Ульрик

И тут из глубин пещера послышалось тихое хныканье. Эдда смутилась, рванулась внутрь, но не успела – из пещеры, деловито переступая короткими толстенькими лапками, вышел крохотный дракон. Вышел и тут же плюхнулся на попу, с интересом рассматривая новых людей. И драконов.

Гладкая глянцевая шкурка его была сияющего чёрного цвета, на макушке торчал венчик белоснежных чешуек, а с точёной мордочки смотрели огромные фиалковые глаза.

– Ага, – сказал Ульрик.

Катуш и Освальд кажется, даже дышать перестали. Повисла долгая пауза, во время которой все с восторгом смотрели на дракончика. Ульрик хотел было попросить у Эдды разрешения подойти и погладить его, но вовремя прикусил язык.

– Эдда, ты же знаешь, что это чудо, – Катуш наконец заново обрёл дар речи.

– Да, я знаю.

– Это первый дракон, родившийся за последние сколько? Четыреста лет?

– Пятьсот пятьдесят, – уточнила Эдда.

– Акаи будет счастлив…

– Не будет. И вы ему об этом не скажете, – в голосе Эдды звучала неприкрытая угроза.

– Послушайте, Эдда, Акаи очень изменился, он действительно будет счастлив, если вы вернётесь. Вы и ваш ребёнок, вместе. Давайте сделаем так, – вы с Катуш и Освальдом, вернётесь в город и поговорите с вашим мужем, а я побуду здесь с ним, – Ульрик указал глазами на дракончика. Так он останется под присмотром, а вы будете уверены, что я не смогу его выкрасть или сделать ещё какую-нибудь глупость. Летать я не умею, спортсмен из меня неважный, вон, даже через камни ваши не смог перелезть… Так что никуда я отсюда не смог бы деться, даже если бы и хотел.

– Хорошо, мальчик, я выслушаю своего мужа. В конце концов, не имеет смысла всю жизнь скрываться от него. Расставим точки над «и».

– Расставим что?

– Точки над буквой «и», – улыбнулась Эдда, – в одном из языков буква «и» пишется, как закорючка с точкой наверху. Когда пишут быстро, не отрывая руки, чтобы не терять времени, точек сначала не ставят, их расставляют уже потом. Поэтому точки над «и» стали символом завершения, доведения до конца. Последнего штриха.

– Спасибо тебе, мальчик. И скажи, пожалуйста, а откуда ты знал, что я здесь не одна? Ты с самого начала просил «нас» простить Акаи… – Катуш негромко фыркнул, чтобы скрыть смех:

– Я тебе по дороге расскажу.

Эдда обняла дракончика, поцеловала его в макушку, пристально посмотрела на меня и… шагнула с обрыва. Я обмер от ужаса. И почти уже подбежал к краю, когда откуда-то снизу свечой взмыл ввысь, распластав крылья, огромный, ослепительно-белый дракон.

К нему присоединились ещё двое, и, построившись в клин, они скоро скрылись за горизонтом.

Глава 20

Первое, что сделал Ульрик, оставшись без присмотра старших – погладил дракончика.

Шкурка маленького дракона оказалась шелковистой, гладкой и очень горячей.

– Ну ты прям Саламандр, – похвалил его Ульрик. В ответ дракончик радостно пискнул и подставил для почёсывания остренький подбородок. Ульрик улыбнулся.

– Знаешь, очень странно всё, – рассказывал дракончику Ульрик, поудобнее усаживаясь на тёплой, густо выстланной опавшими еловыми хвоинками земле. Дракончик тут же примостился рядом и положил мордочку Ульрику на колени, – пророчество это дурацкое, из-за которого я непрерывно слоняюсь туда-сюда, непонятно, почему и зачем. Ни тебе подвигов, ни тебе славы – одним помог, других помирил, теперь вот сижу один, на скале, без еды, и нянькой работаю. И всё это добровольно, заметь! Просто как в пословице – «Сделай добро и положи на придорожный камень. По пути и тебе встретится». Вот, осталось нам, видно, ждать, когда встретится.

Ульрик гладил дракончика по тёплому боку и думал. Думал о Карле, Лёке и Махе, оставшихся сторожить Акаи и прибирать ангар. Думал о Катуш и Освальде, которые просто так взялись помогать ничтожному человечку в его непонятных поисках неизвестно чего. Думал о дракончике и его маме. Думал о том, что он, Ульрик, неприлично везучий. И что, кажется, ему уже встретилось то добро, о котором он мечтал, а он на бегу этого просто взял не заметил.

Наверху зашумело. В опускающихся сумерках над головой Ульрика промелькнул и скрылся стремительный хищный силуэт. Раз. Другой. Ульрик всматривался в небо до рези в глазах, но так и не успел увидеть, когда сверху спикировал дракон. Полыхнуло.

Полянка перед пещерой, надёжно закрытая со всех сторон, моментально превратилась в огненный котёл. Драконово пламя ревело и бесновалось, вздымая высоко в небо снопы искр. Громко трещали, сгорая, горы еловых иголок. Ульрик оказался прижат огнём груде камней, прямо там, где сидел. Деваться было некуда. Он попытался спрятать себе за спину дракончика, но тот вырвался, протестующе пискнув, расправил крохотные крылышки и попытался прикрыть ими Ульрика.

– Этто ещё что такое? – раздражённое шипение раздалось совсем рядом. Огонь отступил, оставив Ульрика в кольце выжженной земли.

– Это я, Ульрик, – честно ответил Ульрик.

– Человек. Ты пытался украсть моего племянника? Отвечай! – в пляшущих отблесках пламени возникла гротескная фигура – получеловек-полуящер. Видимо, тётушка-дракон была так зла, что никак не могла решить, в кого превратиться полностью.

– Я тут за няньку оставлен, – объяснил Ульрик, – пока Эдда с мужем разбирается.

– И я, по-твоему, должна поверить в этот бред? Сколько вас здесь? Куда вы дели мою сестру? – Ульрик устало вздохнул:

– Я же вам говорю, она улетела, скоро должна вернуться… – жутковатая фигура, словно сотканная из языков пламени, придвинулась ближе.

– Одда, оставь мальчика в покое! – раздался знакомый голос, и сверху один за другим опустились трое драконов. Белый, как снег, чёрный, как ночь, и серо-коричневый, который тут же подскочил ко мне и начал сбивать огонь, пытающийся лишить меня последних (и единственных!) штанов.

Маленький дракончик с ликующим писком метнулся к маме и обвился вокруг её лапы. Эдда ласково погладила его крылом.

Рядом с Эддой неуверенно топтался громадный чёрный дракон с белой гривой и ярко-оранжевыми глазами в красной кайме век. Всем своим видом дракон как бы символизировал обожание, раскаяние и готовность искупить вину – каким угодно способом и прямо сейчас. Эдда царственно склоняла голову, прикрывая глаза и изгибая грациозную шею, таким образом давая понять мужу, что, даже если она и соизволит его простить, то, после всего случившегося, одними извинениями и заверениями в вечной любви он точно не отделается. Ульрик даже на мгновение посочувствовал Акаи, представляя, какая жизнь его ждёт в роли подкаблучника.

Все были счастливы – и Эдда, и Акаи, и Катуш, и Ульрик, и маленький дракончик.

– Эдда, скажите, пожалуйста, а как зовут малыша? – спохватился Ульрик, уже залезая в знакомую брезентовую сумку, которую приволок с собой Катуш.

– Маленьким драконам не дают имён, мальчик. Но когда настанет время, его будут звать Ульрик.

Ульрик счастливо улыбнулся. Всё вокруг поплыло, становясь нечётким, понемногу теряя очертания, и мальчик, который жил в двух мирах одновременно, провалился в тот мир, в котором были мама, папа, бабушка, деревня и летние каникулы.

Глава 21

Первым уроком была ненавистная математика. Ульрик в отчаянии водил карандашом по тетради, в которой из пункта А в пункт Б всё ехал, ехал и никак не мог доехать несчастный, замученный Ульриком велосипедист. Пока что единственным, у кого велосипедист добрался-таки до цели был Вовка. Хитрущий Вовка, которого родители в отместку за прошлогоднюю тройку всё лето гоняли по математике, и который, сидя на первой парте, теперь купался в лучах заслуженной славы. Остальной класс ждал спасительного звонка.

Однако вместо звонка раздался негромкий стук в дверь. Вошла завуч:

– Ребята, я хочу познакомить вас с вашими новыми одноклассниками и прекрасным учителем, который будет в этом году вести у вас природоведение и физику.

Ульрик, не поднимая головы, продолжал водить карандашом по тетради. Велосипедист то упрямо терялся где-то на полдороги, то ехал от деревни до деревни столько времени, сколько могло бы занять кругосветное путешествие. Или два.

– Здравствуйте, ребята, рад с вами познакомиться, – прозвучал голос нового физика, и Ульрик, вскинув голову, чуть не свалился со стула. В дверях высился, почти касаясь головой притолоки, Катуш в своём коричневом шерстяном костюме, белой рубашке и неизменных запонках. Рядом с ним, улыбаясь, как чеширский кот, стоял Карл, а из-за его спины выглядывала донельзя довольная Лёка.

Карл подмигнул.

– Маха привязана во дворе, Освальд сидит в таверне на первом этаже. Поспеши, пока эти двое не разнесли школу, – Ульрик так и не понял, кому принадлежал голос в его голове – Катуш или Карлу.

И это было совершенно неважно.

Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора.