А упало, Б пропало

— Ваня Абрамченко, 33-я школа, средний балл 4,75, - встал ничем не примечательный парнишка и ошалело посмотрел по сторонам, а Ирина продолжила, — у вас же тоже продвинутая школа, с химическим уклоном… зачем поменял-то?

Ваня долго экал и мекал и, наконец, выдавил из себя осмысленную фразу, заключавшуюся в том, что ему родители посоветовали. Ну и так далее, процедура представления заняла битый час… между делом узнал, что фамилия одного из старослужащих, Рустама, оказалась Арифуллин — уж не сыночек ли он завуча подумал я… а средние баллы у этой троицы оказались весьма достойными, от 4,5 у Рустама до 4,9 у Жени.

Нас с Леной классная в самом конце представила, неодобрительно пройдясь по нашему внешнему виду.

— Платье у тебя, Лена, конечно, красивое, но в школу всё-таки рекомендуется ходить в чем-то более официальном. Тебя, Витя, это тоже касается.

Ответил за нас я, примерно в том духе, что «виноваты, товарищ командир, больше это не повторится, товарищ командир». Ирина, кажется, удовлетворилась моими обещаниями. А когда список учеников закончился, в классе отворилась дверь, и в неё зашли двое тех самых, обещанных капитаном Крыловым. Оба они были роста среднего, с русыми волосами и прямым носом. Оба в джинсовых костюмах.

— А сейчас, ребята, — продолжила Ирина, — я хочу представить вам двух необычных учеников. Они тоже перешли к нам из другой школы, только вот та школа находится в Соединённых Штатах Америке, в городе Нью-Йорке. Знакомьтесь, это Джон, а это Мэри.

Надеюсь, что вы догадались, какая реакция была у класса — челюсти отвисли у всех, включая и троицу старослужащих. Первым пришёл в себя Игорёк, похожий на Видова.

— Это чего, они с нами что ли учиться будут?

— Да, Игорь, они будут учиться с нами. Примерно две четверти, до Нового года.

— А по-русски они понимают?

Вместо учительницы на этот вопрос ответил Джон, довольно чисто, хотя небольшой акцент всё же чувствовался:

— Да, мы понимаем по-русски и говорить можем — сказал он Игорю, — пять лет изучали ваш язык в средней школе.

— А тогда ещё такой вопрос, — не унимался Игорь, — чего вы у нас это… делаете? В Советском Союзе в смысле?

Тут уже не выдержала и вступила в диалог Ирина Юрьевна.

— Между Советским Союзом и США недавно заключено соглашение о школьном и студенческом обмене. Их школьники едут учиться в наши школы, наши поедут в американские, но чуть позже. Для установления более тесных связей и укрепления добрососедских отношений между нашими странами. Понятно?

— Более-менее, — туманно выразился Игорёк и сел на место.

— Ну а раз понятно, слушайте дальше — они такие же ребята, как вы, так что прекращаем смотреть на них как на тигров в зоопарке и принимаем в свой коллектив. Джон садится рядом с Витей Маловым… Лена, пересядь пожалуйста на соседнюю парту… хорошо… а Мэри идёт к Лене.

— Можете называть нас Ваня и Маша, — сказал Джон перед тем, как сесть рядом со мной, — наши имена ведь так на русский переводятся.

— Ну а мы продолжаем, — сказала классная и тут же прикрикнула, — тихо там, на задних партах! Расписание висит на этом этаже рядом с учительской комнатой, может его записать. Учебники у всех есть?

— У меня нет, — поднял руку Абрамченко, — трёх или четырёх книг не хватает.

— И у нас тоже, — раздались голоса слева.

— С вами будем решать вопрос отдельно… а у Вас, Джон… Ваня то есть и Маша, есть хоть какие-то учебники?

Ответила молчавшая до этого Мэри, стройная и высокая девушка, которую несколько портили оспины на правой щеке:

— У нас всё есть, Ирина Юрьевна (акцент у неё тоже был, но практически неуловимый), нам в посольстве выдали.

— Ну и прекрасно, — продолжила Ирина, — я, кажется, всё сказала… с учителями, которые у вас будут вести профильные предметы, вы позже познакомитесь… может, у кого-то вопросы есть, так задавайте.

Вылез на первый план всё тот же блондин Игорь.

— А почему их посадили с Витей и Леной? Я бы может тоже хотел рядом посидеть.

— Этот порядок согласован руководством школы, — жёстко ответила ему Ирина, — следующий вопрос?

— У меня больше нет, — Игорь с недовольным видом сел на место, а вместо него вытянул руку вверх парнишка с последней парты.

— Что у тебя, Саблин? — спросила классная.

— А жить-то они где будут, американцы эти? Сами по себе или в семьях каких-то?

— А вот они сами нам ответят на этот вопрос, — перевела стрелки Ирина.

Джон-Ваня сказал, не вставая с места:

— В Сером Топтыгинском доме, подъезд 22, квартира 401, заходите.

Продолжила вечер вопросов и ответов девочка Лиза из шестой школы:

— А в Америке вы где учились?

— Сначала в младшей школе, — начала разъяснять Мэри, — потом в средней, а в прошлом году перешли в старшую, Хай Скул оф Сайнс в Бронксе… это район Нью-Йорка такой, Бронкс… у нас сложная школьная система.

— И как вы там учились, в смысле отметок? — продолжила опрос Лиза.

— В основном Б по всем предметам, — ответила Мэри и тут же пояснила, — у нас отметки не цифрами, а буквами выставляют, А соответствует вашим пятеркам, Б — четверкам и так далее.

— А что означает приставка «сайнс» в названии вашей школы? — спросил один мальчик с левого ряда.

— Углубленное изучение технических дисциплин — математики и физики в основном.

— Как у нас почти, — обрадовался этот мальчик слева.

— Среди выпускников нашей школы, — продолжил Джон, — семь Нобелевских лауреатов и пять обладателей Пулитцеровской премии.

Глава 6

— Ни хрена ж себе, — высказался кто-то по центру сзади нас.

— Овечкин, что за выражения! — строго выговорила ему классная, — если уж речь зашла про выпускников, то могу сказать, что наша школа в этом смысле тоже не лыком шита. Среди них, например, секретарь Политбюро товарищ Кадышев, а ещё два Героя Советского Союза и три генерала.

— Здорово! — сделал вежливое лицо Джон, — у нас в Белый Дом и в оборону пока никто не уходил.

— Давайте сделаем вот что, — взяла бразды правления в свои руки Ирина, — все вопросы, касающиеся начала учебного года, мы обговорили, а остальное вы сможете и сами обсудить за стенами школы. Все свободны. Послезавтра в семь-тридцать первый урок, прошу не опаздывать.

Ребята дружно вылезли из-за парт и скатились по лестнице вниз, двое-трое остались записывать расписание возле учительской. Во дворе возле гипсового Алексея Максимовича все конечно обступили иностранцев и начали их разглядывать со всех сторон, так что даже я не выдержал:

— Ну чего вы в самом деле, ясно же сказали, что вам тут не в зоопарке — не смущайте ребят. Времени до Нового года много, успеете ещё насмотреться, пойдёмте, мы вас проводим, — сказал я американцам, — я тоже в Топтыгах живу.

— Подожди, — тормознул меня Джон, — я знаю, что у вас тут в таких случаях, как у нас, предполагается эта… как её… прописка. Проставиться надо в общем. Так я приглашаю всех к нам сегодня вечером, к семи часам. Адрес вы слышали, будет накрытый стол.

— Наш человек! — восторженно высказал накопившееся блондин Игорь, — обязательно придём. И с собой принесём чего-нибудь.

— Алкоголя не надо, — сразу уточнил Джон, — у нас до 21 года его запрещено употреблять.

— Хорошо, алкоголя не будет, — вздохнул Игорёк, и на этом все разбрелись в разные стороны.

— Мы про вас в газете прочитали, — сразу же сообщил мне Джон, когда мы перешли Жданова.

— В какой? — решил уточнить я.

— В Нью-Йорк таймс, самая популярная газета у нас в городе. Вы там с кладом были сфотографированы.

— Было такое дело, — улыбнулась Лена, — поэтому и в нашу школу попросились?

— Да, поэтому, — вступила в разговор молчавшая до этого Мэри, — наш дедушка Пауль работал у вас, когда завод запускали, вот он и попросил нас съездить сюда, посмотреть как его завод работает…

— Вон оно в чём дело, — присвистнул я, — ну тогда вы по адресу. У меня отец начальником там работает. Не самым большим, но чтобы пропуска вам сделать, вполне достаточным. Через пару-тройку дней проведём вам экскурсию.

— И на место, где был Американский посёлок, мы бы тоже сходили, — добавил Джон, — это была отдельная просьба деда.

— А это хоть сейчас — можно никуда не заходя отправиться на место, — предложил я.

— Мы только камеру возьмём, — сказал Джон.

— Какую камеру? — не поняла Лена, — резиновую, для мячика?

— Нет, не для мячика. У вас это называется… как, Мэри?

— Фотоаппарат, — по слогам сказала она.

— Ясно, — ответил я, — берите и пойдём прогуляемся.

Камера у них оказалась марки «Никон», не самая наворочанная, но вполне приличная. Предложил купить по мороженому, никто не отказался — пломбира, увы, сегодня не завозили, взяли по Ленинградскому за 22 копейки.

— Необычный вкус, — сказал Джон, когда доел мороженое до конца, — у нас совсем другое мороженое продают. И на улицах у нас его никто не ест, предпочитают в кафе.

— Разные страны, разные предпочтения, — ответил я, — а у деда вашего какая фамилия?

— Макдональд.

— А вот вы вроде бы брат с сестрой, а фамилии почему разные? — продолжил расспросы я.

— Мы не родные, у деда было две дочери, мы дети от разных его дочерей.

— Занятно, — буркнул я, — а мы, кажется, пришли — вон развалины вашего посёлка, в линию выстроились. А клад вот здесь мы нашли, — и я спрыгнул в один котлован и пнул ногой дыру в фундаменте. — Гляди-ка, одну монетку мы здесь, похоже, забыли…

И я нагнулся поднять поблёскивающую монетку, рядом со мной спрыгнул и Джон.

— Не одну монетку вы тут забыли, — сказал он, глядя себе под ноги, — вот ещё есть. Это чистое золото, правда?

— Стойте, — раздался сзади взволнованный голос Лены, — мы тогда все монеты подчистую собрали, не могло здесь ничего остаться!

— Ты на что намекаешь? — спросил у неё я.

— Что это подстава какая-то, — продолжила она, — надо бы положить их на место и валить отсюда с большой скоростью.

И тут мы немедленно убедились, что слова Лены были справедливыми, но, увы, немного запоздалыми… как цветы в одноимённой экранизации Антон-Палыча (фильм 1970 года, в ролях Лазарев, Золотухин, Инна Ульянова, тоска смертная). Потому что сразу с двух сторон сверкнули яркие вспышки, а затем к нашей яме с этих же двух направлений возникли два милицейских сотрудника с фотоаппаратами в руках. Одного я знал, это был всё тот же надоевший до чёртиков капитан Сизов, второй незнакомый. И физиономии у них обоих сияли, как луны в полнолуние.

— Ну что, Витюня, допрыгался? — с довольной усмешкой сказал Сизов, — сейчас мы тебя оформлять поедем.

— Остальных отпустили бы, — это всё, что я смог формулировать в горячке, — они тут не при делах совсем. А эти двое вообще американцы, — и я показал на Джона с Мэри.

— Ага, — усмехнулся ядовитой усмешкой Сизов, — а я тогда Иосиф Кобзон. Ну ты сам подумай, какие нахрен могут быть американцы в нашем Заводском районе? Вылезайте все, вас ждёт комфортабельный УАЗик.

И он сделал жест куда-то в сторону Реки, а Джон тихо спросил меня:

— Мы что-то нарушили?

— Да что ты, — попытался успокоить его я, — сейчас всё выяснится и нас отпустят. Просто у меня с этим капитаном довольно сложные отношения, он меня давно посадить хочет.

— А УАЗик это что такое?

— Русский джип такой, — пояснил я, — менты… ну то есть милиция у нас на них ездит.

— Чего ты там бормочешь? — недовольно прикрикнул Сизов, — закрыть всем рты и не препятствовать представителям власти!

— Да кто вам препятствует-то? — возразил я, — наоборот, оказываем всяческое содействие.

Когда мы подъехали к районному отделению милиции на Ватутина, нас всех четверых скоренько препроводили за решётку, именуемую в народе «обезьянник», а я по дороге только и успел сказать, что имею право на один телефонный звонок.

— Смотри ты, грамотный какой, прямо как в Америке, — с некоторым уважением высказался второй мент, лейтенант, судя по погонам. — Надо уважить человека, если уж про свои права всё знает.

— Вон у дежурного на столике телефон есть, можешь звонить, — милостиво разрешил Сизов, — только учти, что папа тебе вряд ли поможет.

— А я и не ему собираюсь звонить, — сообщил я, набирая намертво впечатанный в память номер с визитки КГБ-шника.

— Слушаем вас, — быстро ответили на том конце без всяких ненужных предисловий.

— Это Виктор Малов, мне порекомендовали обратиться по этому номеру в случае чего.

— Обращайся, Виктор, — разрешили мне, — я тебя очень внимательно слушаю.

— Проспект Ватутина, 7, заводское отделение милиции, я тут сижу в обезьяннике вместе ещё с тремя подростками, двоих из них мне показывал на фото товарищ Крылов. Прошу типа помочь…

— Всё понятно, Виктор, помощь уже выезжает — держитесь там.

Я положил трубку и присоединился к своим товарищам по несчастью. В обезьяннике кроме нас имели место ещё два грязных и явно нетрезвых гражданина, которые смотрели на нас с большим интересом.