Стоящий

– Привет. Как прошли съемки?

– Отлично. Только промок как собака и замерз.

– Ко мне не хочешь приехать? Закажем суши.

– Извини, я не могу…

– Если ты переживаешь из-за денег, то я сама заплачу. Мне пришел мой первый гонорар за десять тысяч просмотров.

Антон громко прошептал:

– Опять сиськами трясла?

Алексей отмахнулся от него.

– Я не из-за этого переживаю… Завтра у меня в семь утра роль. Еще одна с текстом. Нужно время выучить. А после съемок можем погулять, если хочешь?

– Хочу. Погуляем по Арбату?

– Отличная идея!

– Ну пока, учи роль. Целуя тебя.

– И я тебя целую.

– Фу! – поморщился Антон. – Вы еще не называете друг друга «заями»?

– Пока нет, – пожал плечами Алексей.

– Бросал бы ты ее. По ее внешности и по твоим возможностями, вы не пара. Она почти звезда Тик-Тока. А ты играешь в массовке и развозишь еду.

– Не учи меня жизни! Я ее люблю… Тем более, когда Катя раскрутиться, она хочет привлечь меня и прорекламировать.

– Тоже неплохо. У нее получиться. Спрос на сиськи всегда есть.

– Ладно, хватит уже! – Алексей допил кофе. – Пошли, домой еще ехать почти полчаса.

– Пошли. И подумай над мои предложением.

– Подумаю, – тяжелый вздох.

К часу ночи пришла с работы мать.

Алексей уже в десятый раз перечитывал сценарий, репетировал перед зеркалом. Ему казалось, что кульминационная реплика: «Да, я люблю твою жену, папа, а она любит меня!» – плохо удавалась ему. Он записал сорок три версии этой фразы на диктофон, прослушал и ни одна ему не понравилась. Что ему не хватало? Наверное надрыва. И реалистичности. Алексей не мог представить себя в этой ситуации.

– Привет, не спишь еще?

– Нет, мам, репетирую.

– Что репетируешь? – мать сняла туфли, откинула их в разные стороны, прихрамывая, понесла на кухню пакет.

– Завтрашнюю роль. Завтра утром съемки постановочного реалити-шоу. Я играю любовника своей мачехи.

– Как современно! – усмехнулась мама. – Ты уже ел? А то я купила по дороге шаурму. Не хотела ничего готовить.

– Ел, посидели с Антохой в Маке… Он звал меня к себе, на склад работать. Но честно, я не хочу.

– Если не хочешь, не иди, – ответила мама, намешивая себе водку с колой. – А что, Антон не пишет свои рассказы?

– Нет, пока что не пишет.

– А мне так понравилась его история про балерину, которая сломала обе ноги… Не помню, чем закончилось, вроде как она стала преподавать в школе балета. Или типа того. Но история крутая! Зря он не пишет…

– Как день прошел?

– Ужасно! – воскликнула мама, выпив свой коктейль залпом. – Я не пожелаю такого дня своему сыну. Десять покупателей смотрели эту квартиру, вынесли мне весь мозг, но так никто и не купил. Кто они после этого?

– Долбени! – улыбнулся Алексей.

– Это я так говорю обычно! А как ты сам говоришь?

– Не знаю…

– Ну скажи! Развесели меня!

Алексей вздохнул, растянул пальцами рот и глаза, приподнял нос так, чтобы напоминал пятачок свиньи, высунул язык и проблеял старческим голосом:

– Кретиняяяки! – и засмеялся, словно Джокер.

– Фу! Это ужасно! – засмеялась мама и захлопала в ладоши.

– Ты сама просила.

– Ну хоть чему-то тебя научили на курсах. Ладно, я в душ и спать. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – Алексей разобрал пакет, разложил продукты по холодильнику.

Прежде чем пойти в свою комнату спать, Алексей убедился, что мама в душе, открыл ее сумочку, вытащил кошелек и положил туда свои заработанные на съемке деньги. Она всегда отказывалась от его денег, говорила, чтобы он копил на мечту. Но его мечту невозможно исполнить накопленным капиталом. Если бы все упиралось в это, Алексей давно стал актером.

В шесть утра Евгений встретил Алексея у входа в студию – он курил и пил двойной «американо». Его бледное опухшее лицо озарилось улыбкой.

– Здорова, напарник! Ну как, готов попасть в большой мир кино?!

– До большого мира еще далеко. Выглядишь так себе.

– По сюжету, твоя мачеха замутила с тобой, потому что я пьющий, – Евгений обвел вокруг своего лица стаканчиком с кофе. – Гримерам не придется меня гримировать! Все натурально!

– Вчера перегнул палку? – спросил Алексей, закусывая губы.

– Нет, опрокинул много стаканов, – ответил Евгений. – Да и встретил одного хорошего знакомого. Музыканта. Он играет в метро на Павелецкой. Для саксофониста очень даже неплохо, хотя я не люблю все эти духовые. Выпили. Обмыли наш заработок. Спели пару песен в караоке.

– Ты ходишь в караоке?

– А ты разве нет?

– Нет, я стесняюсь петь на людях.

– При твоей-то профессии стеснятся никого нельзя, – покачал головой Евгений. – Вот хочешь, сейчас я сниму рубашку, пойду к этим людям и прокричу, что я лев. Именно прокричу!

Алексей бросил взгляд на дворника в оранжевой робе, который копошился на кучкой мусора словно личинка колорадского жука над картофельным кустом. На проходящую мимо пару в деловой одежде – на их лицах смешение растерянности и страха – наверное им предстоит сделать что-то грандиозное и неприятное.

– Нет, не хочу! Зачем пугать людей, у них и так утро.

– Зря, – пожал плечами Евгений. – Зато бы я их разбудил.

– Ты кофе в аппарате брал?

– Да, он там, но работает только кнопка с «американо». Сломался, бедняга… Да, а голова все-таки болит.

Евгений залюбовался облаками. Они плыли по чистому, вымытому вчерашним дождем небу, словно каравеллы. Казалось, что они задевают острую иглу Останкинской башни, которая так напоминала памятник шприцам всего мира. Алые, как капли крови, солнечные блики встающего светила окропили окна «Седьмого Неба».

– Красиво, – пробормотал Евгений.

Его руки тряслись. Лицо напоминало восковую свечу – левый уголок рта слегка опустился вниз. Но он это не заметил. И ничего не чувствовал.

– Слушай, Евгений, а ты разве не мечтаешь попасть с большое кино? – спросил Алексей, размешивая пластиковой палочкой сахар на дне стакана.

Евгений хмыкнул:

– Для меня это не только способ заработать, но и развлечение. А в большом кино все такие серьезные, все такие замученные. Ты сам видел этих больших артистов. А статист что, снялся, сделал свое дело, получил финансовую пользу, получил много положительных эмоций… Это и важно – получать радость. Ловить момент. Ты ловишь момент?

– Ловлю, – ответил Алексей, – наверное.

– Или просто ждешь этот момент. Стоишь и ждешь. За ним всегда нужно бежать, а как догонишь – то сразу все поймешь… Эх! Ты посмотри, какая красота.

– Я ничего не жду. Отправляю заявки, просто я не тот, кто им нужен.

– Раскрою великий секрет, – подмигнул Евгений. – Они сами не знают, кто им нужен. Им просто нужно показать.

Из студии вышла Светлана, поежилась.

– Господа актеры! – позвала она. – Вас уже ждут!

– Идем, – кивнул Евгений.

Они пошли, неспеша обходя подсыхающие лужи, в которых вяло крутились вокруг себя желтые листья. Алексей задумался как они сюда попали – вокруг метров на триста ни одного дерева.

Поднимаясь на лифте, они слушали разговор Светланы по телефону.

– Если завтра снова опоздаешь на съемки, с тобой больше никто не будет возиться… Нет, я понимаю, что у тебя дети, их нужно в садик отвести, но ты и меня пойми… Нет, я не могу попросить отсрочить время. Оставь их с женой! В смысле не может?..

– Никиту ругает, – шепнул Евгений, криво улыбнувшись. – Ты текст выучил?

– Да, – кивнул Алексей.

– Зря, – вздохнул Евгений. – Хочешь стать артистом, не зубри текст, а живи им. Тогда появляется свобода. А свобода – залог любой жизни. А любая жизнь живет экспромтом, в ней нет четкого расписания или плана…

– Что вы там шепчетесь? – спросила Светлана.

– Репетируем, – ответил Алексей. – Роли повторяем.

Евгений кивнул.

– Женя, от текста не отходи… – ее взгляд превратился в холодное орудие пыток. – Полгода назад я чуть не описалась от ужаса!

– Ты испугалась, а Виталик меня похвал, – Евгений поправил галстук. – Надо будет, отойду от текста.

Они вышли из лифта, пошли по длинному коридору со множеством дверей. Каблуки Светланы выдавали четкий солдатский цокот.

– Там сейчас не Виталик работает, а другой человек. Какой-то Лаврентий Александрович. Не лицо, а жабья рожа. Вечно недовольный. Как мне сказали, он любитель затянуть съемки только из-за того, что ему не понравился дубль… И это где?! В гребанном реалити-шоу с подставными артистами. И чаще непрофессионалами!

Они подошли к двери с табличкой «СТУДИЯ 150. ДАВАЙ РАЗВЕДЕМСЯ». Постучали. Зашли.

К съемкам готовились тщательно – Лаврентий Александрович оказался педантичным режиссером. Он десять минут отчитывал на повышенных тонах художницу по декорациям – миловидную брюнетку с почти детским лицом.

– Твоя дура ассистентка поставила цветы! На кой черт в передаче, где адвокат разбирает дела до суда, на столе стоит цветы? Нет, ты мне скажи, Лида, она кретинка? Пусть графин с водой поставит лучше! Нахрен все эти цветочки? Убирай! И цветы тоже! И ассистентку свою тоже – вон!

– Нервный, – заметил Алексей, пытаясь унять дрожь и чувствуя, как вчерашний заученный текст уплывает из головы.

– Да как все начальники – обычный, – пожал плечами подошедший Евгений, зажевывая мятной жвачкой коньяк.

В углу сидела женщина, красила тушью длинные ресницы, и словно вся тянулась вслед за кисточкой, опровергая при этом все рассказы о раскрытом рте во время процесса. Светлана кивнула в ее сторону.

– Это Надежда, – сказала она актерам, – твоя жена и твоя мачеха.

Евгений хмыкнул.

– Я не прочь побыть ее мужем.

– Что у тебя с лицом? – спросила его Светлана.

– А что? – нахмурился тот.

– Да как будто у тебя… – Светлана провела рукой щеке, хотела что-то добавить, но ее перебил возглас режиссера.

– По местам! Актеры!

Все засуетились. Надежда захлопнула зеркальце, кинула вместе с тушью в сумочку, вальяжно, виляя бедрами из стороны в стороны, как только что ступивший на землю матрос, села за стол. Вошел адвокат Никоненко, поправил очки, разложил перед собой листочки с текстом.