Однажды приключилось

– Уж и не помню, сколько одна живу. Как пелена с глаз сошла, увидела, за кого меня сосватали, и ужаснулась.

– Докочевряжилась, красавица, будешь теперь в моём дворце жить. Гости сюда не ходят, а если придут – обратно не возвращаются! – грозил Кощей.

– Пришлось смириться и остаться жить во дворце. Из развлечений только вышивание было да зеркальце волшебное, в котором можно места разные на земле увидеть. И не заметила, как превратилась в Бабу Ягу с морщинами и спиной радикулитной. Кому такая нужна?

Как-то раз, когда муженёк задержался в гостях у Змея Горыныча, собрала я скромные пожитки и пустилась наутёк. Пока путешествовала по миру с зеркалом, успела научиться разным приговорам да сбору трав лечебных, научилась птиц да зверей понимать, могу любую болезнь с помощью собранных трав излечить.

Глубоко в лесу нашла старую избу на курьих ножках и поселилась в ней. И задумалась, как же быть дальше. К людям не вернуться, страшной стала, наложили годы замужества за чудовищем свой отпечаток. Наслала чары на следы свои, чтобы не нашёл Кощей.

Зато со зверями и птицами в ладу зажила. Уходила с утра в лес, собирала травы полезные, помогала зайцам да медведям из капканов людских выбираться. Животные полюбили меня, чуть что, бежали в избу за помощью. Так и котик больной прибился. Не нужен хозяевам стал, выкинули в лес за ненадобностью. Вылечила я его и жить в избе оставила.

Вздохнула Баба Яга и продолжила:

– Вот моя история, Ванюша, а теперь отгадай загадку. Кто летает без крыльев и плачет без слёз?

Иван-Царевич призадумался.

– К чему об этом спрашиваешь, бабуся? Пусть будет облако на небе.

– Это на первый взгляд, но так можно сказать и обо мне. Слёзы выплакала давно, да летаю в ступе.

Яга оглядела избу, подмигнула коту и посоветовала гостю:

– Не бери пример с меня, Иванушка, не горюй о прошлом ушедшем. Любишь Василису – борись за неё, ну а ежели не люба стала – забудь и дальше иди. Жизнь людская коротка, успей счастье своё отыскать, не жди, что само собой всё решится!

Понял Иван-царевич, что Баба Яга сказать хотела. Ночь переночевал, а наутро оседлал коня и помчался у Василисы прощенья просить. Не всегда ждать нужно, когда человек любимый навстречу пойдёт. Если любишь, прощать ошибки следует и к голосу внутреннему прислушиваться. А гонор иногда и за пояс заткни, чтобы к Бабе Яге опять бежать не пришлось!

Миль

Ольга Гузова @MarDashkova

Глава 1

Миль посмотрела на гору, окружённую тысячелетними чёрными соснами. Барабаны заглушали тревожные мысли. На веку знахарки сменилось четыре шамана.

Первый сказал, что она будет Великой.

– Великой… – усмехнулась она и, не взглянув на племя, которое ещё вчера поклонялось её дару, улыбнулась солнцу.

Миль не помнила того шамана. Когда она была совсем маленькой, с него сняли скальп воины соседнего племени за то, что наслал мор на их скот. Она знала только то, что он благословил её, трёхдневную, на великое служение народу. Родители посчитали это честью, и, когда Миль исполнилось семь, её отдали на обучение к местной лекарке. Та показывала ей, как врачевать раны отважных воинов, помогать женщинам рожать и исцелять души матерей, у которых появлялись на свет проклятые дети. Старая знахарка учила распознавать на детях знаки сатаны.

Проклятое дитя относили на гору Предков как жертвоприношение. Матери плакали, умоляли сохранить жизнь своих малюток, но веками закон оставался нерушимым. Повитуха заворачивала новорождённого и уносила в Запретный лес, окружающий гору Предков. За те годы, что Миль училась знахарству, её назидательница отнесла туда не менее двадцати детей.

Миль едва исполнилось семнадцать, когда наставница умерла. Десять лет она была бесправной ученицей, которой родственники больного и воды не предлагали, а теперь в одно мгновение стала желанным гостем в любом доме.

Врачевательство вытягивало из неё физические и душевные силы, ведь, если была надежда на выздоровление, она радела над каждым болящим сутками.

Второй шаман восхвалял её перед деревней и предками, преклоняясь перед чудесным даром принимать здоровых детей. Миль знала, как помочь и новорождённому, и его матери, и всегда ставила на ноги любого покалеченного защитника. Но и её наделили ученицей, как только люди стали замечать, что руки повитухи дрожат после бессонной ночи, а травы она определяет больше по запаху. Помощница уже больше пятнадцати лет перенимала опыт старой Миль и с нетерпением ждала, когда получит уважение и почтение своего народа. Но Миль, на зависть даже молодым, прекрасно себя чувствовала, и присоединиться к духам предков пока не собиралась.

Третий шаман служил своему народу недолго. На его бремя выпала самая страшная засуха и тяжёлые болезни. Каждый день он молился прародителям, гремел костями врагов, жёг ритуальные костры и плясал на красных углях. Всё было тщетно. Поскольку проклятые дети больше не рождались – некого было приносить в жертву предкам. Когда последнее пшеничное зерно было съедено, а земля превратилась в пыль, чтобы жители своими руками не растерзали его, шаман сам ушёл на гору.

 Старейшины племени сразу же избрали нового предводителя – резкого на язык и смелого не по годам молодого Юхту. Неделю он молился в заточении. И снизошло на него откровение, которое должно было спасти народ от голода и болезней.

Старая Миль подхватила котомку из старого платка и пошла в сторону горы. Всегда хотела посмотреть на того, кто уносит солнце за гору. Кто бы мог подумать, что теперь проклятием посчитают дар исцелять всех людей, особенно новорождённых.

Глава 2

На месте бывшего леса простиралось пепелище. Ноги Миль тонули в мягкой золе как в перине. Изредка кожу царапали сухие ветки, тут же рассыпающиеся в пыль. Из-за сильного зноя кровь даже не выступала. Шум ритуальных танцев стих за спиной, а на его смену пришла тишина и ожидание встречи с предками.

В котомке знахарки, помимо бутыли с водой, лежали лекарские инструменты, пара травяных мешочков и лампа, которая пахла топлёным жиром. Бывшая помощница прилюдно плюнула ей в лицо и отказалась даже прикасаться к вещам Миль, ведь именно из-за них предки не получали жертвоприношений. Ученица тут же поклялась служить своему народу «без этих бесовских железок и корней».

Миль выдохнула:

– Воля предкам, ты справишься и так.

Миль никогда прежде не ходила на гору – не было надобности, умерших от старости или болезней соплеменников шаманы уносили сюда без её помощи. Она шла не спеша. Куда ж тут спешить? Но очень боялась остановиться, упасть и умереть здесь, у подножия горы. Не хотелось, чтобы Юхта, принося соплеменников на гору, спотыкался об её обглоданные дикими животными кости. Чем выше она поднималась, тем тяжелее становилось дыхание, и тем легче на душе. Видимо, предки ждали её на строгий разговор о работе.

Миль перешла Запретный ров и вступила в Земли мёртвых, когда гора уже поглотила солнце. Потную одежду остудила лёгкая прохлада. Пепел сменился невысокой травой, а на тёмных деревьях виднелись редкие зелёные листочки.

Не в силах подниматься выше, Миль устроилась рядом с большим валуном. Она смочила водой губы, помолилась и улеглась под бездонным небом, устроив котомку у головы.

Едва она сомкнула глаза, как совсем рядом послышался слабый стон. С трудом перебираясь на четвереньках, она доползла до валежника и увидела, что в нём лежит и жалостливо ворчит худая, облезлая волчица. Она даже не смогла зарычать или навострить уши, только едва заметно дёрнулась.

– Милая… – ахнула знахарка и провела рукой по тугому брюху зверя, – откуда ты здесь взялась? Да и кто ж в такое время щенится?

Старуха погладила обессиленное животное:

– Тебе же всё равно, прокляты ли мои орудия лекарские? Сейчас помогу.

Знахарка управилась за час. Боялась, что в лунном свете при полупустой лампе сделает ошибку и навредит животному.

Когда дело было сделано, Миль налила в ладонь приготовленную для себя воду и напоила зверя. Волчица жадно лакала воду, то и дело проверяя своих детей, которые мирно спали у неё под боком.

– «Земли мёртвых»… Тут жизни побольше, чем в Землях живых. Ну спи, спи, отдыхай.

Молодая волчица оказалась сильной. В неё словно вдохнули жизнь: не обращая внимания на повитуху, она заботливо вылизывала двух щенков. Остальных Миль завернула в платок, закопала на своей стороне валуна и снова помолилась предкам. Уже о просьбе принять дар. Прародители видели, что она сделала всё, что могла. Могла спасти всех, если бы пришла к логову раньше, но идти быстрее не было сил.

Глаза закрывались, а мысли не давали уснуть. Но поспать надо обязательно. И найти воду. Для волчицы.

Глава 3

– Лишь бы звери живьём не начали драть… Чтобы не по капле терять жизнь, а в одно мгновение, словно выпили тебя залпом, – часто говорила Миль своей преемнице. – Или чтобы заснуть и не проснуться.

Та, кивая, вздыхала, соглашалась, и тоже просила у предков себе лёгкой смерти.

Пусть ночь под открытым небом и не была холодной, зарю Миль встретила с лёгким ознобом.

Миль часто представляла, как, умирая, будет лежать на горе. В суете врачевания, служения своему народу, она не задумывалась, что люди, которых отнесли сюда, могли умереть не сразу. К своей страшной хвори или ранению они могли добавить чахоточную слабость, простое обезвоживание или какой другой недуг, и мучиться здесь не один день.

Как только гора снова вернула солнце на небо, старушка тяжело поднялась, обошла валун и отыскала бутыль. В сухом валежнике новоиспечённая мать мирно спала со своими щенками.

Миль выбрала понадёжнее палку для посоха и пошла вдоль Запретного рва – идти выше на гору сил не было. Она брела по кустарникам и размышляла, что прародители выбрали себе место куда лучше, чем оставили потомкам. Во время летнего солнцестояния в этой части горы не было такого зноя, а скудные деревья защищали от жестоких ветров. А выше, наверняка, было ещё лучше.

Споткнувшись в который раз на корнях, причудливо торчащих в самых неожиданных местах, Миль расплакалась. Когда-то на празднике урожая шаман предсказал, что Великая лекарка умрёт за две луны до её сотого солнца. Сказал бы кто сколько солнц ей сейчас!

Она вытерла слёзы, осмотрелась и услышала звук, от которого пожилое сердце затрепетало словно в юности.

Миль пролезла под поваленным трухлявым деревом, и в низине, прикрытой густым папоротником, увидела журчащую серебряную нить. Словно зверь, потерявший свои повадки, Миль прильнула к воде с рыком, непохожим на человеческий. Казалась, если солнце поднимется ещё хоть на палец, источник испарится.

Знахарка отпрянула от ручья, чтобы перевести дыхание, и увидела поодаль кузовок из синей болотной лозы.

Всё ещё черпая ладонями воду, она подобралась к находке. От увиденного Миль охнула и заткнула себе рот. В корзине, едва завёрнутые в тряпицы, лежали два младенца. Пока один из них безмятежно спал, второй, в поисках материнской груди, присосался к его щеке. Миль осмотрела малышей и поняла, что братья родились несколько часов назад.

– Неужто у кузнеца двойня родилась? Это ж вас мне вслед несли, – ловя слёзы в глубоких морщинах, Миль обхватила лицо ладонями и завыла.

Двойня – метка Дьявола. А эти ещё и рыжие. Не было у них шансов. Не было без Миль. Каждый раз, принимая младенцев, она благодарила предков, что те ни разу за её долгое врачевание не послали двойню. Миль наполнила бутыль, с трудом взвалила на себя кузов и поплелась к валуну, у которого провела ночь.

Глава 4

Живот болел от тяжёлой ноши. Каждый раз, когда она неловко ступала, сердце грозило выскочить.

– Ты не представляешь сколько великих поступков совершишь и как прославишь свой народ, – Миль в сотый раз вспоминала слова старого шамана.

Уже через много лет она узнала, что он так говорил каждому. И ведь не врал. Каждый прославлял свою семью и защищал свой народ, и, воистину, гордились каждым.

Преодолев очередной камень, Миль посмотрела на вершину горы и попросила сил. В ответ чёрные сосны только качнули куцыми кронами.

– Ну и обойдусь, – знахарка пошла, цепляясь волосами за острые ветки и собирая колючки.

Укачиваемые трудной дорогой, малыши мирно сопели. Начало темнеть, когда Миль дошла до камня. Старуха поставила корзину и первым делом заглянула под ветки.

Волчица заволновалась и еле слышно зарычала. Всё ещё слабая, она так и не вставала. Стоило ей шевельнуться, как щенки снова начали тыкаться в вымя. Самка почуяла чужой запах, но лекарка сунула ей ладонь, наполненную водой, и погладила по голове:

– Милая, я твоих спасла, а ты моих спаси… – Миль вытащила из корзины одного ребёнка и осторожно положила в тёплое гнездо рядом со щенками.

Младенец услышал запах долгожданной еды и словно волчонок присосался к груди матери. Волчица фыркнула, желая встать, но задние лапы не слушались, и она повалилась обратно. Миль протянула волчице горсть ягод, которые сорвала по пути к логову, снова налила воды и подложила второго ребёнка.

Миль улыбалась, видя драгоценные живительные капли. Так кропотливо можно не только терять жизнь, но и сохранять. Молодая мать, ухаживая за своим выводком, вылизала и чужих детей.

Знахарка проснулась рано утром. Волчица уже смотрела на бутыль, но воды не было, вчера Миль отдала всё, что принесла.

– Я только верну их и принесу тебе попить, – знахарка сложила свои инструменты и бутыль, уложила детей в кузовок и пошла в родную деревню.

Пока шла, посчитала, что синяя лоза, из которой сплели корзину, даёт побеги раз в двадцать солнц.

Глава 5

– Что ты делаешь? – у молодого шамана тряслись руки и голос. – Тебе позволили достойно завершить жизнь, а ты предала свой народ и мало того, что сама вернулась с горы Предков, ты принесла это!

Юхта указал на корзину с детьми. Из-за гула и резких выкриков малыши заплакали. Вначале тихонько, но с каждым возгласом громче и громче. Чтобы жители слышали каждое его слово, Юхта говорил громче и громче, пока не перешёл на крик.

– Ведьма! – вырвалось из толпы, – забить её камнями, чтобы другим неповадно было!

Мужчины и женщины закивали головами, строго посматривая на новую знахарку, которая старалась кричать громче других.

Когда один из близнецов заплакал во всю силу, Миль вытащила его из корзины и подняла над головой.

– Смотрите! У него нет копыт или хвоста! У него человеческие руки, ноги и голова! – от волнения она поперхнулась, но продолжила. – Разве мы все одинаковы? Разве цвет глаз нашего шамана лучше, чем у кузнеца?

Кузнеца трясло словно в лихорадке. Он смотрел под ноги не в силах поднять глаза на своих долгожданных сыновей.

– Хватит, – отрезал Юхта. – Тебе не стоило возвращаться и, тем более, приносить проклятых в деревню. Я накажу тебя.

– Юхта, – голос Миль звучал тихо, – неужели мои заслуги больше ничего не значат?

Молодой шаман гордо выпрямился и покачал головой:

– Значат! Мы не убьём тебя. Сегодня же ты уйдёшь на гору. Но на твоих глазах мы расправимся с бесовьим отродьем.

Воины окружили Миль и, ожидая одобрения, подняли свои мечи. Из груди кузнеца вырвался хрип, и он упал на землю словно мешок с песком. Миль вернула ребёнка в корзину, подхватила её на руки и, утопая в слезах, закричала:

– Что ж вы молчите? Что может быть страшнее?

Соплеменники исподлобья наблюдали за истерикой старухи. Казалось, что предки почтили площадь своим присутствием: солнце спряталось в сизой дымке, воздух зазвенел, обжигая лёгкие и не позволяя лишний раз пошевелиться или хотя бы вздохнуть.

– Мора! – знахарка повернулась к тихой седовласой женщине, которая ютилась у главного колодца. – Твой сын погиб героем! Тебя всю жизнь почитают! А ведь он родился рыжим!

Толпа ахнула.

– Мора, не молчи! Расскажи, как мы побрили его сразу, как приняли. Слава Предкам, помощниц у меня тогда не было – удалось сохранить тайну.

Миль потрясла пальцем в сторону ученицы и продолжила:

– Получается, вы почитаете дьявольское племя? Ведь дьявольское племя долгие годы защищало наш народ! А ты, милая, – Миль указала на женщину в яркой кофте, – у тебя шестипалая дочка родилась. Помнишь, как я ей пальцы отсекла и приходила каждую ночь повязки менять?

В то время как голос Миль охрип, близнецы в корзине замолчали.

– Что вы молчите? Скольких ваших детей я спасла? А до этих, – тряся растрёпанными волосами, она кивнула на малышей в корзине, – вам дела нет?

Руки Юхты дрожали, во рту пересохло. В надежде получить совет он смотрел на свой народ, но лишь видел, как рыдали женщины, как его доблестные воины склонили головы и опустили мечи.