наряду с социалистической системой хозяйства, являющейся господствующей формой хозяйства в СССР, допускается законом мелкое частное хозяйство единоличных крестьян и кустарей, основанное на личном труде и исключающее эксплуатацию чужого труда».

СССР сейчас живет ещё по «сталинской» Конституции 1936 года. Подозреваю, что новая, «брежневская» редакция, вскоре будет принята. Не очень хорошо я учил матчасть, прежде чем в прошлое свалиться, так ведь если бы знать, где упадёшь…

А что касается частной собственности — всё это больше на словах. Будь по иному — все эти цеховики давно из подполья повылезали бы. Даже если я захочу завтра открыть собственный салон красоты, то увижу большую фигу. Частный сектор производства, как я понимаю, находится в зачаточном состоянии, а развивать его не позволяет коммунистическая идеология. Против неё не попрёшь, там такие мастодонты её курируют… Один Суслов чего стоит! Я дли них — мелкая шавка, плюнуть и растереть.

Вот, к примеру, у меня мечта открыть свой салон красоты, но с этим предложением мне попросту некуда ткнуться. Инициатива должна исходить сверху, мне же пока к этим самым верхам не подобраться. Не просить же Брежневу о личной встрече с отцом… Да и если попросит — вряд ли Генеральный секретарь снизойдёт до общения с простым парикмахером. Как вбить в головы большим дядькам, ответственных за экономическое благополучие страны, что попытка пойти по китайскому пути может спасти СССР от развала? Ломка сознания — процесс не на один год, и возможно, не на десять. Вон, Косыгин со своей реформой попытался было что-то изменить, но, как выяснилось, благими намерениями…

Частное производство тоже нужно разрешать с умом. Перестройка дала людям возможность зарабатывать, вот только кооперативы открылись не потому, что Политбюро вдруг полюбило экономическую свободу, а потому что советской экономике пришёл каюк. «Неожиданно» выяснилось, что частные подсобные хозяйства работают на порядок продуктивнее убыточных колхозов и совхозов — этой искусственно созданной структуре взамен раскулаченных крестьян. Да и заводы с фабриками позакрывались потому, что их продукция никому оказалась не нужна.

С другой стороны, доводилось читать, что в 1987 году производство продуктов питания росло опережающими темпами по сравнению с ростом численности населения и заработной платы. Все предприятия пищевой промышленности работали на полную мощность и без перебоев. Однако уже в конце 1988 года даже в Москве появились талоны, не говоря уже о провинциальных городах. Люди сутками дежурили в очередях, недоумевая, куда же все вдруг подевалось?

Годы спустя специалисты от экономики сделали вывод, что это был преднамеренный саботаж. Например, одновременно, по всей стране, по приказу Ельцина якобы на ремонт неожиданно закрыли 26 из 28 табачных фабрик, отправив рабочих в бессрочные отпуска. По тому же сценарию создавали искусственный дефицит и по другим продуктам-изделиям. При этом на складах всё было забито запасами продуктов и товаров народного потребления, их запрещали вновь подвозить в крупные промышленные центры, те же что были уже подвезены — не разгружали из вагонов. В Москве этим саботажем руководили будущий первый мэр Попов и будущий второй мэр Лужков. В экономике наступил хаос, и это стало одной из причин развала страны.

В моей голове тоже царил хаос. Был бы я экономистом, имел бы на руках все выкладки из Госплана — тогда ещё можно было бы подготовить расчёты и заявиться с ними к тому же Брежневу и популярно разъяснить, что происходит в стране. Я был более чем уверен, что до Генерального секретаря доходит далеко не вся информация о состоянии советской экономики.

А тут ещё поднимающая голову гидра «национального самосознания» (вспомнился вильнюсский инцидент), но это следующий вопрос, тут бы с экономикой разобраться.

Так и не решив, что можно предпринять в данной ситуации, мы легли спать. Просто спать, так как настроение у обоих не предполагало каких-то действий, связанных с плотскими утехами.

В первый же день выхода с больничного на работу в моё кресло села сама Валентина Терешкова. Признаться, я не очень хорошо знал в лицо первую женщину-космонавта. Это девчонки подсказали, когда я уже посадил клиенту под сушуар. А вот она меня, оказывается, знала гораздо лучше.

— А вы правда чемпион СССР по парикмахерскому искусству? — спросила Валентина Владимировна, когда я заканчивал колдовать над её причёской. — Значит, я не ошиблась, когда записывалась к вам, теперь стану вашим постоянным клиентом. Знает что, я посоветую вас своей подруге, Лене Образцовой.

— Оперной певице? — на всякий случай уточнил я.

— Именно, она является ведущей солисткой Большого театра. Правда, в плане причёски она более привередлива, но я думаю, вы найдёте с ней общий язык.

— Тогда держите на всякий случай мою визитную карточку.

Тем же вечером позвонил Савиных:

— Привет, можешь забирать свой агрегат. И лучше прямо сейчас, по темноте домой поедешь, чтобы гаишники не «срисовали».

— Ты куда это на ночь глядя собрался? — спросила Лена, когда я принялся натягивать кроссовки.

Пришлось каяться, что отправляюсь забирать мотоцикл. Факт переделки у супруги не вызвал сколь-нибудь отрицательных эмоций, а вот предполагаемая сумма оплаты труда её слегка напрягла.

— Сколько-сколько? — переспросила Лена.

— В пределах трёхсот, — повторил я. — Специально откладывал.