Ведьма

Тот немедленно подскочил и посмотрел на умирающего с надеждой.

«Ошибаетесь, ребятки!»

Дана подумала, и пошла к столу. Леха, как почуял, мгновенно перетёк, загораживая проход. И замер, давя тяжелым недобрым взглядом. Друг? Соратник? Охранник? Вот и второй подоспел. явно видно, что напарники…

– Пропусти, – жёстко произнесла Дана. – Я хочу помочь.

Стена из костей и мышц не шелохнулась. Леха прошёлся по ней взглядом, прошипел яростно-отчаянно:

– Да чем ты можешь помочь?! Ты – кто?! Монашки сказали, что он… что ему…

– Как хочешь, – Дана не стала дослушивать истерику, Развернулась в сторону кухни, бросила через плечё с первым шагом: – Считай, что потерял работу.

– Погоди! – Леха догнал, схватил за плечо.

Плечо, ушибленное и в царапинах, припекало от внутреннего огня. Но когда бугай в него вцепился, оно вспыхнуло болью. Она стиснула зубы, зажимая в себе ругань. И посмотрела на руку, затем в глаза Лёхи. Он резко отдёрнул руку.

– Я не то хотел сказать, – он нервно облизывал губы, – я хотел… Короче – помоги, если можешь. Ну, хотя бы попробуй! Колдун – он, понимаешь, он такой мужик! Он такой…

– Отойди.

Леха, непонятно для себя почему, заробел перед какой-то монашкой. Уж больно уверенно себя она вела – как будто все тут у нее в подчинении. Он отшагнул, давая пройти к Колдуну. Дернулся шугнуть следом, и сам себя дёрнул обратно, чтобы не мешать какой-то девчонке в старушечьем платке по брови лечить босса.

Дана положила руку на живот умирающему. Закрыла глаза и сосредоточилась на ощущениях. Мельком отметила, что с закрытыми глазами она продолжала видеть. И даже смутно видела на десяток шагов за стеной. Только картинка стала туманной и черно-оранжевой. Изменились и звуки, став чище и резче. Обострилось обоняние – нос наполнился новыми запахами, и усилились уже знакомые. Пяток секунд она просто привыкала к новым ощущениям, а потом вернулась к раненому.

«Надо закрыть рану, из которой внутрь живота течёт кровь… Интересно, если просто влить своей жизни – поможет? И если да, то как бы самой не того… Ведь тоже… на силе воли двигаюсь. Ах, была не была, надо попробовать! Надеюсь, потеряюсь и упаду раньше, чем отдам последнее…»

Через десять минут Колдун продолжал жить. И искорка, разгоревшаяся в животе, потянулась теплом и затянула что-то, откуда лилась кровь. Дана переместила руку на голову – убрать боль, чтобы он пришёл в сознание и помогал бороться за свою жизнь. Источник его жизни все еще оставался крохотным, но уже не грозился погаснуть в любой момент.

«Сейчас уйдет боль».

– Посмотри на меня, – Дана обратилась к своему пациенту, – открой глаза.

За ее спиной сгрудились монахини, те, кто был свободен от помощи раненым. Они что-то синхронно шептали, но это не мешало Дане в ее целительском эксперименте.

– Как его имя?

– Александр Петрович… Александр! – торопливо ответил Леха.

Знакомые сочетания букв ранили прямо в самое сердце. Александр… Лекс…

Чувство горечи сбило было концентрацию, но человек на столе застонал – и Дана выскользнула из воспоминаний.

– Александр, открой глаза, – твердо попросила она, – ты меня слышишь, я это знаю. Сейчас уйдет боль, я обещаю.

Веки раненого дрогнули и медленно поползли вверх. Затуманенные болью глаза остановились на лице девушки. Сморгнули. Прояснились, отгоняя боль от разума.

– Ты, это… ты как это делаешь-то? – забубнил под боком второй охранник. – Леха, ты смотри, он же живой! Петрович, ты это… ты молодец!

Дана улыбнулась уголками губ.

«Я помогу этому Александру здесь, а тому… пусть помогут, где он ни был, тот, кто в силах это сделать!»

Она закрыла глаза, нашла его искорку и начала подливать своей силы и потихоньку раскручивать вихрь.

Через час в зал начали вбегать люди в странной белой одежде. Первые сразу же ринулись к столу с пациентом Даны. Должно быть, среди раненых он был самым важным.

Клубок жизненной энергии в груди Колдуна уже заметно увеличился в объеме и теперь медленно, но уверенно вращался. Ещё не заращивая, но уже удерживая в живых.

Дана, почуяв настрой этих людей в белом, отпустила пациента и отшагнула. Без её поддержки, всё могло откатиться, но эти пришедшие должно быть, знали, что делать. А ей самой сейчас лучше всего затеряться в толпе. Хотя, сестра Анна согласилась с тем, что ни в какой госпиталь девушка не поедет… и не полетит, тем более.

Суета вокруг раненых стремительно нарастала – их укладывали на носилки и выносили на улицу. Дана, чтобы не мешать, вышла и встала у стенки. Глядя на большую хвостатую карету с окном впереди, рокочущую и шуршащую положенной на бок ветряной мельницей на крыше. Только лопасти были не тряпичные, а будто из длинных двуручных мечей… подходить близко Дане сразу расхотелось.

Когда Колдуна проносили мимо, он слабо шевельнул рукой. Но этот жест немедленно заметил ближайший к нему охранник, подскочил к шефу и придержал носилки. Колдун был в сознании, он внимательно посмотрел девушке в лицо и тихо прошептал:

– Я тебя найду.

По лицу Даны промелькнула горькая усмешка от воспоминания, когда она слышала это в прошлый раз.

Она вздохнула, провела по лицу рукой, разглаживая его. И пошла на кухню искать еды.

Глава 2

– Так ты, значит, обрядница?

– Да, матушка.

Игуменья Марфа, настоятельница монастыря, задумчиво покачала головой.

– А ведь сказали, что всю семью Семеновых волки зарезали неделю тому как, – обернулась игуменья к сестре Анне. – Ведь был слух?

– Так и есть, говорили, что всю семью. Говорили, что скит у них сгорел, они шли на другое место. Заночевали в тайге, а волки их и порезали, – подтвердила монахиня. – Упокой их души, Господи, Как же ты выжила, милая?

– Я… сначала успела запрыгнуть на дерево… Там и сидела, пока волки не ушли.

Лес вокруг монастыря был очень старый и густой. С удобными деревьями. И придумать было просто.

– И ты…?! – Марфа осеклась, и договорила не то, что хотела… – целую неделю потом одна в лесу жила? Ой, бедная деточка… У тебя ведь, поди, и паспорта нет?

Дана на миг застыла в ужасе, потом натужно-неопределённо мотнула головой. Мысли её панически метались.

«Проходка порта… они что, видят, что я… да нет… тогда – причём тут таможенные бумаги?»

– Откуда же у нее паспорт, когда они из леса никогда не выходили? Покойный Игнат, люди говорят, был очень крут нравом. Нам тут в монастыре жить тяжело, а уж как вы там выживали – только подумать страшно. Ты людей-то других, кроме родителей, еще когда в жизни видела, деточка?

– Видела… немного, – растерянно выдавила Дана.

«Похоже, приняли за отшельницу, которая всю жизнь провела с семьей в лесу. Хорошо пришлось… А паспортом тут, видать, вообще любые подорожные называют. Интересно, сколько у них таможен?»

– И что же ты теперь будешь делать, Дашенька? Нельзя тебе одной жить. Не сможешь ты – это же тайга. Да что я тебе говорю – ты же сама все хорошо знаешь!

– А у вас мне нельзя?

В задумчивой тишине было слышно, как на улице Край знакомиться с местными.

«Как он кого не того… Он ведь боевой. Хотя, судя по скулежу, с собаками он и подраться может по-дружески».

– Так как же ты у нас останешься, деточка! – всплеснула матушка Марфа руками. – У нас же монастырь, а ты – не верующая, да еще, хуже того – язычница. Ты прости нас, милая, мы не от злого сердца так говорим – но нам вера не позволяет с тобой под одной крышей жить.

«Что это у них… за вера такая, что жить рядом – нельзя? Спасать, значит, можно. А ночь под одной крышей – то с верой случится что-то?»

– Что же это у вас вера такая… что боится одной слабой женщины? – Дана решительно встала. – Раз такая страшная, пойду отсель!

Она повернулась и шагнула к двери.

– Погоди, девочка! – Анна вскочила и схватила ей за руку. – Ты нас неправильно поняла! Ты многого о нашем мире не знаешь, оно и не удивительно – ты же всю жизнь в лесу прожила. Я не обижаюсь на тебя, это мне, старой, надо было понять, что ты неправильно растолкуешь мои слова. Ты пойми, ты ведь своим богам тут станешь молиться, а у нас это запрещено. Здесь место нашего бога, в которого мы верим. Понимаешь? Вера наша – не слабая, просто… традиции такие, понимаешь? А традиции нарушать нельзя! Ну, как мне тебе объяснить! – всплеснула она в отчаянии руками. – Матушка?

– Я понимаю, – сказала Дана. – А если я пообещаю, что я не буду тут молиться никому? И жить я могу отдельно. Может, есть у вас тут какой-то маленький домик? Поблизости?

Монахини переглянулись.

Обрядники жили в этих местах, почитай, лет уже сорок. Были они страх, как нелюдимы, выходили на глаза раз, может, в году – обменять шкуры на соль, ткани, да еще кое-чего по мелочам. В остальном обходились натуральным хозяйством. О вере их мало чего было известно – молились многим богам. В семье были дети, но старший Семенов их никому не показывал. Поэтому ничего о детях известно не было – ни сколько их, ни какого они пола, ни возраста. А неделю назад охотники принесли слух, что всю семью вырезали волки, дескать, нашли несколько обглоданных трупов на реке, по одежде и обуви определили, что это и были те самые обрядники.

– Эту ночь ты проведешь с нами в гостевой келье. Ты больная еще, куда тебе одной жить, – решительно сказала игуменья Марфа, – а дальше – жизнь покажет.

Дане отвели небольшой домик в монастырском саду. Сестры совместными усилиями приволокли в него топчан, повесили рукомойник, а из соседнего села выпросили каменщика, который за день сварганил из кирпичей и листа железа небольшую печку. На дворе стояло позднее лето, еще немного – и пойдут первые заморозки. Дверь утеплили старым одеялом, закрыв щели проема. Стол и стул дополнили скромный интерьер нового жилья.

– Мы еще циновки на пол свяжем, чтобы снизу не поддувало, а окно будешь на ночь завешивать – так теплее будет, – довольным голосом объясняла матушка Марфа. – И вот что, трапезничать будешь пока с нами, негоже тебе одной здесь все время. Вот так вот.

Игуменья поджала губы и погладила Дану по плечу. На лице доброй старушки девушка увидела сочувствие и понимание, та искренне жалела иноверку, потерявшую всю свою семью.

«В принципе, это не ложь. Я, действительно, иноверка и только что потеряла абсолютно всех».

Сзади тихо подкрался пес и ухватил девушку за руку, слегка придавив ее зубами.

– Край!

Собака радостно завиляла хвостом при виде хозяйки.

– Как твоя лапа, парень? Давай-ка, посмотрим? – и Дана склонилась над животным, проверяя повязку на передней ноге.

– И как вас только угораздило в момент аварии идти вдоль дороги, – вздохнула матушка Марфа, – ведь чуть не убились оба. Ох, бедоси вы мои…

– Матушка, – подняла Дана глаза на игуменью, – моей собаке надо мясо. Она так привыкла – всю жизнь она мясо ест. Как мне его достать?

Дана уже узнала распорядок жизни в монастыре и познакомилась со скромной пищей, которую тут ели каждый день. А ведь еще существовали посты, как ей объяснили, и в это время в монастыре даже не всегда давали растительное масло.

– В деревне всегда можно купить, – в растерянности проговорила матушка, – только это недешево, даже если и курицу только. У сестер-то денег совсем никаких нет, а касса монастырская у нас почти пустая, живем на мирские подаяния, девочка моя. Не знаю, чем тебе в этом помочь. Есть у нас небольшой запас консервов мясных – на случай, если кто занеможет, чтобы мясной бульон сварить, подкормиться…

– Не надо, матушка, – остановила ее Дана, – я все поняла. Значит, в деревне? Сколько туда идти?

– Часа два, если распутья нет, как раз вдоль дороги часть пройдешь, а потом через поле, напрямки… но только пешком мы не ходим – сестры старенькие уже в основном у нас, мы телегу запрягаем. На лошади быстрее в два раза.

– У вас лошадь есть? – удивилась девушка. – Можно посмотреть?

– А ты разве знаешь, как с ней обходиться? Откуда?

– У нас в хозяйстве лошадь была, – не моргнув глазом, соврала Дана, – только потом ее волк… задрал. Но я хорошо умею за ними смотреть!

– Ну, и славно! – обрадовалась матушка Марфа. – Можешь запрягать, когда в деревню соберешься. Только одна не отправляйся – ты тут ничего не знаешь, не приведи, Господи, обидят тебя, незамутненную душу!

«Это я-то незамутнённая душа? Ни разу меня так еще не называли».

– Хорошо, матушка. А сейчас мы с Краем прогуляемся немного, до дороги.

– Не утомляйся только, деточка, пока сильно – не ровен час, заболеешь опять. Иди с Богом!

Игуменья перекрестила Дану и направилась к монастырю. А девушка с собакой отправились в лес, в сторону той самой дороги, с которой у них началось знакомство с новым миром.

Меч она нашла практически сразу – помог Край. Он ближе к месту аварии припустился бежать и громко залаял у куста недалеко от обочины, подзывая свою хозяйку.

– Нашел! Нашел! – сообщал на своем собачьем он радостную новость. – Сюда!

Дана как могла быстро доковыляла до Края и склонилась к земле. В траве валялся разорванный кожаный пояс и меч Хлуда Косы, добытый ею в поединке с магом. Она, задыхаясь от волнения, бросилась к находке и схватила меч обеими руками. Наконец она почувствует себя в безопасности!

На разорванном поясе, пострадавшем еще от взрывов, учиненных Могилой, Дана, к своей радости, обнаружила и верный нож, а также кожаный кошель с несколькими монетами. Открыв кошель, она высыпала монетки на ладонь – немного медяков и пара серебряных монет. Несколько золотых. В ее мире это был весьма неплохой капитал.

«А, тут, возможно, на такие деньги особо не разгуляешься. А может, и вовсе ничего не купить. И вообще, как узнать, какие тут деньги в ходу? И сколько что стоит?»

По пути обратно Дана приглядывалась к растениям, и к своему удивлению, начала узнавать некоторые. Вон, трясучник пышным кустом растет, а там – жабий глаз, и много кукушкиного семени, и даже заметила редкие и сильнодействующие девичьи слезы – из них готовили настойки от многих болезней, но лучше всего они помогали от проблем с пищеварением. Дана начала набирать по паре штучек каждого, чтобы показать спросить в монастыре местные названия.

В свое время, проходя обучение в школе магии, Дана подробно изучала травничество. Конечно, практики было маловато – она специализировалась на поисковой магии. Но травничество ей нравилось, преподаватели хвалили ее и даже советовали уходить в лечебную магию. Знания, полученные в школе, никуда не делись – она до сих пор хорошо помнила рецепты отваров и способы изготовления целебных – а иногда и не очень – настоев, технологию извлечения полезных веществ из коры, листьев, кореньев растений, превращение их в порошки и жидкости.

«Только бы мои познания в этой области не оказались столь же бесполезны, как и магия, которой я столько лет училась»

Вопрос был не острым. Дане предстояло здесь выживать, а это значит – надо было найти свое место. Не будут же ее сестры кормить вечно? Да еще с собакой.

Кстати, вопрос с мясом надо решать быстро. Пес не может сидеть на одной каше. Решено, завтра – в деревню, искать мясо. Какие-то монетки есть, может, этого и хватит. А дальше – видно будет. В конце концов, вокруг растет лес с волками, а значит, должна быть охота.

Зайдя в свой сарайчик, Дана тут же замотала ножны с мечом в половичок, заботливо расстеленный сестрами перед дверью, и спрятала свое сокровище в самый дальний угол сарая. Была бы она дома – наложила бы заклятие невидимости, а тут – без магии как без рук. Приходится прятать самое дорогое таким примитивным способом, словно белка – свои орехи.

«Хотя, что это я! – одернула себя Дана. – Была бы я дома, разве надо было бы мне прятать свой меч?!»

Она присела на жесткий топчан и приуныла. Хорошо, что ее никто сейчас не видит, подумалось девушке. А то потом было бы неловко перед знакомыми за свою слабость. Да и знакомых-то у нее особо и нет, только сестра Анна и матушка Марфа – вот и все ее «окружающие». Ах, да! Еще есть Колдун – властный дядька с замашками вождя, для Даны – вполне знакомый типаж, она на таких начальников еще в своем мире насмотрелась. Колдун пообещал ее найти. Зачем?