Дьявол приглашает девушку в гости

Всё до одного уродливо-противные, они презрительно кидали в неё колкости и усмешки. Плевки и грязная слизь, дождём поливали, скрутившегося в бублик, Ужа.

Девушку, как тряпичную куклу вывернули на изнанку и изорвали. Помыли ей пол и выбросили на помойку. Так чувствовала себя израненная душа.

Глава 12. Зеркало

Внутренний Уж был порван в клочья невыносимая боль, через мясорубку пропущенные сердце, осколки разбитого мира и чёрные облака. Девушка увидела во власти какого омута она находиться, её мысли были в чёрных красках, пауки грызли голову, а уж бился в конвульсиях, девушка не знала, как это всё пережить, но у неё не было выбора. Она закрыла лицо руками и решила с сегодняшнего дня прекратить ежедневный ритуал издевательств над своим телом.

Девушка подошла к зеркалу и увидела своё отражение. В нем алыми красками рисовалась история как она продала свою внутренность дьяволу, взамен на восхищенные взгляды. Рваные лоскуты, пыталась упаковать в красивый футляр. Ненависть выдать за любовь.

Но надувательство лопнуло, а зеркало проявило лишь безобразное уродство души. Саморазрушение внутреннее, несло внешние изуверства. Проглоченная грязь, переросла в помойку, на которую выбросили сверкающий, глупый фантик.

Организм восстанавливался долго. Но медленно креп. Девушка день за днем напитывала его яствами. Поила цветочным чаем. Внутренний уж потихоньку оттаял.

Глава 13. Грязь

День за днём, она возвращалась себя к новой жизни, из мыслей ушли все картинки с едой, на что пауки отреагировали бунтом, на пустую тарелку, они решили сготовить своей информационной каши, а продуктом послужили плевки, проглоченной боли. Во время карточных сеансов, их накопилось слишком много, в грудном мирке, ужа. На плевки боли, паучки наплели свой смысловой кокон, и спрятали их в дебрях мозговых извилин.

Дьявол с ухмылкой потирал лапками.

Девушка пережевывала мелко нарезанный шпинат, как вдруг ей показалось что всё тело измазано в липких, грязных слюнях. Она отправилась в душ, где тщательно миллиметр за миллиметром смыла мерзкую субстанцию. Кожа, насыщенная чистотой, благоухала, испускала лёгкий аромат миндального молочка. Девушка обернулась в полотенце, направилась в гримёрную готовиться к выступлению. Колокол прозвонил, гости ждали. Девушка была в прозрачном одеянии. Побрызгавшись цветочным духами, она пополнила стройные ряды актрис. Шеренга вошла в гостевую, три рыцаря мерно попивали чай.

Самый длинный из них, лысый и худощавый, выбрал девушку. Ей совершенно не хотелось играть с ним в карты, рыцарь был совершенно не в её вкусе и вызывал отторжение. Что бы настроить себя, она заняла паучков подсчётами сладко-горьких конфет, которые пополнят её карман в конце часа.

С колодой она отправилась в опочивальню к рыцарю, захлопнула дверь, но не тут было, волна тревожных мыслей нахлынула на неё и заставила оцепенеть. Внутренний уж медленно заерзал по кишкам, усиливая панику. Девушке показалась что она прилипла к двери, мерзкая слизь на коже, которую она смывала десять минут назад возникла вновь. Отвратительно, сопливая и грязная, она окутала её руки, слепила ноги, и не даёт и шага вступить. Девушке, показалась, что вся её красиво нарисованная маска, на лице, поплыла, и она превращается в отвратительную зелёную грязную жабу. Она попросила рыцаря подождать, и отправилась, в душ, сердце тревожно заколотилась, туманная корона, с головы падала на землю.

Она с особой тщательностью намылилась, натерлась камешками, и косточками слив, тщательно помыла каждый кусочек своего тела. Красная, распаренная, обернулась в полотенце. Время, идёт, а девушка не на месте. Она суетливо побежала к рыцарю.

На следующий день, девушка каждый час бегала в душ, судорожно драила кожу, расчесывала до царапин, натирала пемзой. Кожа горела краснотой, раздражалась, но через некоторая время опять казалось липкой и грязной.

Девушка, чувствовала себя противной болотной лягушкой. Её туманная корона свалилась в бездну и потерялась, а движения стали цементно скованны. Она не хотела больше партий, боясь, что гости заподозрят в ней мерзкую кикимору.

Глава 14. Бунт пауков

Она понимала, что вся это вязкая тина, ничто иное как игра её извилин, которые протестуют против партий. Паучки шерудили лапками, заплетали мысли вязанными петлями, расставляли по периметру кривых зеркал, искажая реальность. Сопротивление карточным пыткам, перетекло в отвращение к себе, но девушка уже запуталась в раздутых страхом извилинах. Липкая горькая пилюля, проглоченная вовремя сеансов, выходила наружу. Внутренний Уж очищался, а девушке казалось, что она не отмоется никогда.

Собственная голова стала вражеской болотной пучиной. Полноценно работать было невозможно, девушка ощущала тотальный дискомфорт во время сеансов. Сжатость и скованность в черепаший панцирь, оцепляла её сразу при виде господинов.

В этом забытом солнцем подвале, девушка имела только двух друзей, которым она доверяла. Это был внутренний Уж, который вместе с ней распахнул двери этой жизни. Он являлся олицетворением её души и сердца, её мира, который прятался под грудной клеткой.

И зеркало, которое холодным безмолвием резало правду, рушило вдребезги дьявольские лживые туманы и прокладывало тропку к истине.

В этот раз, безмерно напуганная своим помешательством, разъедающим кожу и сводящим с ума. Она пробралась к ледяному стеклу, зеркального полотна, в котором увидела лишь паутину. Расстилающую свои узорчатые белые нити по всему пространству.

Зеркало переливалось чернильным пятном, отдав власть проворному пауку, вившему сети. Игриво перебирая лапками, он вскружил голову радужной мухе, которая уже вляпалась в узорчатые волокно. Муха суетливо вибрировала крылышками, беспомощно дёргалась, отчего ещё сильнее окутывала себя, липким вязанным одеялом.

Зеркало по-прежнему показывало лишь чёрный утопающих глаз. Девушка покинула комнату.

Ночью ей снилась ванна, наполненная чернильно-грязной водой. Девушка размером с букашку, плавала в ней, как в пенных и мрачных водах океана. Она расслабленно плыла, по течению, возомнив себя розовой рыбкой с серебристым хвостом, как вдруг её куда-то закружило и понесло водоворонкой в глубину. Девушка яростно бросалась обратно, взбивала чернила руками, но всё было тщетно, её ещё сильнее засасывала дьявольская пучина.

В её голове промелькнул сюжет о мухе, метавшейся в волокнах паутины. Девушка проснулась. Пугающая яркость сна пробудила сознание.

Она вспомнила про липкие лапки дьявола, которые просто так не выпустят из своих сетей страха.

Он будет вставлять палки в колеса, а паучки лапками раздувать тревогу, путать мысли. Нагнетать разрушающее желание исчезнуть, забиться в угол, закрыть глаза руками и безвольной жертвой тонуть в паническом ужасе. Вибрации чёрных мыслей, расшатают дикий маятник чувств, усилят рвущуюся наружу истерику. И подобно суетливой радужной мухе, девушка ещё больше увязнет в пугающей давящей пучине. Которая ложкой за ложкой будет насыщать её ядовитым страхом.

Она боялась карточных сеансов, так же, как и Уж боялся гнусных плевков, стекающих в его прекрасный дом. Страх близости обернулся выходом грязи наружу, создав незримую стену между девушкой и внешним миром. Чем больше она поддавалась пугливому мандражу, тем больше накрывала её чернильным омутом тревога. Резкие, рвущие движения ещё больше путали, обессиливали, затягивали в вязкую грязь.

Она воочию видела, как внутреннее болото, зеркалит внешнее. Как страх затягивает её в бездействие, так же как актрис удерживает на цепи.

Острыми яростными рывками пытаясь избавится от него, она тут же наступает на дьявольскую занозу, и стремглав летит вниз, в глубокую бездну тревожных пугающих мыслей. Так же актрисы, бросками бегущие из ада, попадают, в расставленные сети, теряя силы, веру и желания. Потушив глаза, смиренно возвращаются на дно болота. Липкие слюни дьявола, ни одно жертву, просто так не выпускают из клейкого водоворота. Он расставляет ловушки, провоцирует, разбрызгивает сладкие приманки и ещё сильнее заманивает бегущую невольницу обратно в ил.

Такие правила игры. Дьявола не выиграть в карты, трясущимися руками. Девушка училась у Ужа хладнокровию.

Глава 15 Большой заговор

Дьявол аплодировал! валился с хохота, разбрызгивал липкую слюну и заикаясь катался в пыли, измазав толстое мохнатое брюшко. Пританцовывал и упивался! Упивался своей ловко придуманный ловушкой!

Театр сверкал, разносились красочные одежды, горели туманным взором, притухшие лампады. Прокуренный воздух расслаблял, лилось шампанское, переливались красно-чёрными оборками рюши актрис. Суета и праздник. Полумрак приглушал все изъяны, выпукло штрихуя формы, превращая всех актрис, в прекрасные фарфоровые статуэтки. Пятничный вечер ускорял беготню, разбрасывал хлопушка и яркий хохот, напором лил конфеты. Тела актрис сочилась кровавыми мозолями и всё больше пьянели.

Под крик петухов вся нечисть шатаясь расползалась по норам, актрисы ободранными куклами валились на кровати прижимая к скулящим сердцам мешочки монеток конфет.

В спящие ушки дьявол лил вязкую смоленную жидкость, кормя своих маленьких проворных детишек. Раздувая их аппетиты, превращая их тела в жирные чёрные шарики, обрамлённые шустрыми ножками.

На утро сытые паучки кипели, варили бездонные котлы жадных мыслей, в головах у выспавшихся актрис. Под утренний кофе из журналов и газет, из музыкальных приёмников лилась сладкая песня рекламных роликов. Паучки затягивали её липками лапками, пропускали через ушко, иллюзорную верёвочку и вязали сказочные небылицы.

Ряд за рядом, в извилины сонных актрис, вплеталась череда рекламных безделушек. Манящими узорами и россыпью искрящего бисера, цепляя внимание. Вагончики, забитые разноцветным хламом, неслись по рельсам извилин. Испуская пронзительный свист, пробуждающий щемящее желание, слить в бездну конфеты.

Актрисы почёсывали макушки. Исколотые сердца ныли, пульсировали острой болью, напоминая о вчерашнем ударном кипении. Пальчики, горели красным пузырчатым огнём и сползали лепестками кожи. Пустые яблоки глаз, пронизывали веточки алых сосудов. Актрисы были утомленны и растрёпаны.

Они рьяно желали раскормиться. Забить живые пробоины, алмазными затычками. Нахлебаться сахарных ликёров, заглушавших горький яд на дне желудка. Череда желанных товаров рисовалась у них перед глазами. Шёпот дьявола раскрашивал их яркими красками, поливал сладкой глазурью, оборачивал в блестящую игривую обёртку. Призывал, мёртвым пластмассовым пойлом, насытить обескровленные зудящие раны.

Актрисы, разбегались на шумную ярмарку. Одурманенные рекламными песнями. Они потрошили свои мешочки, раскидывали вправо и влево монетки конфет. Кружащая карусель цветов, радостные зазывалы в звериных костюмах и веселящая музыка из динамика. Ярмарка, водила хороводы, дышала карнавалом и праздником. Гирлянды и шершавые фантики костюмов, восковые помады и шелковистые пудры, цветочные пирамидки с духами и янтарные бусины браслетов. Огромная палитра для выбора разрасталась перед затуманенным взором. Искушала и покоряла, дранные сердца, вытрясала до последней конфетки их мешочки.

Дырявые пробоины плоти забились нарядными пробками. В головах булькали пузырьки игристого вина. Опьяненные и ликующее, актрисы несли уставшие ноги обратно в дьявольский театр. Разменивать кусочки тел, на сладкие конфетные запасы. Наполнять ими исхудавшие мешочки и снова разбрызгивать их на торговых рядах. И так по новой. Дьявол крутил повторяющееся колесо сюжетов, превращая жизнь своих марионеток в нескончаемый изматывающий карнавал соблазнов.

На следующий день головы девушек трезвели, и гудели от вчерашней карусели. Разноцветные обновки теряли свой лоск и блеск, превращались в черепки и неуклюже валились в шкаф, поедать пыль. Пробки иссыхались и с глухим стуком покидали пробоины.

Раны опять кровоточили и пекли. Сердца бились в безмолвном плаче. Вывернутые на изнанку мешки, угнетали, разжигали искорки злой ненависти к карнавальным искусителям. Которые так легко вскружили голову и проглотили весь достаток. Порочный круг, течением нёс жертву, в свою водоворонку.

В прекрасном рассаднике встречались макушки актрис, которые замечали, что острой болью разъедает грудные внутренности, яд плескающийся в недрах души. Они искали душевных целителей. Но в изобильном потоке мастеров, они чаще встречали раздутых паучков, облачённых в белые халаты и мнящих себя успешными профессорами. Липовые доктора, своими вредными рецептами, сильнее сплетали извилины мыслей, заполняли мутной тиной прекрасные головы, ещё больше отправляя организм.

Глава 16 С глазу на глаз.

Она сидела в тёмном чердаке, повесила на дверь весомый замок и закрылась на три затвора. Девушка забила себя в угол, замуровав кирпичиками страха. Крепко сложенная, круглая колонна, оцепляла её. Зажимая внутрь своей пасти, пожирая ужасом. На дно колонны стекали с девушки ильный капли, превращая построенный дворец, в чёрный колодец, поглощающий её. Паника волнами накрывала.

Паучки ломали голову по швам, распирали тревожными мыслями, усиливали паранойю. Вот-вот и она уже сама не поймёт, где выдуманные паучками грязные миражи, а где есть настоящее болото. Мир опять ощетинился перед ней шипами. Всё пугало. Она не верила в своё человеческое обличие, ей казалось, шкура болотной тины накрыла её и не отпускает.

Девушка, со всей силы, сжала лицо руками, пытаясь выдавить навязчивые, струящиеся ядом мысли. Они измучили её извилины, наполняли их, своим болотным зельем.

Она бежала в этот чердак, чтобы спрятаться от земных чудовищ, а здесь казалось, стены не защищают, а рушат её. Накатывают своей душной мощью и давят как глупого таракана, поглощая чернотой. Бешено билось сердце, кидало в озноб и трясло. Щеки покрылись красными сосудами. Ей хотелось отрубить себе голову, лишь бы не чувствовать, рвущую извилины        панику.

Она окатила комнату взглядом и всё поняла. Почему ураган ужаса, хлестает её здесь по щекам. Кисточкой хвостик и два копыта притаились в соседнем углу. Шесть мохнатых лапок и кабанья голова. Сам Пан дьявол сидел напротив неё, тет-а-тет, и разъедал глазами.

Только сейчас девушка заметила свисающие с себя мосты паутина. Которыми дьявол окутал её тело и бесцеремонно, сосёт кровь. Как большая мохнатая пиявка, он проворно поймал девушку в капкан заточения.

Ещё в уютной красивой прихожей. Где через милый щебет актрис, и хохот гостей, девушка почувствовала тревожный шорох мыслей. Её лёгкой вязкой волной накрыло паническое одеяло, дьявольский поводок завибрировал на шеи. И она, поддавшись, его бесшумному, нагнетающему приказу. Побежала. Бежала в ужасе, почувствовав лютую враждебность весёлых лиц и дымных стен.

Бежала в поисках безопасности. Нырнув в чердачную пыльную норку. Девушка вздохнула облегчение, как вдруг. Леденящий ужас оцепил её крепкими объятиями. Сердце выпрыгивало из груди. А мысли кишели тревожным змеиным клубком.

В убежище заманил её сам Пан и теперь играет с ней, как кошка с попавшейся в когтистые лапки, мышкой. Обдувает её колкими ветрами. Дёргает и щипает её тельце дикими животными страхами. Перемешивает в голове, тревожные мысли, раззадоривая стайку паучков. Обвязывает, её липкой паутиной, как муху, забившуюся в угол. Прижимаясь, мерзкой слюнявой пастью, сосёт её сок.

Из девушки тонкой струйкой льётся энергия и радость, дьяволу в бездонный желудок. Превращая в дохлую, обескровленную корку лимона, в безжизненный огрызок, пустой испитый сосуд поникшей плоти.

Её голова кипит и лопается бурлящими тревожными шариками. И вот-вот разойдется по швам и засвистев поедет крыша.

Девушка, выныривает из мохнатых объятий, медленными шажками покидает сводящий с ума чердак. Пустое тело, еле дышит.

Глава 17. Иерофант

Этой ночью, сонными дорожками, унесло девушку в глухой и закрытый монастырский приют. Никогда бы не бывать, по своей воле, ей в таких местах. Но волшебная сила сновидений играет по своим неведомым законом.

Все актрисы дьявольского театра облачилась в рясы и имели весьма смиренный вид. Девушка с удивлением обнаружила, что сама связанна тугой чёрной формой, с белым ошейником- воротником. И такими же белыми оковами на рукавах, крепкой пуговицей, сдавливающими запястья.

Куда-то улетучилась прокуренная разнузданность, и в воздухе повис, тягучей сладкой ватой, ладан.

За столиками прилежно сидели актрисы, вели аккуратно конспекты, забив свою дьявольскую сущность глубоко во внутренний карман. С учительской палкой, расхаживал раздутый иерофант. Очки на его глазах мутнели. Монотонно и сухо, он читал, небылицы. Держа, строгим взором, в ежовых рукавицах, покорных учениц. В другой руке он сжимал сцепку туманных поводков, витиеватыми узорами, обволакивающих каждую прекрасную шею.

Дальше, развернулась жуткая драма. Своей паукообразной лапкой, иерофант, беспорядочно указывал на девушек. Они вскакивали по очереди и молчали. Краснели, падали в обморок, тряслись в рыданиях и молились. Всего пять жертв поднял иерофант. Осыпал, их молчаливые головы, грозными проклятия. И расписал, доску цифрами ударов, которыми карается каждая ученица, не слушавшая его пресный рассказ.

После вынесенного приговора, учитель сел на трон. А разбитые повинницы, одна за другой, поникнув, стали выпрыгивать в окно.

Девушка не верила своим глазам. Она подошла к распахнутым створкам. А на земле уже безжизненно распластались, петь прекрасных бледных трупов. И струйки бурых ручейков растекались по асфальтным дорожкам.

Она обернулась на иерофанта. Он сидел, и ничего не видел, как ослеп. Его очки, заволокло, белой туманной пеленой. Иерофант не желал их протирать. Он упивался своей праведной миссией. Корона, на его голове, испуская треск, росла.

Колокол огласил конец урока. Собрав, в длинную струнку оставшихся учениц, он завел их в железную клетку темницы, и прикрыв дверь, ушёл. Узницы тихонько скрутились в комок, и помолившись, уснули.

Девушку не настигали грёзы. Уснуть, в своём сне, у неё не получилось. Она тихонько покинула темницу. Сердце стучало. Она брела по лабиринтам комнат, в поисках, палача в рясе. В одной из спален она увидела храпящую, коронованную голову, с паукообразными кистями. Иерофант, улыбаясь похрапывал, как будто и знать не знал, про расколотые головы, лежавшие у порога.

В душе, девушки проснулась дьявольская сущность. Цепкими лапками, она схватила учительскую палку и покинула спящие покои. Сердце глухо билось. Она скользила по лезвию коридора, обратно в темницу. По венам раскатывались пузырьки адреналина.

Девушка почувствовала знакомое растекание по телу. Так сползает туманный поводок. Который опять виртуозно был вскрыт, и теперь не сможет, сдавливающими объятиями, сломать ей хребет. Не заставит покорно плясать, под его праведную дудочку. Не зажмет её дьявольскую сущность, до оглушительного, разбитого вдребезги, тела.

Утро началось, как и всегда. Робкие послушницы ждали своего господина в рясе. Иерофант вошёл в размазанном обличие. Корона стекла с его головы. А главный инструмент, отбойным молотком, обучавший учениц, был утерян. У глупого палача с затуманенными очками, возомнившим себя вершителем судеб, из-под носа, дьявол, увёл топор.

По полу растекалась чёрная блестящая ряса, оголяя паукообразное существо, прятавшееся за ней. Девушка проснулась…

Глава 18. Вата иллюзий.

Любимым время препровождением было мечтать. Опускаться в глубинные океаны мыслей, захлестываться яркими мазками красок, рисовать сюжеты. Уединяться.

С каждым шагом по кругу девушка погружалась в грёзы. Плавала, по водам придуманных миров. Они захлестывали её с головой, взмывали к небесам и кружили, сильнее погружая, в воображаемые фильмы.

Волшебные грёзы везде настигали её, плавно обволакивали и не отпускали. Тормозили её деятельность, останавливали время и не давали от них проснуться.

Удерживать внимание на чем-либо, не представлялось возможным. Девушка будто плавала наяву. Растекалась в пространстве. Куда-то улетучивалось её сознание, придавая отрешенный и задумчивый вид. Облака иллюзий создавали рассеянность, иногда голова была будто розовой ватой. Не хотела открывать двери для чего-то нового, а лишь погружала в старые и знакомые, волшебные сказки. Которые крутились заезженной пластинкой, снова и снова по кругу.

Во время погружений и странствий по придуманным закоулкам, приятная нега растекалась по телу. Девушка была счастлива. Воображаемый мир, дымной скорлупой, защищал её от реальности.

Она купила холст и гуашь. Выплёскивала свой дивный сериал на бумажную ленту. Прозрачный космический поток, облекая в форму. Насыщая сочными, яркими оттенками, вдыхала в него жизнь. Застойная вода иллюзий, обрела течение. Муза вздымалась по волнам, то ныряя в глубь, на дно туманного океана, то стремительным прыжком, взрываясь наружу. Даруя, свежим бризом, брызги озарения. Радужная воронка, крутила сценарии, лепила лица, развешивала декорации. Заливая всё жирным соусом палитры, заполняла пустой холст.

Девушка была увлечена. Она дышала своим творчеством. Щекоткой разбегались по ней мурашки. Когда рождение обретали абстрактные и призрачный герои. Будто из дымного тумана, капелькой гуаши, превращаясь в свежую росу.

Карандашными штрихами, блеклые тени, нанизывались на твёрдый позвоночник, облачались в одежки, закипали разноцветной кровью. Пестрыми пятнами разбегались по периметру, потом виртуозно смешивались, плавно перетекая из одного эпизода в другой. Жизнь варилась приключениями, суетилась и пульсировала, открывая свой чарующий мир, на бумажном холсте.

Девушка искрилась молниями и вязала кисточкой причудливые видения.

Глава 19. Девушка и смерть.

Иногда мыслей становилось слишком много. Они кучковались. Не давали спать, распирали голову. Зудели, накручивали тревожных витков. Девушка никак не могла отвлечься. Захламленность, мешала ей думать. Разложить по ящикам и выстроить детально, дела и планы. Забитая голова не давала покоя и трезвости. Тогда девушка, решала, навестить театр чистоты.

Где души снимали маски и превращались в пепел. Пронзительно пустая декорация, помогала освободить голову, стерилизовать извилины, смыть грязную липкость, мыслительной жвачки.

Девушка проходилась сухой тропинкой, окуналась в занавес елей. Мрачными иголками, застилающими небо. Вдыхала сырой и сладкий запах. И входила в распахнутые ржавые ворота.

Ручейками рядов распускались худые дорожки. А по периметру квадратными изгородями, выстраивались могилки. Крестами прорастали памятные портреты. Колкие железные шипы, рваные калитки и прекрасные застывшие, гербарии цветов.

Все дышало покоем. Кристальной тишиной звучала голова. Часы останавливались и замирало время. Ластик стирал жизни и мысли, обращая в ноль.

В камень перерождалась душа, обретала твёрдые грани и взмахнув крыльями, улетела покорять космические просторы. Здесь открыт портал в другие миры и строгая, завораживающая атмосфера. Чувствуется пронизывающий шлейф безвозвратно ушедших. День перетекает в бесконечность.

Девушка в оцепенении бродила дорожками, изучая замурованные блики лиц. Она всматривалась в цифры, столбиком высчитывая, длину пути, исчезнувшего героя. Пытаясь угадать тот миг, когда дух остановил часы сердца. Сломал скелет будущего, снял земную оболочку. И преподал урок отпускания, всего угасшего.