Тот самый сантехник

Потому Глобальный просто подошёл к ней и неожиданно для себя подхватил не сумки, а сразу Олю на руки. И не говори ни слова, понёс к бане.

— Ничего себе встреча! — махая сумками, ответила Оля. Глаза большие, голубые, и что под ними скрывается кроме удивления сразу не разглядеть. — Да меня папа не руках не носил!

Но Боря смотрел не под ноги, а только в них. И руки его так крепко обхватили девушку, что упасть та не боялась. Только ёрзала сумками, не сразу желая смериться с участью носимой.

— А я буду, — наконец выдавил из себя Глобальный и мог бы ровно так же отнести её хоть в поле, хоть в лес, хоть в город. Но чёртова протоптанная тропка среди снега быстро кончилась. И пришлось поставить доставщика на место.

Оля, так и не выпуская из рук с руковичках сумки, улыбнулась. И Боря готов был поклясться, что это лучшая улыбка в мире. А взгляд зацепился за розоватые щёки. И пока внутренний голос делал предположения смутил ли он её, или то от морозца, Глобальный наслаждался этой картинкой. И старался отметить все-все детали. Возникло спонтанное желание приблизиться и поцеловать это сокровище, а затем обнять крепко и никогда-никогда не отпускать, но… Боря зассал.

Замерев столбом, он лишь позволял себе пялиться на девушку-картинку.

«Ночью пригодится. И трафик тратить не надо», — одобрял и этот поступок внутренний голос, даже не позволяя себе замечания, что оба одичали в глуши.

— Это что же мы, как в мультике теперь будем?

— Каком мультике? — проблеял Боря, ощущая, как истончился голос.

— Ну, вы Гена, а я чебурашка. Чебурашка нёс вещи, а крокодил его нёс. Так и… взаимодействовали.

Её голос на последней ноте упал до шёпота. Боря ощутил искры в глазах, приблизился и все запреты немедленно полетели к чертям. Он просто поцеловал её в губы. И это было не просто прикосновение, а чувственный, страстный поцелуй, который передал через несколько секунд, что закончились звонким «чмок», и он отстранился.

Запоздалый анализ ситуации включился, но тут же забуксовал. Вместо со страхом в глазах. И ощущением, что дослужит он уже в яме у леса.

Оля поступила иначе. Те несколько секунд она ещё держала сумки, а затем они с глухим звуком рухнули в снег. Руковички распрямились. Она рванула к нему навстречу, обхватывая холодными вязанками со снежинками его за шею. Второй поцелуй уже был от неё. И от того так тепло стало внутри, сначала в груди, а затем ниже. Пробрало сразу от пяток до кончиков ушей. И в глазах заплясали фейерверки.

Боря подхватил её за бёдра, увлекая в баню уже на себе. Нога слепо пнула дверь. Но та открывалась наружу. Придерживая девушку, он так же слепо зашарил рукой, рванул дверь на себя, и они оказались внутри, сокрытые от всего мира.

В искусственном свете все запреты в принципе перестали иметь значение. На полку полетели бушлат и куртка, джинсы и штаны, кофта и олимпийка, затем руки зашарили в трусах друг у друга, пока губы покрывали шею, грудь, и без устали искали друг друга.

Ускорение на перемотке и вне времени. Сьёмка покадрово лишь то выделяла округлую попу у скамейки, что в наклоне как в форме сердечка, то фиксировала общий фон, когда на плечах вместо пагонов розовые пяточки. Что, то дёргаются без устали, то периодически отгибают пальчики в сторону.

Всё произошло безумно долго и в то же время за какие-то мгновения. А сколько точно прошло время, уже не имело значения. Там, в предбаннике почти достроенной бани, оно текло совсем иначе.

В какой-то момент оба просто сели на лавочке в парной без сил и нашли время поговорить.

— Как говоришь, тебя зовут? — первой спросила она.

— Борис.

— Света, — добавила девушка.

— Света??? — удивился Боря, закашлявшись.

— Ну да, — улыбнулась девушка. — Оля не смогла приехать. Экзамен сдаёт. Меня попросила. Я во втором потоке с обеда. Мы вместе учимся.

— А-а-а, — протянул Боря, пытаясь понять хорошо это, что его не закопает майор в ближайшем лесу или плохо. Выходило, что хорошо, и в глаза можно смотреть Кардоновым без зазрения совести. Да и порыв с Олей будет уже совсем другим. Не такой будет первая встреча. Гораздо сдержаннее. А это значит, с дочкой майора он как раз будет лишь мило беседовать, и с нетерпением ждать следующей встречи со Светой.

А там глядишь и до весны дотянет.

А вот света над будущим совсем не задумывалась. Взяв его за чресла, только снова начала быстро гладить, да ласкать нежно тонкую кожицу.

— А солдаты всегда… такие голодные?

Боря знал ответ, но он не требовался. В восемнадцать одинаково безразлично с кем спать и кого убивать. Был бы приказ. Всё остальное — частный случай. Но она ждала слов. И он ответил первое, что пришло в голове.

— Солдаты? Не знаю. Я же… сантехник.

Тут Света наклонилась, легко достав ладонями до пола. И сказала в пол.

— Сантехник? Ну тогда прочисти мне трубы… обе.

Мгновенно перезарядившись, Боря принялся за работу. Больше по длинным ссылкам Глобальный не переходил.

Глава 12 — Улетают в родные края…

Настоящее.

Минула зима, пролетела весна, пробежало лето. И первые жёлтые листья на деревьях Борис Глобальный встречал уже в чине старшины. Но не на обустроенной даче подполковника Кардонова, а в одиноком СВ-вагоне поезда.

Закинув ноги на второе сиденье, он брынчал песни Сектор Газа на гитаре, исполнял Короля и Шута, и «Джентльмены удачи». Он же пытался петь акапельно «Батарейку», когда уставали пальцы. Получалось даже правдоподобнее, навзрыд. А то и на разрыв души.

Даже пел, а потом и когда голос охрип, Боря вновь и вновь подливал себе с прихваченной бутылки в персональный стакан жидкости. Пригублял и грустил. В душе творилось чёрте что. Рвань уже нечего. Одна пустота, с которой быстро примирился проводник, но которая почему-то не устраивает окружающих.

Наряд полиции бродил по вагонам в поисках злостного нарушителя, но на странного дембеля в эполетах и петлицах посмотрел с удивлением.

— Толя, я не сплю?

— Хер его знает, Коль… гражданин, ваши документики.

Боря кивнул на стол, не прекращая играть. Проверили, переглянулись.

Тот мало того, что пел дембель в дневное время, разувшись, и демонстрируя свои чистые белые носки лишь себе одному в элитном вагоне. Так и то было за закрытой дверью, а не в проходе тамбура у всех на виду. Но то полбеды. Больше проверяющих поразило, что пил он вместо водки и пива… лимонад!

Менты переглянулись, усмехнулись и сначала даже не поверили.

Но один понюхал стакан, а другой пошёл дальше и попробовал на язык с горла.

Лимонад!

А рядом сок непочатый. Вот и минералка рядом газами блестит, непочатая, да и не подделаешь.

Пошарили взглядом среди вещей визуально, заглянули под полку вполне себе конкретно. Боря даже привстал и со своего лежала, не прекращая играть. Многому можно научиться за долгое лето, когда ночи длинные, да все бессонные.

Но чуйка не подводила людях в синей форме. Ни капли алкоголя!

Крутили головами, вертелись, принюхивались. Но нет даже сигарет. Ни пачки, ни пепельницы с окурками, ни просто запаха. От старшины, у которого оказалось всё в полном порядке с документами, пахло гелем для довольно густых тёмных волос, что давно никто не сбривал с призыва, да незамысловатыми духами, что подарила Светлана.

А на сдачу — свежевымытым телом со вкусом земляничного мыла. В баню сходил на прощание. Сразу видно.

— Толя, расчехлить тебя в хвост. Мы же к людям уже придираемся. Я так уволюсь скоро, никаких нервов не хватит, — первым сдался старший лейтенант Егоров, что так и не решился с визуального осмотра на полный личный досмотр переходить.

Они с напарником зависли где-то между «тут посмотрим, это проверим, то потрогаем, а сюда всё равно ничего не поместиться».

— Что там сейчас за неверные доносы дают? Поломали мне к херам картину мира.

— Коля, сам в шоке. Кажись, конкретно его жизнь пришибла. Смотрю как на человека-осколка, а он… прозрачный весь, — поддержал капитан Павлов и с сочувствием посмотрел на возмутителя порядка, от которого даже варёной курицей и яйцами не пахло. — А что давали пиздаболам, то и дают. Ненависть и презрение. Давай как обратно идти будем, так посмотрим на ту бабку, как будто всё про неё знаем. Ну и мужик тоже хорош. Сам вроде служил… гитара ему мешает. Этот хоть в ноты попадает.

— Давай обоих подъебём… Чего уж? Ты ещё за кобуру резко схватись. А я подыграю.

Голос их удалялся, и вскоре исчез в соседнем вагоне.

Ах, если бы все «правонарушители» были такими.

Наряд удалился так же быстро, как появился. Но Боря не придал тому значения. Он продолжал петь, потому что говорить просто не мог.

Он ничего не объяснял. Только смотрел на проплывающие перроны в окно, ловил взглядом мимолётные картины в небе. А душой был не здесь, а в университете Лейпцига.

Служба закончилась и пёс бы с ней, да зацепилась занозой в душе и не скоро ещё отпустит. И потому брынчат пальцы, а губы либо шепчут имя, либо ищут чем себя занять. И потому поют.

«А если один чёрт не берёт самогон, то какая разница чем себя травить? Лимонад всё-таки вкуснее», — подсказал внутренний голос, что от последнего знакомства с тем самогоном едва не пропал.

Но не пропал. Истончился только. Да кто бы его ещё слушал?

Для скверного настроения у Бориса были свои причины. С Ольгой он общего языка так и не нашёл. Общение с дочерью майора ограничилось комплексом «здравствуйте-спасибо-до свидания». А потом Кардонов-старший плиту газовую привёз «как в лучших домах Парижа». И долго хвалился, что отбил трофей из цепких лап тёщи при разделе имущества с женой. Они были родней много лет, а стали врагами в одно мгновение.

Так и начинаются войны.

С тех пор Глобальный больше готовил себе сам, Оля приходить перестала. А Света — нет. Не пропала. Не наскучила. Не наскучило. И как-то закрутилось всё у них, завертелось.

Они словно в своём собственном доме жили всё это время. Она порой готовила ему, пока руки цементы и растворы мешали, да клей в бадье помешивали. Пока обои клеил, плитку клал, а временами даже ложил, и потом переделывал, насытившись кухаркой в костюме Евы, всё вокруг них вертелось…

При новой мысли о светловолосой девушке Боря невольно струну порвал, прекратил играть и потянулся за новыми струнами в карман. Целый набор в кармане.

Света весь год приезжала к нему при первой возможности. Сначала под разными предлогами прося подругу заменить ту с «обязаловкой по доставке провизии», затем прилетая по первому зову после его звонка или сообщения.

Он и сам бы рад мчаться к ней хоть через зимний лес в ночи на радость волкам, но она его никуда не звала. Куда звать, когда живёшь в общаге? Она же сразу и простая была. И не очень. Потому на машине ездила. И в одежде хорошей ходила. А телефон от него подальше прятала.

Особые отношения, ничего не скажешь.

Зато Света часто оставалась ночевать с ним прямо в бане. И они засыпали на полотях или на деревянном прогретом полу, обложившись одеялами. Ночевали они и в доме, едва провёл отопление. На поляне не то, чтобы ночевали, но переспали точно. И у леса ночевали, глядя на звёзды. И на крыше спать пытались, да едва не кувыркнулись. И в машине весь салон соками молодости перепачкали, и капот едва не погнули. И дверь однажды чуть не оторвали.

Где страсть заставала обоих, там ей и предавались. Свои особые, известные только им двоим метки появились в залитом бетоном подполе, на кухне, в нововозведённом гараже, у бани, в бане, за баней, на крыше бани под полной луной, среди свежих грядок и в теплице, на бочке за теплицей, и в летнем душе как минимум дюжину раз.

Везде на вверенной территории любил Борис Светлану. А Светлана любила Бориса. И вроде всё шло к известному концу, тем более, что о презервативах оба позабыли с первого дня знакомства, но… всё не могло быть слишком хорошо. Потому что в это перестаёшь верить.

Так одним погожим летним днём, Глобальный узнал, что у неё стоит спираль, и детей она не планирует. Не то, чтобы от него. В принципе. Зато планирует переводиться в немецкий университет после бакалавриата там магистратура — самое то. Для того активно языки и учит. Ферштейн? А вот, кстати, и билет уже заказан. И дата стоит на скриншоте, в которую Боря не мог поверить.

По остатку лета словно пал пустили. Вся трава хоть и не выгорела, но для Бори стала колючей и блёклой. Он больше не порхал над территорией Кардоновых от объекта к объекту в сланцах и трусах. Но ходил бледной тенью босиком, перестал бриться, и напрочь позабыл про связь с окружающим миром.

Майор мигом смекнул что к чему, и привёз почти столько самогона для лечения души, сколько Боря весил. Совпали два события, и помимо горечи души, дали ему повышение в новой части.

Залив в служивого пару литров мутного, и употребив за компанию ещё столько же за обмыв звёздочек, Кардонов ответственно заявил, что блондинок в его жизни будет ещё много. И ещё больше Свет. И даже новую блондинку Светлану найти не проблема, если постараться. Страна у них большая. Начни искать — тут же найдёшь. А эту стоит отпустить. Не пара она ему, кем бы не была. Пусть там себе учится в университете Лейпцига и в ус не дует. Пусть даже выйдет замуж за Ганса. То уже не его дело.

— Отпусти, если любишь и не выёбывайся, — говорил ещё на майор, что уже сам растапливал баню и подготавливал стаканы к сражению.

— А и чёрт бы с ней! Наплюй! — посоветовал гораздо более опытный мужик, что давно снял фуражку в бане и даже погоны, и потому стал ближе в понимании. Да под каждый литр всё больше.

— Боря, ты — золото-человек. Ну хочешь я тебя на Олечке женю своей? Живите тут. Вон какой дом, видишь? Что ещё надо мне? Только внуков и внучек, — добавлял уже далеко смотрящий мутными глазами подполковник, с фуражкой козырьком назад и в погонах на голове тело. Правда, погоны от ошпаривания плеч получились. Но это не помещало на них звёзды нацепить. Да только утром ужаснулись. — А Германии мы той войну ради такого случая объявим и Лейпциг быстро захватим. Ты думаешь из-за кого войны? Все из-за баб, Борь! Давай, Минелай, смирно! Упор лёжа принять. За прекрасную Елену еще стакан до дна принять! И следом за Спарту-у-у!!!

Не привыкший к алкоголю организм быстро всё отмотал назад на свежем воздухе. И снова казалась философия мужика в погонах сильно на любителя под давление за двести в голове. Хуже того, на самогон аллергия появилась.

Может со временем и пройдёт, только Боря никак не мог стать прежним.

Лето, однако, вскоре закончилось, как и интоксикация. Боря умылся в бочке у бани и оценил объём работ за год. Привычка спать на полотях осталась, хотя перед глазами стоял благоустроенный двухэтажных дом, в котором функционировала каждая розетка, горела каждая лампочка, текла холодная и горячая вода по запросу, а в печке уже лежали дрова до первых холодов. Спичкой только черкани. И тепло пойдёт по трубам.

А захочет подполковник Кардонов раньше тепла, баня позади стоит. Со своей независимой скважиной, душевой и комнатой отдыха, вдоль стен которых висят шкуры коз и кабанов. И стол там стоит дубовый, надёжный. Хочешь пляши на таком один, а хочешь с друзьями. Не обломится.

Ровно такой же по прочности стол в столовой в доме, но ещё шире, на двенадцать персон. Есть стол и поменьше, в беседке, где мангал боря сварил и вытяжку под крышу сделал. В этой зоне отдыха хоть шашлыки готовь, хоть рыбу на шарабане копти, хоть тандыр разжигай. Всё есть, всё сделал, пока искал чем руки занять, чтобы Свете не писать, не звонить, и сердце на полку положить, а то и в мешок зашить.

На территории забор выше головы, тропки отсыпаны гравием — траве не пройти! Аккуратные кустики и фруктово-ягодные насаждения вдоль забора торчат с подсыпкой и дренажем. Теплица с весны плодоносит и до первых снегов будет урожай давать. А аккуратные грядки подняты, да приподняты, чтобы далеко не наклоняться. На одном урожая можно ближайшую зиму прожить.

Боря старался не думать о том, что было, и что будет. После внутреннего опустошения всё равно. Но внутренний голос, привыкнув всё калькулировать, быстро подсчитал, что одних строительно-монтажно-дренажных работ с креативной изюминкой и особым подходом Глобальный произвёл миллиона на четыре за год для майора, а затем и подполковника. Чем изрядно обогатил Кардоновых. Но сам по итогу имел тысячу рублей на балансе телефона, два убитых комплекта служебной одежды, кроссовки и звание старшины.

Но сопроводив на вокзал лично, Кардонов поблагодарил за отличную службу, купил билет в лучший вагон, вручил две сумки провизии в дорогу и ещё пять тысяч рублей на мелкие расходы.

Инструмент забрать не позволил. Самому пригодится. Но расстались тепло, претензий друг к другу не имея. Один трудился, второй создавал условия. Так оба и отдали долг Родине. Каждый, как умел.

Служба осталась позади. А впереди уже маячил родной город. Сойдя на перрон, Боря с ходу подарил гитару каким-то студентам. Сбитым пальцам заживать ещё неделю. А голос больше петь не желает. А на гитаре той одни воспоминания. Рванул за ней в город в самоволку, снял деньги с телефона, да украдкой по самоучителю разучивал аккорды для того, чтобы любимую порадовать.

«Порадовал… а теперь будет радовать Ганс», — напомнил о реалиях внутренний голос.

На перроне никто не встречал. Мелькнула мысль нагрянуть к сестре и высказать всё по этом поводу. Почему не нашла времени? Но мысль та тут же потухла.

«У них там своё, семейное… племянник, опять же», — подумал Боря, и потащился к автобусу с сумками. С таксистом общаться сил нет.

«Спросит почему на дембеле грустный, объяснять придётся. А объяснять не хочется. Это сразу подраться придётся».

Так в форме, при полном параде, загорелый, в преддверии и предчувствии своих двадцати лет, Боря вновь оказался рядом с родным гаражом. Жизненный круг замкнулся, как будто и не было почти четырёх лет опыта за спиной, когда впервые пришёл сюда с ключом в руке.

— Один ты меня, друг, понимаешь, — прохрипел дембель.

Руки пошарили в сумке, извлекли ключ и всунули в замочную скважину. Вот только та… не подошла.

На Борю как ушат холодной водой вылили. Стал тыкать ключом, но тот не подходил даже формой. Другой замок, не родной.

Глобальный подхватил телефон из кармана и принялся звонить председателю.

— Телефон выключен или не доступен… — ответил робот.