Титан: Противостояние

Русы выслушали молча, начиная улыбаться к концу моей речи. Общее мнение выразил пылкий Гуран, воскликнувший:

— Макс Са! Мы никогда не поймем Твоей мудрости, но мы верим Тебе и умрем, когда Ты пожелаешь!

— Умирать рано, нам столько ещё предстоит сделать, — отшутился я, — но реформирование армии необходимо.

Следующие пару часов посвятили, структурируя свое войско по десятичной системе. Десяток воинов со своим командиром. Десять десятников, во главе которых стоит сотник. А над десятью сотниками стоит майор: мне всегда нравилось это звание, оно даже звучит по-мужски — майор! Так как в Мехике находилось всего около двух сотен воинов, не считая всадников, звание майора Шраму было присвоено авансом. Выбор сотника майор должен был согласовывать с полковником, которым предсказуемо был назначен Борд.

Система приказов в войске Берлина была архаичной: командир отдавал приказ, а вестовой доносил его до подразделений. Предстояло разработать систему одновременно и проще и эффективнее. На ум пришло использовать свистки или рожки. Этой идеей поделился с Бордом и Шрамом, предложив подумать над сигналами для воинов.

Гуран подобрал себе двенадцать воинов, кавалерия насчитывала тридцать три всадника. Проблемы с Гураном не было вообще; правда, приходилось сдерживать горячего парня, с утра твердившего про обещанный рейд в тыл врага. Пообещав ему рейд буквально на днях, отправил тренировать всадников, чтобы по его командам они перестраивались на ходу. Шрам привел две кандидатуры сотников, одобренные Бордом. Я не стал даже заморачиваться: раз Борд одобрил, он человек военный, — ему виднее. Поручив Шраму муштровать воинов, повел Русов с Макселя и братьев Лутовых к себе.

О ружьях моя гвардия знала, но одно дело знать, и совсем другое дело — взять священное оружие в руки.

— Богдан, тебе и твоим братьям — три ружья. Сам определи, кто будет с ружьем, а кто останется со старым оружием.

Четыре оставшихся ружья раздал Баску, Арну, Мерсу и Дисару. Селид и Генд стояли с потускневшим взором. Показал на требующие ремонта ружья и пообещал выдать им после восстановления оружия.

— Теперь надо разобраться, как из них стрелять. — Опыта обращения с огнестрельным оружием у ребят не было. Такие ружья показывали в фильмах про Средневековье. Повертев ствол в руках, я быстро разобрался.

— Они заряжаются с дула. Вначале засыпается порох, затем — помещается пуля. После этого надо плотно забить пыж. Вот это — курок, — взвёл и показал ребятам. — Когда мы нажимаем на спусковой крючок, курок бьет по кремню, высекая искру. Искра поджигает порох, который мы засыпали в ствол, и происходит выстрел.

— Сколько пороха надо сыпать? — Баск слушал внимательнее всех, а может, просто вспомнил про пушкаря Грама, покалеченного выстрелом из пушки в порту Берлина.

Порывшись в трофейной плечевой сумке, нашел мерную штучку размером с наперсток. Его предназначение не могло быть иным, кроме как мера для пороха.

— Пороха насыпаем ровно с этот наперсток, — подняв, продемонстрировал наперсток. В сумке имелось немного пороха в кожаном мешочке, четыре пули и круглые куски шкуры, используемые в качестве пыжей.

— Где остальные сумки, они должны быть у каждого вооруженного ружьем немца?

На мой вопрос не смог ответить никто из присутствующих.

— Арн, возьми с собой пару братьев Богдана. Найдите Шрама и принесите такие сумки. Их должно быть девять. Пусть Шрам найдет их, где бы сумки ни находились. Передай ему мои слова.

Когда ребята ушли, продолжил:

— Это не стрельба из лука, ружье имеет отдачу, его долго перезаряжать. Но у него есть одно преимущество — на дикарей оно нагоняет страх и пробивает любой доспех с пятидесяти шагов. Дальше ста шагов из него стрелять не стоит: трудно попасть в цель. Когда наши парни вернутся, мы потренируемся в стрельбе. Запомните ещё одно: ствол ружья должен быть свободным. Если во время выстрела внутри будет посторонний камень или налипнет грязь — будет беда.

Лекция по осторожному и грамотному обращению с оружием продлилась ещё час, пока не вернулись посланцы за оружейными сумками. С собой они принесли семь сумок, ещё три сумки Шрам обещал найти и прислать. Как и следовало ожидать, дикари не особо церемонились с содержимым: порох везде был рассыпан, пуль — мало, а пыжей всего набралось двенадцать. Пыжи сделать было дело самое легкое, пули отлить тоже не представляло труда, а порох в Мехике имелся — правда, отвратительного качества.

Отойдя в сторону болот, чтобы не пугать горожан выстрелами, зарядил первое ружье. В качестве мишени был доспех, установленный среди колючего кустарника. Чтобы попасть наверняка, стрелял метров с двадцати. Пуля пробила обе стороны доспеха, удивив меня своей кинетикой.

Протянул ружье Богдану:

— Заряжай и стреляй. Все смотрите внимательно. — Гигант дважды просыпал порох, наперсток казался микроскопическим в его руках. Когда, зарядив, он начал забивать пыж, пришлось придержать его, боясь, что нарушит целостность ствола. Богдан промахнулся. Возвращая ружье, едва с досады не швырнул его на землю. Промахнулся и Баск, подняв Богдану настроение. А вот остальные ребята попали в цель.

— Это всё из-за отсутствия опыта, — утешил промахнувшихся, похвалив попавших в цель. — Учитесь быстро перезаряжать, в бою скорость перезарядки спасет жизнь вам и вашим друзьям. На сегодня хватит, надо ещё отработать бой в строю. Арн и Селид, отнесите ружья домой и оставайтесь там, чтобы никто чужой не мог войти. Остальные — на тренировку, завтра выступаем в поход против врага.

Ближе к вечеру послал за Гураном, Бордом и Шрамом для обсуждения предстоящего рейда. Когда все собрались, кратко изложил свой план.

Мы выходим на вражескую территорию и идем по следам немцев, которых отправили с письмом к Дитриху. Идем скрытно, никого не трогаем, обнаружения избегаем. Наша цель — найти Большую Берту, дождаться удобного момента и испортить пушку или пушки, так как, со слов немца, их было две.

— Мы не будем убивать врага? — Гуран смотрел глазами ребенка, которому обещали и не дали конфету.

— Будем, но вначале постараемся дождаться ответа Дитриха. Если раньше его ответа наткнемся на большие пушки — разобьем их: это наша главная цель.

— Макс Са, почему наша главная задача — разрушить пушки? — немногословный Шрам впервые задал вопрос насчет предстоящего рейда.

— Потому что выстрел — даже один! — из такой пушки может разбить нашу стену. И тогда огромное количество врагов пойдет против нас, не встречая преграды.

— Они плохие воины, мы можем убить их всех, — разгорячились максельские Русы, вскакивая с места.

— Нельзя недооценивать врага, а их, скорее всего, намного больше нас. И, кроме того, я не хочу, чтобы мои воины умирали. Войны надо выигрывать с минимальными потерями.

Привыкнув говорить с Лайтфутом и Тиландером на современном языке, мне порой было очень трудно донести свою мысль сейчас. Приходилось подыскивать слова, уточнять, потому что меня зачастую не понимали, переспрашивая значения слов.

Когда объявил список участников рейда, не попавшие в экспедицию сникли духом. Со мной отправлялись Гуран со своими двумя приближенными охранниками, Богдан, Баск, Генд, Дисар и Борд. Всего девять человек, потому что чем больше нас будет, тем тяжелее будет остаться незамеченными. Я бы с удовольствием оставил бы горячего Гурана в Мехике, но был риск, что парень нарушит запрет и последует за нами. Кроме того, я уже два дня удерживал от активных действий, пообещав участие в рейде.

Договорившись встретиться с первыми лучами солнца, отправил всех по домам, чтобы хорошо выспались.

Ната второй день не отходила от раненого Ганса, мастеря рюкзаки. В помощь себе она привела четырех женщин, чтобы успеть сшить примитивные рюкзаки для всего отряда. Ганс один раз приходил в сознание на пару минут: Ната успела напоить его водой, прежде чем парень отключился.

— Что мне с ним делать, если он очнется в твое отсутствие? — Отложив в сторону рюкзак, девушка встала. Женщины, смущенные моим присутствием, работали, склонив головы.

— Ты знаешь немецкий, объяснишь ему, что ему нельзя двигаться. Здесь остаются братья Богдана и Арн с Мерсом. Если начнет дергаться — они его свяжут. Успеете закончить рюкзаки до утра?

— Десять уже готовы, до утра будет четырнадцать или пятнадцать. Может, побудем вместе до твоего отъезда.

— Нам нужно завтра девять рюкзаков, можешь отпустить женщин.

Не успел я закончить фразу, как Ната вежливо выпроводила помощниц и, хищно улыбаясь, пошла в атаку.

Солнце только вставало из-за горизонта, когда меня разбудило ржанье лошадей. Не помню, как громко ржали лошади в двадцать первом веке, но здесь от их голосов можно было получить инфаркт. Никакой скрытности с такими воплями не будет. Пока торопливо завтракал, вспомнил фильм, в котором индейцы обвязывали им морды тряпками, чтобы те не выдали их присутствия. Кликнув Меса и Арна, поручил срочно набрать как можно больше тканей, чтобы в случае необходимости лишить своих лошадей возможности выдать нас.

Оглядев свою маленькую кавалькаду, уточнил, кто лучше всех разбирается в следах. Таких оказалось двое: Богдан, долгое время промышлявший с братьями охотой, и Генд, долго работавший на скотном дворе.

— Значит на вас двоих — работа по отысканию следов немцев, которые ушли вчера. Будем идти по следу, не выдавая своего присутствия.

У крепостной стены нас уже ждал Шрам, смотрящий на меня, как Белый Бим — на умирающего хозяина.

— Ты теперь градоначальник и майор гарнизона, твое место здесь, Шрам, — отмел его невысказанную просьбу.

Тяжело вздохнув, майор Мехика приказал воинам открыть для нас дверь. Впервые мы оказались на чужой территории, зéмли за стеной для нас были незнакомыми. Миновав триста метров открытого пространства, вступили под тень деревьев. Поздняя осень пока ещё была терпимо теплой, но в лесу прохлада заставляла ежиться.

— Через пару недель пойдут дожди, — констатировал я вслух. И только после того, как сказал, понял, что в дождях наше спасение. Если удастся задержать продвижение обоза с пушками, размокшая от дождей почва не позволит тянуть тяжелые пушки.

След немцев нашелся быстро: Богдан и Генд уверенно вели на северо-запад. Ближе к полудню набрели на потухший костер, вчера здесь останавливались немцы, отпущенные к Дитриху. Ко второму костру, где бывшие пленники останавливались на ночь, мы прибыли задолго до сумерек.

— Остановимся здесь, дадим лошадям попастись. Торопиться нам некуда, все равно нельзя их догонять.

С этим доводом согласился даже нетерпеливый Гуран. Богдан попросился на охоту, обещав соблюдать осторожность. Отправил с ним Дисара, чтобы было легче нести добычу. Как оказалось, зря: могучий гигант нес тушу молодого выпотрошенного оленя на плечах, а сзади плелся Дисар с обиженным лицом.

Пока оленя разделывали и жарили на углях, я старался представить себя на месте Дитриха, чтобы угадать реакцию на письмо. Не знаю, как именно он поведет себя, но меня такое письмо не заставило бы изменить решение, особенно если под началом — многотысячная армия. Но то, что отборные воины истреблены, меня сильно насторожило бы. Возможно, я даже отложил бы возмездие, прежде чем не выясню доподлинно, что же за противник мне противостоит. Но как поступит Дитрих? Поддастся гневу и желанию мстить или постарается выяснить всё про наши силы и возможности.

Второй вариант мне казался наихудшим: если Дитрих начнет узнавать про Берлин, он довольно быстро сможет выведать и о проблемах с Макселем. А если два моих врага договорятся действовать вместе — никакая воинская тактика и стратегия нас не спасет.

— Макс Са, покушай, — Борд протянул мне кусок запеченной оленины. Запеклось мясо хорошо, куда лучше, чем это получалось у меня. Немцы знали, где стоит остановиться на ночь: родник, выбиваясь из земли, снабжал чистой водой. А обрывистый склон делал две стороны неприступными. Кусты с третьей стороны надежно укрывали от любопытных глаз.

Едва в ночи замерцали звезды, устроился спать, подложив под голову рюкзачок. Уже в полудреме слышал, как раздавал команды Борд, назначая постовых на ночь. "Как хорошо, когда есть кому решать такие вопросы", — была последняя мысль, прежде чем заснул.

Утром, после короткого завтрака, продолжили путь. Жалко оставлять почти целую тушу оленя, но возможности сохранить его свежим просто не было. А ждать и обжаривать каждый кусок означало потерять уйму времени.

По мере продвижения на север лес начал меняться. Стали преобладать хвойные деревья и заросли кустарников. К обеду миновали остывшие угли костра, не останавливаясь. Начинался слабовыраженный подъем, сама местность стала холмистой. Дважды мои следопыты теряли след на каменных осыпях. Порыскав вокруг, след находили, и мы продолжали движение на север.

Видимо, немцы торопились, потому что больше не нашли следов костра. Уже в сумерках решил остановиться на ночь: в наступающей темноте следов не видно. Устроившись на ночлег у группы небольших скал, являвшихся отголосками северной гряды Альп, решили продолжить поиски с утра. Перед самой остановкой след немцев потерялся, оба следопыта признались в бессилии отыскать следы немцев при такой видимости.

Пока мои парни готовили ужин, разложив костер в ложбинке, вскарабкался на небольшую пирамидальную скалу. В небе мерцали звезды, опускаясь до самого горизонта на севере. Но, всмотревшись, чуть не вскрикнул: это были не звезды, это горели сотни костров! — сотни костров огромной армии, которая либо расположилась на ночь, либо стояла здесь в ожидании команды от своего короля.

Глава 12. Большая Берта

Продвижение трехтысячной армии Дитриха на юг в сторону земли Русов шло с большим трудом. Из-за отсутствия дорог армия растянулась на пару километров, особенно сильно отстал обоз с пушками. Отплывая в Южную Америку, его предок Адольф взял немало книг. Долгое время многие из них пролежали без внимания, пока ещё в юном возрасте Дитрих не наткнулся на такую библиотеку. Большинство — технические, Дитриху так и не удалось разобраться в сложных терминах. Но была там одна книга, где с немецкой педантичностью описывалась Первая Мировая война. В этой книге среди прочих иллюстраций особенно поразила воображение юного наследника фюрлянда огромная пушка, имевшая собственное имя — «Большая Берта». Дитрих знал о неудачных попытках инженеров и кузнецов отца отлить пушки.

— Берта, — шептал он, засыпая по ночам, представляя себя завоевателем, покоряющим мир. Став чуть взрослее, он несколько раз перечитал хроники своего великого предка, его книгу. Дитрих несколько раз заводил разговор с отцом о Большой Берте, показывая рисунок, но отец не воспринимал всерьез идею гигантской пушки. После череды несчастных случаев работа над пушками и огнестрельным оружием была прекращена.

Только после смерти короля Генриха II, отца Дитриха, была возобновлена работа над производством пушек и огнестрельного оружия. Случайность, опыт, множество ошибок — Дитрих не мог сказать, что именно, но они нашли тот самый сплав, что выдерживал энергию выстрела. С этого момента дела молодого короля пошли в гору: за короткий срок было начато производство пушек, получились первые образцы ружей. И тогда он решил претворить в реальность свою детскую мечту: отлить Большую Берту.

Инженер Лерниц и кузнец Огюст, его верные соратники, пришли в ужас, когда осознали размеры предполагаемой пушки. Чтобы отлить первого монстра, пришлось использовать все запасы железной руды. Но Лерниц ошибся в расчетах, отлитая пушка не оправдывала надежд Дитриха, хотя в ее ствол свободно помешался взрослый мужчина. Он нарек пушку Малой Бертой, озадачив подчиненных отливом второй, ещё бóльшей пушки. С огромным трудом Лерницу и Огюсту удалось уговорить его на меньшие размеры. Тем не менее получился монстр. Экспериментальный выстрел Большой Берты потребовал ста килограммов пороха, ужаснув Лерница своей прожорливостью.

Результат превзошел все ожидания: выбранный в качестве мишени каменный склад был просто разрушен вдребезги. Высота лафета достигала двух метров, ствол — пятиметровый, а внутри него получилось бы свернуться калачиком. Задержка армии Дитриха была связано с двумя Бертами: напрягая последние силы, кузнецы собрали всё, что могло пойти в переплавку, чтобы соорудить железные колеса. Но после их установки проявилась другая проблема: тяжеленые монстры при движении уходили в почву на двадцать сантиметров. По шестнадцать волов тащили пушки, едва проходя два километра за час.

Чтобы доставить обе Берты к цели назначения, приходилось подыскивать оптимальный маршрут, прорубать просеки среди кустов и лесной чащи. Отправив обе пушки с отрядом в пятьдесят человек обслуги на неделю раньше, Дитрих обогнал их и уже три дня находился на расстоянии полутора суток от вражеской крепости, ожидая гонца от Ганса. Полнолуние прошло двое суток назад, но гонца от Ганса до сих пор не было, что вызывало гнев и нетерпение молодого короля.

По его расчетам, через пару дней Берты достигнут его стоянки. Ганс, вероятно, безуспешно осаждает крепость, ничем другим отсутствие гонца не могло быть обусловлено. «Всё приходится делать самому», — промелькнуло в голове Дитриха, не сильно расстроенного таким поворотом. Ему не терпелось увидеть, как от одного выстрела его Большой Берты от крепостной стены останутся одни воспоминания.

Оставшиеся в живых защитники крепости побегут вглубь своих земель, неся известия об ужасающем оружии Дойчей. Его внимание привлек шум снаружи походного шатра: отдернулся полог, внутрь нырнул Карл — начальник королевской охраны.

— Мой король, пришли несколько человек из отряда Ганса.

— Пусть зайдут, — на улице уже стемнело, а в шатре горели три факела, давая хорошее освещение.

Гонцов оказалось шестеро, один из воинов держал в руках сумку, сделанную из шкуры оленя. Войдя внутрь, все шестеро упали на колени, склонив головы.

— Поднимайтесь, мои храбрецы, я жажду выслушать про успехи Ганса! Почему так долго не было от него известий? Неужели наш план не сработал так, как мы рассчитывали?

Все шестеро поднялись на ноги. Дитрих заметил, что воины бледны, двоих била нервная дрожь.

«Неужели я внушаю такой страх?.. или это уважение?» — Дитрих обратился к крайнему из гонцов:

— Я жду, рассказывайте. Много погибло моих храбрых воинов?

Стоявший в середине с сумкой в руках сглотнул и ответил:

— Все, кроме нас, мой король.

Дитрих решил, что ослышался: встряхнув головой, он повторил вопрос, на который получил тот же ответ. Земля ушла из-под его ног, Карл успел подхватить монарха и бережно усадить в походное кресло.

— Что ты сказал, повтори, — голос Дитриха звучал так незнакомо, что он повертел головой, словно пытался увидеть чужого человека. Воин с сумкой начал говорить, его голос доносился до короля словно через шум, прорываясь на отдельные фразы.

— А Ганс? — спросил Дитрих, когда воин замолк.

— Убит!

— Карл, — прошептал Дитрих, обращаясь к начальнику охраны, — я сплю? Не может быть, чтобы триста моих отборных воинов полегли, не сумев сломить сопротивление сотни одичалых Русов.

— Это не сон, Ваше Величество, — Карл протянул медный кубок с водой.

Медленно выпив воду, Дитрих спросил:

— Вы вырвались из окружения. Как вам удалось спастись?

Последовавшие слова его шокировали окончательно. Дитрих не мог поверить, что его коварный враг накормил, напоил и отпустил пленников.

— Он передал вам письмо, мой король, — воин с сумкой сделал шаг, опустился на колено и протянул кожаную сумку.

Вытащив из сумки пергамент, Дитрих поднес его к огню факела. В глаза бросились знакомые слова. Сосредоточившись, король ознакомился с посланием, затем снова прочел его вслух, удивляясь грамотности императора Русов.

Окончательно придя в себя, Дитрих подверг всех шестерых допросу, акцентируя внимание на личности императора Русов. Ответы пленников сходились в одном: император — добрый и милосердный человек.

"Милосердный, добрый", — мысленно язвительно отвечал Дитрих на слова воинов.

— Можете идти, — отпустил он гонцов.

Едва за ними задернулся полог, обратился к Карлу:

— Казни этих трусов, — всех, кроме того, который передал мне письмо. Он пригодится, чтобы передать ответ самозванцу.

— Ты примешь предложения дружбы и мира, мой король? — Карл мог себе позволить задавать такие вопросы.

— Нет, Карл. Но ему напишу, что принимаю. И приглашу его встретиться, где мы обезглавим этот недонарод. Потеряв своего "императора", — Дитрих выделил слово «император», — эти трусы разбегутся. А я пройдусь по их землям, не оставляя камня на камне. Сегодня я устал. Созови утром Военный Совет, будем менять тактику. Уверен, что этот Макс Са уже на наших землях и готовит нам западню. Посмотрим, кто из нас умнее и кто кого перехитрит. Не будь он Русом, у него остались бы шансы стать моим вассалом и править своими землями. Но наш великий предок Адольф завещал истреблять эту нечисть без жалости.

Военный Совет единодушно отклонил предложение о мире, посчитав его уловкой. Всеобщее мнение выразил военный министр Фриц Лейбнер:

— Предложение о мире — уловка, это говорит о слабости противника. Будь у него возможности, он предпочел бы войну. Я настаиваю, что мир между нами невозможен — и выгоден только Русам.

Дитрих молча склонил голову: всё так, как он и хотел.

* * *

Близость огромной вражеской армии говорила о том, что Дитрих двинулся вперед, не ожидая от Ганса вестей о взятии крепости. Позвав Борда, показал ему по направлению на север.