Близкое и далёкое

  Каталась я не с тем…"

  Коленька и Яшечка, Мишечка и Сашечка… То осенним вечером городскую встретил он, то подружка Зиночка перешла тропиночку. Ах, мамочка, зачем?

  Допели мы со Светой душещипательную песню, Кирилл доиграл последние аккорды. Поклонились публике, которая проводила нас аплодисментами.

– Это был ансамбль "Белая поляна". А теперь для нас выступит яркая, зажигательная Маритана с цыганским романсом "Дорогой длинною".

  Что ж, вполне ожидаемо. У Марины даже свои авторские песни похожи на цыганские. И одевается она как цыганка – длинная красная юбка, большие серьги, которые уже успела купить в сувенирной лавке. Благо, дагестанские умельцы знают толк в серебре!

  И вот концерт закончился, зрители разошлись, впереди – целый вечер свободы. Последний вечер нашего пребывания в солнечной Махачкале, хотя в ноябре она, конечно, не такая солнечная, как, скажем, в мае или в июне. Завтра с утра на самолёт – и в Москву. Мы: Кирилл Белов, Света Полякова и я, Ира Нагорная, – вернёмся серебряными призёрами конкурса-фестиваля "Музыка и жизнь"

  Покинув здание театра поэзии, мы отправились в ресторан праздновать наш успех. Света с Кириллом вскоре ушли в гостиницу. Я знала, что они, вероятнее всего, захотят продолжить вечер друг с другом. Кирилл ещё со школы был влюблён в Свету, но лишь недавно ему удалось доказать избалованной мужским вниманием красавице, что он лучше всех её поклонников. Конечно, я была рада за подругу, но с самого первого класса я ей завидовала. Хорошо быть красивой и яркой! Не то что я! Что на сцене, что в жизни – всегда вторая.

  Бурное и шумное веселье вскорости меня утомило. Однако я не спешила возвращаться в гостиницу. Не хотела мешать Кириллу со Светой. Поэтому решила прогуляться по набережной, на море посмотреть. Когда ещё удастся его увидеть? Жаль, правда, что не искупаешься!

  "Ты, Ир, только вечером нигде не гуляй, – предостерегала меня мама. – А то кавказцы такие приставучие!".

  Я решительно надела пальто и вышла из ресторана. Глупости какие! Пристают к таким, как Света, а такие серые мышки, как я, никому не интересны.

  Пройдя немного вдоль проспекта Расула Гамзатова, я свернула на боковую улочку, которая вывела меня на тёмную набережную, отделённую от моря полоской железной дороги. Спустившись в тоннель и пройдя несколько метров под землёй, я оказалась возле прибрежной кафешки, а оттуда по ступенькам – и вот я уже на морском берегу, покрытом сырым песком. Волны с шумом набегали и, разбиваясь о торчащие из воды камни, возмущённо фыркали и возвращались обратно, где после короткой передышки вновь продолжали штурм берега. Вдали сверкал огнями город с его кипящей жизнью. Но мне совсем не хотелось туда – хотелось забраться на каменную гору, отделяющую стену кафе от моря, и смотреть вдаль – в бездну бескрайних вод.

  Я уже забралась на камни и почти выпрямилась во весь рост, но вдруг скользкий сапог чиркнул по мокрому валуну. Я машинально попыталась ухватиться хоть за что-нибудь, но мои руки поймали пустоту. Холодная, почти ледяная вода мгновенно приняла меня в свои объятия и неумолимо, словно мачеха-маньячка любимую падчерицу, стала тянуть на дно.

  "Пожалуйста, не надо! Я не хочу умирать!".

  Я отчаянно барахталась, но мокрое пальто и сапоги сделали моё тело тяжёлым, словно камень, и удерживать его на воде с каждой секундой становилось всё труднее. А сбросить этот мёртвый груз я не могла.

– Помогите! Кто-нибудь! – кричала я без особой надежды, ибо на берегу не было ни души.

  Всё, Ирина, спета твоя песенка! Может, найдут через пару дней твой разбухший труп, сообщат матери, похоронят, а через месяц-другой и не вспомнят, что существовала такая – Ира Нагорная. А может, даже и не найдут – течение унесёт в открытое море, где рыбы обглодают до костей. Чёрт же меня дёрнул лезть на эти камни! Если бы только можно было, как в компьютерной игре, нажать клавишу "Отменить"!

– Помогите! Пожалуйста! – это был уже почти бессознательный крик.

  В следующую секунду моя голова скрылась под водой, и уже не было сил её поднять.

  Неожиданно кто-то выдернул меня из водной толщи, и я смогла, наконец, вдохнуть такой вкусный и такой драгоценный воздух. Лишь через минуту я, наконец, разглядела своего спасителя. Это был молодой человек, по-видимому, кавказской национальности. Пока я отфыркивалась, освобождая лёгкие от солёной воды, он упорно тащил меня к берегу.

  Наконец, я почувствовала, что лежу на твёрдой земле. Волны лизали моё тело, будто пытаясь вернуть утраченную власть. Мой спаситель спрашивал, в порядке ли я, далеко ли живу, и я, как во сне, кивала, отвечала и при этом почти не отрываясь смотрела на камни – туда, где я могла умереть, но не умерла. Не умерла?.. Не умерла!!!

– Пойдём быстрее, а то замёрзнешь, – поторопил меня спаситель.

  Он и сам был весь мокрый. Вода стекала с его свитера и брюк. Говорил он с кавказским акцентом. Наверное, местный.

  При других обстоятельствах я никогда не села бы в машину к незнакомому человеку, особенно если он с Кавказа, но сейчас я послушно, как телок, опустилась на заднее сидение. Он закрыл дверь, включил печку, и мы поехали. Лишь тогда я, словно опомнившись, сняла пальто. Кроме воды, за шиворот мне набилось несколько камней и ракушек.

  Наконец, мы остановились у гостиницы. Мой спаситель открыл заднюю дверь. Только я вышла, как столкнулась со спускавшейся с крыльца Маританой.

– Ой, здравствуй, Магомед! Ир, а что это с вами? Чего вы все мокрые?

– Здравствуй, Марина! – отозвался тот. – Дай подруге погреться, обсохнуть, потом спрашивать будешь. Сама-то как?

– Нормально. Слушай, может, тоже поднимешься, обсохнешь?

  Магомед отрицательно покачал головой: мол, живёт рядышком, а увидит кто из знакомых, как он заходит в отель, ещё подумают неизвестно что.

  Я же быстренько поднялась к себе в номер. Светы с Кириллом там не было. Сбросила мокрую одежду – и под душ. Горячая вода подарила ощущение покоя и безопасности. Мне даже стало казаться, что случившееся у моря было лишь дурным сном – не более.

  Однако спала я в эту ночь тревожно. Снилось, будто надо мной смыкаются тёмные воды. Я вскрикивала и просыпалась. В шесть утра я поняла, что заснуть уже не удастся. Испуганно озираясь, я искала водолазку (никогда не думала, что придётся воспользоваться ею прямо по назначению), юбку, пальто, сапоги: не забыла ли я вчера всё отжать и повесить на батарею? Но нет – все вещи была аккуратно развешаны и даже успели высохнуть.

  Светы по-прежнему не было видно. Лишь когда я встала, умылась, почистила зубы, моя подруга явилась. По её лицу было видно, что вчерашний вечер она провела ясно лучше моего.

– А мы с Кириллом сначала погуляли, потом пошли к нему. У него сосед вчера вечерним рейсом укатил в Питер, так что мы были одни. А ты, вижу, вещи постирать решила? Чего у тебя всё на батарее?

– Да уж постирала! – усмехнулась я невесело. – А ещё и искупалась! И если бы не Магомед, купалась бы до сих пор…

– Офигеть, Ирка, да ты реально обалдела! – воскликнула Света, когда я во всех подробностях поведала ей о вчерашнем происшествии.

  Впрочем, некоторых подробностей я и сама не помнила. Я не помнила, о чём говорила со своим спасителем в машине, поблагодарила ли я его за то, что, рискуя собой, полез в воду спасать меня, дурёху? Я ведь реально была в шоке!

  За завтраком в кафе я рассказывала эту историю Маритане, слушая в ответ возгласы офигения.

– А вы с Магомедом, вижу, познакомиться успели, – заметила я в свою очередь.

  Маринка – она довольно общительная, и за три дня пребывания в Махачкале, по-видимому, обрела в этом городе много знакомых.

– На самом деле мы знакомы уже давно. Это же Магомед Османов – известный правозащитник!

  Она произнесла это с таким видом, будто у нас в Москве такого человека знает, ну или, по крайней мере, должна знать каждая кошка. Однако я по части правозащитников, тем более дагестанских, оказалась не сильна. Единственным, о ком я слышала краем уха, был Салман Хаджимурадов, убитый пару месяцев назад. Вроде он руководил каким-то местным отделением правозащитного центра.

– Ну, вот, а Магомед его друг и коллега. И новый руководитель. Они с Салманом несколько раз приезжали в головной офис. Я там по подряду работаю.

  "Какой-то этот Магомед реально безбашенный!" – подумала я.

  Согласиться возглавить правозащитную организацию после того, как прежнего руководителя пристрелили чуть ли не в центре города – это уже, по-моему, не смелость, а настоящее безрассудство. Да и лезть в ледяную воду ради спасения незнакомой девушки, впрочем, тоже.

  "Повезло тебе, Ирка, что именно такой безбашенный оказался на берегу! А то б сейчас валялась на дне и рыб кормила!".

  Надевая пальто, я сунула руку в карман – достать перчатки. Вместе с ними я вытащила ракушку и камешек, что ещё вчера туда затолкала. Ракушка была вполне обычной, но камешек… Почти в самой середине зияло сквозное отверстие. "Куриный бог"! Ещё в детстве я слышала про поверье, будто с его помощью может исполниться самое заветное желание.

  Всю дорогу в аэропорт я держала камешек на раскрытой ладони, поглаживая по часовой стрелке указательным пальцем.

  "Пусть в моей жизни появится мужчина, – мысленно просила я "куриного бога". – И закончится, наконец, моё одиночество".

  "Бусы в магазине я

  Покупала синие

  И платок зелёный, как трава.

  Ставила я шанежки

  И топила банюшку,

  Ах, мама, мама,

  Как же ты была права!"

  Я выключила радио и невольно вздохнула. Как мы тогда втроём спели эту песню в Театре поэзии! А теперь уже, видимо, не споём никогда. Память услужливо преподносила мне, как лет пять назад мы возвращались из Махачкалы, окрылённые успехом, и даже не думали, что наша "Белая поляна" доживает последние денёчки. Сначала была свадьба Кирилла и Светы, через пару месяцев Света забеременела. Ох, и намучилась моя подруга за эти девять месяцев! Несколько раз её клали на сохранение. Кирилл разрывался между беременной женой и группой. Света, не вылезавшая из больниц, конечно, не могла петь на сцене, поэтому солисткой взяли Настю. Девчонка неплохая, и пела превосходно, однако любила выпить. А через месяц, когда внезапно умер её отец, так и вовсе слетела с катушек. Часто приходила на репетиции в неадекватном состоянии, срывала по пьяни выступления. Мы с Кириллом больше не могли с ней работать. Может, он, в конце концов, нашёл бы другую солистку, но я тогда тоже ушла из группы – Вася настоял.

– Тебе что, это бренчание на сцене важнее меня?

  Сначала я колебалась: ну, как бросить товарища в такой сложный момент? Но Вася, конечно же, был мне дороже. Если "куриный бог" услышал мою просьбу и послал мне лучшего мужчину на свете, неужели я променяю его на какую-то музыкальную группу? Кирилл сперва обижался, а вскоре и сам, уставший и разочарованный, забросил "Белую поляну" и посвятил себя семье. Когда же у четы Беловых родилась Дашутка, мы, наконец, помирились.

– Бог с ней, с "Белой поляной"! – сказала мне тогда Света. – Если ты со своим Васей счастлива – это главное. Хотя…

  Этого своего "хотя" она так и не продолжила. Видимо, она имела в виду то же самое, что не раз говорила мне мама:

– Как-то у вас с Васей не так. Ты как будто одна любишь, а он только позволяет себя любить.

  Увы, мамочка, это только красавицы, такие, как Света, могут позволять любить себя, а нам, серым мышкам, приходится любить самим, если не хотим умереть в одиночестве. Или стать матерью-одиночкой. Если бы мама просила папе измену и не развелась бы с ним, я бы в три года не стала безотцовщиной. Нет, такой участи для себя и своих детей я бы ни за что не хотела. А значит, ради любви надо чем-то жертвовать.

  Я в нерешительности вертела в руках конверт с обратным адресом из следственного изолятора Махачкалы. Об аресте Магомеда Османова я узнала совершенно случайно – от Маританы, с которой переписывалась в соцсетях.

  "Думала, убьют его, как Хаджимурадова, а тут наркоту подбросили".

  Сам Османов свою вину отрицал. Даже когда его приматывали за голову скотчем – он думал: будут пытать, ибо слишком хорошо знал нравы и обычаи этого СИЗО – когда спрашивали: признаёшь ли себя виновным? – он мотнул головой в знак несогласия. Однако пытать Магомеда не стали – оказалось, полицейским нужно было добыть его ДНК и волосы, чтобы прилепить тот же скотч на пакетик с марихуаной – типа доказать его причастность.

  "И для Всевышнего, и для тех, кто в курсе событий, очевидно, что я стал жертвой подлой подставы, – говорил Османов в своём "последнем слове". – На справедливый приговор я не надеюсь, но вы не сможете посадить меня туда, где нет Аллаха!"

  Тогда я и написала ему письмо. Обычное, бумажное, какие наше поколение почти разучилось писать. Сказала: мол, я та самая Ира, которую Вы из воды вытащили, за что Вам огромное спасибо, держитесь, мол, и всё в этом духе. А ещё, не удержавшись, спросила: как же Вы так не побоялись занять место убитого руководителя?

  "Здравствуй, Ира! Рад тебя видеть, пусть и на страницах письма, – писал он мне в ответ. – Надеюсь, всё обошлось без последствий?"

  Без тяжёлых, к счастью, действительно обошлось, однако температуры с кашлем и соплями я тогда не избежала. Но хоть не воспаление лёгких – и то хорошо!

  Спрашивал он также, как поживает наша "Белая поляна", о которой я в машине так много рассказывала (а я так и не вспомнила, что вообще тогда говорила), выражал надежду, что с моей подругой и бывшим одноклассником тоже всё хорошо (я и о них рассказывала!). А уж ответ на мой вопрос потряс меня до глубины души:

  "Конечно, я предполагал, что могу быть следующим, кто получит пулю в голову. Но я не мог иначе. Я поклялся на могиле Салмана, что продолжу его дело. И если мне суждено за это сесть в тюрьму, значит, такова воля Всевышнего".

  Я ему отвечу, непременно отвечу. Честно расскажу и про себя, и про нашу группу. И так же честно напишу, что это моё письмо последнее. Так надо!

– Не понял, Ирка, – удивлённый голос Васи до сих пор звучал у меня в ушах. – Чего тебе какие-то зэки из Дагестана пишут?

  Я ему всё без утайки рассказала, и о том, как познакомилась с Магомедом, и о том, какое дело против него завели.

– Ты что, с дуба рухнула? – орал Вася так, что соседи за стенкой, должно быть, едва не оглохли. – Ты реально не понимаешь, что эти так называемые правозащитники разваливают Россию за деньги Госдепа? Да с этим твоим Магомедом и так поступили слишком мягко! Надо было его к стенке как предателя! Прямо сейчас напиши, что он полное дерьмо, и чтоб больше никаких писем, ясно?

– Но Вась, – робко возразила я. – Он же спас мне жизнь и теперь в такой ситуации…

– Ничего не хочу слышать! – перебил меня Вася. – Или я, или этот чурка!

  "Неужели моя жизнь для тебя ничего не значит?" – хотела я спросить, но Вася уже ушёл, громко хлопнув дверью.

  Прости, Магомед! Я всю жизнь буду благодарна тебе за спасение, но я не хочу, не могу потерять Васю! И он меня любит – просто ревнует, да и телевизора наслушался, а ещё боится, что за эти письма у меня у самой могут быть неприятности. Поэтому и ставит перед выбором. Но ведь ради любви надо чем-то жертвовать, иначе никак. Вырвав из тетради чистый лист, я села писать письмо.

  Готово. Теперь конверт. Адрес отправителя: город Москва, улица Сальвадора Альенде, дом, квартира… Затем положила перед собой конверт с письмом от Магомеда и принялась заполнять поле "Получатель". Османову Магомеду Расуловичу, Республика Дагестан, город Махачкала… Телефонный звонок прозвучал над моим ухом так громко, что я чуть не подпрыгнула прямо на стуле.

– Алло.

– Здравствуйте. Стоматологическая клиника "Акула" приглашает Вас на бесплатную консультацию… – раздался в трубке бодрый голос профессионального рекламщика.

– Спасибо, не надо.

  Не дослушав, я бросила трубку и продолжила писать адрес.

  Теперь на почту – отправить письмо.

– Простым или заказным? – спросила операторша.

– Давайте простым, – ответила я.

– Хорошо.

  Она не глядя отложила конверт в сторону. Будь на почте очередь, я бы, конечно, развернулась и ушла, но в этот час в отделении не было никого, поэтому я решилась к ней обратиться:

– Простите, а можно, я Вас спрошу?

– Да, пожалуйста.

– Вы бы многим готовы были пожертвовать ради любви?

– Ради любви – нет, – затем, заметив мой удивлённый взгляд, она продолжила. – Потому что тот, кто тебя любит по-настоящему, никогда не потребует жертв.

– Простите, а Вы замужем?

– Да, уже лет двадцать. А что?

– Да так, ничего, – ответила я, уступая место только что подошедшей бабульке.

  Кто любит, тот не потребует жертв… Может, она права? Ведь если бы моему Васе кто-то спас жизнь, я была бы от души благодарна этому человеку. Может, ещё не поздно вернуться, забрать письмо, сказать, что передумала отправлять? Раз Вася так мало ценит мою жизнь.

  "Ага, а потом в старости выть от одиночества и кусать локти. Потому что, видите ли, мы такие гордые! Спустись на землю, Ирина, идеальная любовь бывает только в сказках!".

  На почту я так и не вернулась. Вместо этого достала телефон и позвонила Васе.