Тени из колодцев

«А жаль, что его нет», – это было последнее, что подумал Моня, когда под осуждающие восклицания брата и сестёр был позорно отведён в ванную и заперт там наедине с мылом, моющими средствами и принадлежностями для штопки. Вот, чем оканчиваются неудачные дни. Хотя, могло быть и хуже, это факт.

                        Тройняшки

Был уже глубокий вечер, гроза ещё лениво ворочалась вдалеке, и вспышки освещали комнату – то с западного окна, то с юга, на Мусиной тумбочке теплился ночничок-ослёнок; Марк что-то листал на своей койке, светил фонариком; над ним, на верхнем «этаже», полулежал Моня и ожесточённо лузгал семечки, сплёвывая прямо вниз.

Муся наблюдала, как Марк смахивал семечную лузгу со своих книг – и первый раз, и второй, и третий. На четвёртый она не выдержала и сказала:

– Вообще-то, Марик за нас сегодня отдувался, а ты, Монь, ему на голову плюёшь…

– Я потом уберу всё, – отозвался Моня. Марк в этот момент снова терпеливо смахнул тёмную кучку с энциклопедии, что-то перелистнул, потом погасил фонарик и отвернулся к стенке.

– Ну вот, довёл. – Сказала Муся. – Знаешь, и поделом тебя сегодня из ванной не выпускали, пока последнюю дырку не зашьёшь. Я ещё думала как-то тихонько помочь тебе, а теперь даже и рада, что не помогла.

– Вообще-то, это ты и виновата, – ответил Моня, – зачем Ваське телефон дала? Я б тебе всё почистил!

– Ну, виновата, – вздохнув, согласилась Муся. – Ладно, молчу. Но на Марика не плюй.

– Я и не плюю. Включи свет.

Муся неохотно выбралась из постели, простучав пятками до двери и обратно, снова легла, и тут же заглянула в секретную дырочку на своей ширме: Моня как раз спустился с высоты, чтобы извиниться перед Марком, но тот вообще не имел привычки обижаться, и на все виноватые жесты братца только улыбнулся.

Потом они начали говорить о футболе, вернее о том, что Моне теперь на стадион «ни ногой». Марк его как-то попытался ободрить, но – Муся видела, – тщетно: Моня только ещё больше огорчался. Кончилось тем, что он и вовсе вышел из себя, забрался на подоконник с ногами и принялся сердито что-то напевать. Марк тоже встал и начал ходить по комнате, время –от времени «проговаривая» что-то руками– это он так думал. Чтобы довершить картину всеобщего уныния, Муся решила поиграть на своём чукотском варгане – она коллекционировала всякие необычные вещицы, – но концерта не удалось: за стеной послышался стук, и сонный Васькин голос прокричал нечто вроде «совесть», почти синхронно с Сонькой, которая, видно, проходила в этот момент по коридору.

«Иногда я тебе завидую, Марк», – вздохнула Муся, откладывая варган и одной рукой раздвигая ширму; на встречный вопрос брата «почему?», ответила:

– Ты много ненужного не слышишь.

– А нужного? – Улыбнулся Марк. Говорил он, обычно, жестами2, и все, кто желал с ним пообщаться, тоже. Правда, ко всему прочему, он ещё неплохо читал по губам, мог двумя словами на бумажке объяснить то, чего иные и потоком устного текста не скажут, да и языком мимики владел в совершенстве, и шифры знал.

– Молодец ты, – сказала Муся, радуясь, что Моня в этот момент отвернулся и можно спросить о нём.

– Грустит, – ответил Марк. – Его с футбола выгнали, с судьями подрался.

– Класс. А что принёс? Бумажку у него видел? В кармане.

– Не видел, что за бумажка?

– Монь! – Вслух позвала Муся, – кончай там дуться, покажи нам свои письмена! Это тебе что, на футболе выдали? – Она уже было потянулась к штанам, перекинутым через спинку стула, но Моня, соскочив с подоконника, сделал это первым и, пробежав глазами текст, удивлённо фыркнул.

– Как будто первый раз видишь, – заметил Марк. – Дай, посмотрю.

Они с Мусей склонились над листком – голова к голове, а Моня всё стоял в сторонке и всё никак не мог поверить в только что прочитанное. Неужели такое возможно?!. И, если да, если те двое и впрямь те, за кого себя выдают, то почему тогда выбор их пал именно на него, на Моньку?

«Ведь что во мне такого? – думал он, ероша и без того всклокоченный затылок, – ну, футбол, ну, драчка, ну, брат у меня такой, особенный…ну, и сестра… ну, валялся я в луже под берёзкой, стихи горланил… Странно это всё».

– Странно это всё, – сказали Муся и Марк хором: он руками, она – языком; и переглянулись.

– Ну, допустим, про сестру они узнали, потому что у кого-то висит на сумке значок «любимому брату», – предположила Муся, – но вот откуда им известно про Марка, да ещё то, что мы тройняшки?..

– Про меня ты им говорил? – спросил Марк, внимательно изучая лицо покрасневшего, как буряк, Мони.

– Ну, говорил, – буркнул тот, и жестами прибавил:

– Так вышло, нечаянно.

– Снова…защищал? – Шёпотом, почти не открывая рта, спросила Муся, но уловка её не удалась, Марк всё понял, а Моня понял, что понял Марк, который понял и то, что понял Моня, короче говоря, все трое ужасно смутились, и с минуту просто молча глядели кто куда.

Первым заговорил Марк:

– Что будем делать? Пойдём?

Глаза его внимательно глядели из-под чуба – тёмного, с волной, вечно спущенного на лоб. Вот, пожалуй, и всё их с братом отличие: у одного чуб – на лоб, у другого – хохолком; совершенно разными людьми они были только для Муси, ну, может, ещё для мамы с папой. Те, кстати, сейчас как раз крались по лестнице, Муся их вовремя расслышала и бросилась тушить свет. Но, было поздно: не успели все трое разбежаться по спальным местам, как двери комнаты отворились, и на пороге показались родители, во главе с Васькой и Любой – «старшими». Позади всех, конечно же, позёвывала Соня – тоже старшая, но младше первых двух.

– Вот, так и живём, – говорил Вася ленивым голосом, – одна на своих этих…штучках до полуночи брынчит, другой по подоконникам скачет – грохот на весь этаж… потом – песни, топот, вода в бачке… – Он клацнул по выключателю, – а теперь вот…

– Эй, выключите свет!!!

– Ну вот. Слышите?

– Что слышите? – Наперебой закричали Муся и Моня, – мы, вообще-то, спать уже хотим, а вы нам глаза слепите! – Марк в этот момент поднялся и направился к дверям, чтоб и впрямь погасить электричество: вид у него при этом был на удивление сонный, такой, что папа и мама смутились и поспешили скрыться; Васька и Сонька пытались их ещё остановить, что-то доказывали, но, кажется, на сторону тройняшек встала Люба, и, её стараниями, всё уладилось – она ведь самая старшая, как никак!

– А не Васька этот, – пробормотал Моня со своей койки, – вот бы снова все его «запасы» изъять, как тогда…

– Ага, и утопить с пирса, – подхватила Муся, – жаль, он теперь уже бросил…

– И ничего не бросил! – С жаром прокричал Моня, – ты б видела, как он за курятником дымит, пока…

Дверь снова скрипнула, и голос папы тихонько произнёс:

– А я думал, вы и впрямь спите.

После этого пришлось переговариваться шёпотом; Марк в это время что-то увлечённо писал, слегка прикрывая одной рукой свет фонарика, а когда окончил, то разнёс по записочке и сестре, и брату.

Муся при ночнике, а Моня – подсветив телефоном, прочли следующее:

«Друзья, предлагаю всем спать. Завтра у нас важный день. Думаю, стоит сходить. Спокойной ночи».

У Муси в уголке листа были ещё цветок и бабочка, а у Мони – приписка: «Не шатай кровать».

– Ладно, до завтра, Мусь. – Протянув сверху руку, чтобы Марк пожал её, Моня, наконец, почувствовал облегчение – хух, этот день позади. Главное, чтобы завтра было не хуже, чем вчера! А там…там посмотрим!

      Марк сомневается в своей способности читать по губам

Утро началось для тройняшек более, чем привычно: кашель Васьки за стеной, потом голоса Сони и Любы, не поделивших зеркало, потом папин бас – призывающий всех к порядку; грохот кастрюль откуда-то снизу, с маминой кухни, а из полуоткрытого окошка – лай собак, запах очистных сооружений и моря. Первым, конечно же, встал Марк, летом он обычно вставал самый первый и закрывал окошко, чтобы не так пахло. Потом одевался и отправлялся на прогулку с Элем, а вдогонку им бежали Муся и Моня – если, конечно, успевали к тому времени умыться и накинуть спортивную форму. Так было и на этот раз.

Уже на воздухе, бодрясь и фыркая, все трое приступили к обсуждению предстоящих дел. Эль, между тем, натягивал поводок, прыгал то тут, то там и вести его пришлось попеременно каждому, чтобы двое других могли в это время общаться – на совместных прогулках ребята, зачастую, общались жестами.

– Думаю, это розыгрыш, – говорила Муся. – Почему вдруг именно мы? Да и те, кто они такие, почему им верить? Моня сказал: старик и девушка. Хорошее описание!

– Если не посмотрим, – ничего не поймём, – отвечал Марк, – и, ты же читала: можно пойти с кем-то из старших.

– С кем?! – Прокричала Муся, – в этот момент настал её черёд вести пса, вернее, самой быть влекомой по всяким клумбам и кустикам, – а за неё продолжал Моня:

– Старших и впрямь подходящих нет. Папа, что ли? Или Васька?..

– Васька – неплохой вариант, – подумав, ответил Марк.

– Ой, Марк! – Уже вслух возмутился Моня, – ты выбирай: или я, или Васька, хорошо?

– Хорошо, – согласился Марк, – ой…скажи Мусе, чтоб увела оттуда собаку!!! – Моня обернулся: Эль нёсся куда-то семимильными прыжками, Муся, чуть не волочась по земле, летела за ним; а навстречу им, из-за угла, выдвигалась мощная фигура ротвейлер, который вёл за собой на коротком поводке хозяина и скалился.

Переглянувшись, Моня и Марк бросились на подмогу. Эль и ротвейлер были уже на волосок от столкновения, когда тройняшкам и дяденьке, каждому со своей стороны, удалось растащить бойцов.

– Ух, ну и собака у вас, – сказала Муся, лицо её было белым, как кусок мела, а руки и ноги тряслись. Дяденька, правда, находился не в лучшем состоянии, но, бодрясь, произнёс:

– Не у меня, а у вас, собака. Драчун какой-то. И почему без намордника?

– А ваш почему? – Это уже отозвался Моня – красный, как помидор, и в поту. Дяденька поглядел на него снисходительно и ответил:

– Мой – само добродушие, вообще-то.