Титан: Противостояние

— Ты отпустил его, он же наш враг, — Борд не мог понять моего поступка.

— Сегодня он враг, но в его душе смятение. Придет время, и я воспользуюсь этим, — пояснил майору Берлина. — Как готовность наших воинов, немцы больше не показывались из леса?

— Нет, не показывались! Воины готовы, горят желанием бить врага.

— С этим проблем нет, врага хватит на всех, — похлопав Борда по плечу, пошел к озеру, где велел Нарму замаскировать две пушки.

Пушкарь отлично справился со своей работой: если смотреть со стороны моря, на берегу — всего лишь нагромождение камней. Обе пушки были обложены валунами и камнями, образуя защитное укрытие. Похвалив Нарма, минут двадцать смотрел за учебными стрельбами арбалетчиков. Установив мишени на расстоянии семидесяти метров, парни успешно тренировались. Арбалетные болты с глухим стуком входили в доски мишени на глубину наконечника.

Со стороны всё выглядело хорошо: каждое подразделение занималось своим делом, без суеты и растерянности. Далекий звук рожка, доносившийся со стороны леса, звучал зловеще. Взобравшись на стену вместе с Бордом и Шрамом, увидел, как на лесных прогалинах появились люди. Лес, частично сбросивший листву, уже не укрывал неприятельских воинов.

Армия Дитриха шла с северо-востока: в разных местах леса мелькали человеческие фигурки. Прибывающие воины немцев не показывались из лесного массива, судить об их количестве было трудно. Спустя несколько минут в разных уголках леса к небу потянулись дымки костров. День сегодня был особенно пасмурный и холодный: подошедшая немецкая армия устраивалась на привал.

До нас доносились стуки топоров, порой ветер доносил обрывки слов, которые невозможно разобрать из-за расстояния.

— Сегодня атаки не будет, — заметил Борд, всматриваясь в чащу леса.

— Дитрих неглуп, он может специально создавать такое впечатление, чтобы атаковать ночью. Поставь на стену усиленную охрану, чтобы нас не застали врасплох.

— Их пока немного, может, нам самим их атаковать? — предложил присоединившийся Богдан.

— Нас слишком мало, а их численность неизвестна, — отклонил я предложение Лутова.

Уже собираясь спуститься вниз, заметил, как из леса показалась одинокая фигура немца. Не таясь, немец шел в сторону крепости: даже с такого расстояния было видно, что воин огромного роста.

— Не стрелять! Посмотрим, чего он хочет!

Шрам и Борд продублировали мой приказ, остудив пыл лучников, натягивающих тетиву. Немец подошел к крепости на расстояние ста метров и остановился. Вытащив меч из ножен, поднял его в воздух и, потрясая им, стал что-то кричать.

— Он вызывает на бой соперника, — Борд успел произнести это на секунду раньше меня.

С расстояния около ста метров было заметно, насколько огромен немец. Закованный в броню, он казался таким квадратным мастодонтом. И, вероятно, это — лучший воин, если он осмелился бросить вызов.

— Макс Са, я пойду к нему, — Богдан не спросил, скорее констатировал.

— Богдан, ты без доспехов, у тебя нет опыта поединков. Это провокация, мы не знаем, что кроется за этим вызовом, — попытался образумить своего охранника.

— Если мы не примем вызова, немцы будут считать нас трусами, и им будет легче воевать. Я пойду, — упрямо повторил Богдан, начиная спускаться по лестнице.

Что я мог возразить на эти слова?.. Было жалко отпускать именно Богдана, но никто из остальных не показал желания выйти на бой, и людей можно понять. Это стало очевидно, когда Богдан, поигрывая топором, сблизился с немцем. Богдан был на полголовы выше меня при моем росте в сто восемьдесят сантиметров. Громила оказался выше моего воина почти на голову: со стороны они смотрелись как мифические Давид и Голиаф.

Остановившись в трех метрах о немца, Богдан встал в стойку. Немец взревел, повернувшись в сторону леса, и вскинул руки. Из леса послышался свист, улюлюканье и рев остальных врагов. Взяв меч обеими руками, гигант внезапно атаковал Богдана, успевшего увернуться от рубящего удара. Воины сошлись ещё раз: Богдан парировал удар немца, приняв его на топор. Но проклятый гигант второй рукой смог ударить моего телохранителя. Отлетев в сторону, Богдан сумел удержаться на ногах: взревев так, что его, наверное, услышали в родном фюрлянде, немец бросился в атаку и умудрился выбить топор из рук Богдана.

Я отвернулся в сторону, не желая видеть гибель своего бойца, но громкий крик Борда, заставил обратить внимание на бой. Ситуация изменилась: Богдан держал гиганта прижатым к земле, заведя руки под подбородок. Немец сучил ногами, даже умудрился привстать на колени, но не смог устоять. Прошла целая вечность, прежде чем его руки и ноги затихли. Отпустив поверженного врага, Богдан встал: со стороны леса донесся недовольный вой. Подобрав свой топор, мой боец схватил немца за ногу и поволок его в сторону крепости. Примерно полминуты он тащил немца к нам, прежде чем из леса показались всадники.

— Открыть ворота! Арбалетчики, лучники — к бою! — проорал я, скатываясь по лестнице.

Со скрипом открылись ворота, вместе с группой арбалетчиков и лучников выбежал из крепости.

— Брось его, беги! — закричал Богдану. Тот оглянулся и ускорился: голова немца подпрыгивала на неровностях почвы, тело оставляло широкий след на земле.

— По всадникам — огонь! — скомандовал арбалетчикам и лучникам. Два десятка всадников, предпринявших попытку отбить тело своего поверженного воина, попали под тучу стрел и болтов. И если стрелы рикошетили от доспехов, то арбалетные болты сбили с лошадей семерых всадников. Несмотря на потери, враги почти догнали Богдана почти у самых ворот. Но здесь их встретили воины, вышедшие вместе со мной, лучники уже стреляли в упор. Из двух десятков всадников осталось четверо: трое развернулись и поскакали в сторону леса. Четвертый, с красными от ярости глазами, крупом коня сшиб меня с ног, но сразу был убит Бордом, принявшим его на копье.

Лошадь задела меня по касательной, не причинив вреда. Вскочив на ноги, отдал команду, чтобы убитых немцев затащили внутрь. Когда мы уже почти закончили, из леса пошла коричневая лавина немцев: всадники, пешие, лучники. Немцы шли в атаку клином: на острие — конница, а по краям — пехота.

Закрыв ворота, мы полезли на стену, забыв о первоначальном плане навесной стрельбы. События развивались так быстро, что ни о какой выверенной стратегии речь не могла идти.

— Пушкари — приготовиться! — мой приказ продублировал Шрам, в то время как Борд оказался ближе ко второй башне.

Подскакав на сто метров, конница ушла влево и вправо, освобождая дорогу пехоте. Как я и предсказывал, прикрывшись щитами, в середине пехоты шел небольшой отряд с огромным бревном.

— Нарм! — подозвал к себе пушкаря. — Видишь вон ту группу с бревном? — это твоя цель. Стреляй именно в них.

Шесть пушечных выстрелов с интервалами в несколько секунд разметали штурмовую группу, задев воинов рядом с ними. Выстрелы пушек деморализовали немцев: их ряды смешались, лучники стали выпускать стрелы со ста метров. Те падали на излете, не причиняя заметного вреда. Первой на выстрелы отреагировала конница, мгновенно отступившая к лесу. Около тридцати немецких воинов оказались вплотную к стене в мертвой зоне. Остальная масса отхлынула назад, оставляя три десятка на верную смерть.

Со стены мы не могли попасть в немцев, прильнувших к стене снаружи. Едва неприятельская армия отступила в лес, как отдал команду Богдану и Шраму:

— Открыть ворота и перебить немцев у стены.

Немцы из леса видели, как геройски сражались и пали их товарищи. Убитых оказалось двадцать семь: в отличных доспехах и с хорошими мечами. Армия Дитриха не предпринимала попыток атаковать, хотя на их глазах отбирали оружие и снимали доспехи с убитых у стены немцев.

— Борд, посчитай наши потери, — велел майору, лицо которого было в чужой крови.

А убитые у нас были: немцы у стены дрались отчаянно, дорого продавая свою жизнь. В схватке у стены мы потеряли семерых, ещё один был убит стрелой на стене во время атаки. Раненых — четверо, но все были легкие. Потери немцев — куда внушительнее: двадцать семь — у стены, около сорока убитых пушечными выстрелами и арбалетами, а также семнадцать всадников. И это не считая более полусотни раненых, некоторые ползли в сторону леса и сейчас, но выйти и добить их я не рискнул.

Восемь Русов против порядка восьмидесяти немцев. Соотношение один к десяти, но даже такое соотношение в данный момент не в нашу пользу. Если наши потери превысят сто человек, нам стену не удержать. Тем более что неорганизованная и глупая атака уже не повторится: немцы будут хитрее.

Перевязав раненых, поручил Борду распределить трофейные доспехи между Русами. В первую очередь они полагались тем воинам, которые находились на стене и первыми вступали в контакт с врагом. Часть лошадей тоже досталась нам, не всех немцы сумели увести с собой.

Количество костров в лесу утроилось: подходящие силы врага устраивали временный лагерь. Повсюду был слышен стук топоров, а в лесной чаще появлялись новые прогалины.

Русы, опьяненные первым столкновением, сгрудились вокруг трупа немецкого гиганта, задушенного Богданом. Страх перед противником окончательно пропал, что было одновременно и хорошо и плохо. Найдя глазами Богдана, подозвал его:

— Зачем тебе труп немца, ты мог погибнуть из-за него?!

— Я знал, что это их заденет, и они кинутся в атаку без подготовки, и мы сможем бить немало немцев, — Богдан выглядел помятым, но довольным.

— Ты не ранен? Иди отдохни, у тебя был тяжелый бой. Откуда такое чудовище? — Я оглядел поверженного немца: в жизни не приходилось видеть такого страшного и здорового врага. Размерами он превосходил моего приемного сына Санчо, а лицо было обезображено шрамами и оспинами.

— Очень силен оказался, думал — мне каюк, — простодушно признался Богдан, тяжело опираясь на топор. Мне не понравилась его поза. Игнорируя протесты, раздел его и увидел огромный кровоподтек на уровне нижних ребер справа. Пальпация ясно показала, что как минимум одно ребро сломано. Как Богдан ни держался, терпя боль, но мышцы его выдали.

— У тебя сломано ребро, возможно, даже несколько. Пару недель будешь отдыхать, никакого боя, никаких резких движений. Баск, — позвал заместителя Богдана, — проводи его в дом и не выпускайте, пока я не распоряжусь.

Виновато улыбнувшись, Баск забрал топор у Богдана и, подхватив его за талию, повел в сторону дома. До меня доносился разговор великана, уверявшего Баска, что с ним всё нормально. Но Богдану это не помогло: выполняя мое указание, Баск уводил его дальше по направлению к дому.

— Макс Са, — позвал меня Шрам, находившийся на стене. Поднявшись, проследил за направлением его руки. У самой кромки леса стояло несколько всадников: один из них восседал на абсолютно белой лошади, что само по себе удивляло. Белой масти я ещё не встречал, ее просто не существовало в природе в этом промежутке времени развития одомашненного животного мира. Но самое удивительное — не это: от лучей заходящего за моей спиной осеннего солнца у лица всадника что-то блеснуло.

"Бинокль, подзорная труба, линза", — вариантов много, но определенно всадник смотрел на крепость вооруженным глазом. Иногда возникает чувство, что тебе смотрят в глаза, даже если ты не видишь чужого взгляда. Именно такое чувство возникло у меня в этот момент. Сомнений не было: на белой лошади мог быть только сам король Дитрих.

Ментально чувствуя на себе его пристальный взгляд, сжал руку в кулак и вытянул вперед большим пальцем вниз: так именно граждане Римской империи обрекали на смерть побежденных гладиаторов. Дитрих, или, вернее, всадник на белой лошади, знак увидел. Более того, думаю, что даже понял его, потому что белый конь встал на дыбы. Всадники скрылись в лесу, где в наступающих сумерках виднелись десятки — если не сотни — костров.

— Завтра будет тяжелый день, пусть воины хорошо отдохнут сегодня.

Звук топоров со стороны леса раздражал. "Они на месяц дрова готовят, ведь там и так навалом хвороста«,— мысленно отреагировал на многочисленный перестук топор и замер на лестнице, пораженный пришедшей в голову мыслью: «Это не дрова рубят, немцы сколачивают штурмовые лестницы для приступа». Почему мне ни разу не пришла в голову мысль про возможность использования лестниц? Я всё время думал о том, что попробуют разбить стену или снести ворота тараном. А про лестницы и не вспомнил!

Длина крепостной стены больше двухсот метров: что если атакующие немцы рассыпятся по всей длине стены и приставят лестницы? Я почувствовал, как волосы на голове встают дыбом. У нас в стене только шесть башен, где могут укрыться стрелки и защитники. Есть целые пролеты между башнями, достигающие тридцати метров, где на стене защитник не защищен ни зубцами стены, ни башней. И это однозначно видел Дитрих, разглядывая Мехик в бинокль. Он сделает соответствующие выводы: прикрываясь щитами, немцы приблизятся и приставят лестницы, чтобы одновременно вскарабкаться наверх. У меня просто не хватит людей, чтобы сдержать всю эту массу, тем более что все на стене будут под обстрелом.

Вернувшись на стену, внимательно осмотрел ее: толщина в местах без башен составляла около метра. Таких пролетов — три, они все находились слева и справа от крайних башен. Остальные пролеты — шириной в два метра, и там были зубцы, позволявшие защитникам прикрыться от стрел противника.

— Шрам, пошли воинов в город, пусть несут сюда весь жир, нефть что смогут найти.

Командир гарнизона Мехика не стал задавать вопросов, они были написаны на его лице.

— Мы смажем верх стены жиром и нефтью — три пролета, где у нас нет башен. Покроем верх толстым слоем, чтобы вскарабкавшийся враг не смог удержаться. Он будет падать или внутрь, — где его будут добивать воины, — или наружу, мешая своим товарищам.

План был так себе, но за ночь я не мог сделать ничего более эффективного. Был сильно смущавший меня момент: температура воздуха такова, что жир вполне мог застыть. Остается надеяться, что с утра взойдет солнце, и воздух прогреется, помогая защитникам крепости.

Практически весь жир и нефть, что были в городе, ушли на то, чтобы слоем в несколько сантиметров покрыть верх трех пролетов стены. Один из воинов попробовал пройти по стене, но, не сделав и двух шагов, упал вниз под хохот Русов. Отделавшись ушибом, сам присоединился к общему веселью.

"Всё лучше, чем ничего", — попробовал себя утешить мыслью, что жир на стене создаст проблему для атакующих. Падать с высоты шести метров не очень приятно, особенно когда внизу тебя ждут мечи врага.

Глава 17. Битва за Мехик

Проснулся с первыми лучами солнца. Всю ночь снились кошмары, как немцы, захватив Мехик, устроили резню горожан. Наскоро позавтракав, чмокнул Нату в лоб, наказав не высовываться из дома. На внутренней площадке перед стеной царило оживление. Борд и Шрам всю ночь готовили вторые ворота на случай, если первые будут разбиты. Кузнецы и плотники устанавливали дублирующие ворота, воины занимали свои позиции на стене. Нарм с пушкарями тоже находился наверху.

Ответив на приветствие своих командиров, поднялся наверх. За вечер и ночь лес значительно поредел, открывая глазу многочисленную армию противника. На значительном удалении от крепости посреди большой поляны стоял огромный шатер.

"Ставка Дитриха, любит, тварь, удобства", — констатировал для себя, продолжая оглядывать окрестности. Немецкий лагерь тоже проснулся, между деревьев сновали люди, вверх тянулись дымки костров. В воздухе повисло напряжение, звуки подготовки моих воинов казались отдаленными, чуждыми, словно я их слышал издалека.

Позиции на стене занимали арбалетчики. Укрытые зубцами стены и в башнях, они тихо общались, замолчав при моем появлении. Поздоровавшись со всеми, крикнул Борду, чтобы собрал внизу всех воинов. Пока они собирались, строясь шеренгами, не спускал глаз с лагеря врага. Там прозвучал рожок, заставивший немцев суетливо забегать: враг готовился к нападению. Когда движение во дворе крепости затихло, а на меня были устремлены несколько сотен пар человеческих глаз, обратился к своим:

— Русы, сегодня нам предстоит тяжелое сражение. Враг силен, он превосходит нас числом, им движет желание захватить наш город, чтобы двинуться дальше. Если мы пропустим его, не сможем отстоять свой город, до самого Берлина нет крупных городов. Дойчи пройдут к Берлину, сжигая наши поселения и убивая наших людей. Наши женщины станут их добычей, наши мужчины — их рабами. Разве для этого мы живем?

Выждав паузу, Русы ответили нестройным:

— Нет!

— Мы все — Русы, быть Русом — это честь. Быть Русом — означает быть сильным и смелым, честным и милосердным. Мы не нападали на Дойчей, наоборот предлагали мир. Но Дойчи считают иначе: для них все остальные племена и народы не имеют права на жизнь. Мы докажем обратное, отстоим свою свободу и свой город. Мы — Русы, а это значит, что мы предпочтем смерть рабству. Быть Русом — это особое состояние души, это чувствовать себя на верном пути. Я, Великий Дух Макс Са Дарб Канг У Ра, посланник Главного Духа-Бога, говорю вам: мы победим!

Последнюю фразу воины приняли с воодушевлением, поддержав мои слова громкими криками.

— Всем занять свои места! Ни шагу назад!

Словно услышав окончание моей речи, со стороны немцев послышался рожок. По второму сигналу враг стал выходить из лесной чащи, строясь прямоугольником. Количество нападающих — такое, что на минуту у меня закрались сомнения: сможем ли устоять против этой лавины.

— Нарм, — позвал пушкаря, — твои пушки могут достать до врага?

Во время пробных выстрелов опушка леса была предельной дистанцией. Но боевые порядки немцев уже выходили на открытое пространство, расстояние уменьшилось.

— Можно увеличить заряд пороха, чтобы точно их достать, — слегка уклончиво ответил пушкарь, оценив расстояние до врага.

— Срочно добавь пороха, нужно успеть произвести залп до того, как они двинутся в атаку!

Прикинув количество солдат и глубину самой шеренги, я получил примерную цифру в тысячу воинов, уже выстроившихся к бою. Между деревьев ещё стояли враги, и всадников в боевых порядках немцев не имелось. Между тем число кавалерии Дитриха составляло не меньше трехсот всадников, и это без учета убитых нами.

— Пушки готовы, — голос Нарма отвлек от подсчетов.

— Тогда стреляйте, одним залпом, — разрешил пушкарю, поспешившему к своим коллегам по убойному делу.

Немецкие колонны стояли такой плотной массой, что любой выстрел должен принести богатую жатву. Четыре пушки выстрелили почти синхронно, с секундным опозданием прогремели ещё два выстрела. Эффект от выстрелов был потрясающий: в нескольких местах среди вражеских шеренг образовались пустоты. Крики раненых доносились даже до нас, отдаваясь сладкой музыкой в наших сердцах.

Звук рожка с немецкой стороны в третий раз означал атаку. Немцы не бросились вперед сломя голову: они шли практически строевым шагом, прикрываясь щитами. Первые два ряда врагов, прикрывали себя и товарищей, большими квадратными щитами. Со своего места со стены я видел множество лестниц в руках солдат, следующих в центре колонны.

— Лучники, приготовиться!

Почти сотня лучников была готова к стрельбе: воткнув в землю стрелы, они стояли правильным квадратом, ожидая отмашки. Немецкая стена врагов приближалась: арбалетчикам был отдан приказ выбирать цель по усмотрению, отдавая предпочтение коннице и воинам в доспехах. Огромная колонна, наступающая без криков и воплей, действовала на нервы. Создавалось впечатление, что на тебя катятся танки, а не живые люди в строю. Когда немцы оказались на расстоянии ста шагов от стены, отдал приказ:

— Лучники, огонь!

Около ста смертоносных стрел взлетели в воздух под углом в сорок пять градусов, чтобы, достигнув апогея полета, обрушиться на незащищенные головы и плечи наступающих немцев. За первым залпом последовал второй, третий, четвертый. Немецкие колонны смешались: пораженные стрелами воины падали, попадая под ноги товарищей сзади, расстраивали порядок, нарушая сплошную стену щитов первых рядов. На секунду полчище врагов остановилось, и в воздух взвились сотни стрел соперника. Стрелы попадали по башне, стене, залетали внутрь двора, попадали в воинов. То здесь, то там слышались крики: трудно укрыться от роя стрел…

В этот момент в бой вступили арбалетчики, находя цели сквозь огрехи стены щитов. Немецкая орда разъединилась: задняя часть, состоящая из лучников, непрерывно посылала стрелы по защитникам стены. В воздухе стоял непрерывный гул и свист от летящих стрел. Немецкие лучники сосредоточили свой огонь на башнях, не давая моим арбалетчикам высунуться. В то же время наши лучники, продолжая навесную стрельбу, косили их ряды. Высунув голову из-за зубца стены, увидел, как тает число немецких лучников, упорно стоявших на одном месте, несмотря на обстрел. Но своей цели они добились, пусть и ценой больших жертв.

Тяжеловооруженная пехота Дойчей достигла стены, попав в мертвую зону. Практически сразу послышались удары тарана, а к стене приставили десятки лестниц.

— Лучники! Огонь — на стену! — прокричал я изо всех сил.

Шрам, продублировал мой приказ. Как я и предполагал, основное количество лестниц приставили к трем пролетам стены, где не было защитных зубцов и башен. На каждого немца, сумевшего взобраться наверх, обрушивался град стрел, рогатинами Русы сталкивали лестницы вместе с врагами, что успели на них взобраться. Большинство стрел рикошетило от железных доспехов, но некоторые находили открытые участки тела.

Жир за ночь не застыл окончательно, а нефть и не думала менять консистенцию: со своего места я видел, как, умудрившись взобраться и уцелеть под стрелами, немцы, отчаянно пытались удержать равновесие на скользком покрытии, но падали вниз. Группа немцев с тараном разбила первые ворота и уткнулась во вторые. Прогремел второй залп из шести пушек, окончательно скосивший большую часть немецких лучников, не защищенных доспехами. Поток стрел со стороны врага практически иссяк, оставшиеся в живых немецкие стрелки стали отходить к лесу. Они выполнили свою задачу: дали штурмовым отрядам подойти вплотную к крепостной стене.

Количество может подавить качество: часть моих арбалетчиков была убита или ранена, стрелы у лучников закончились, а напор немцев продолжался. В самой крайней, дальней от меня башне, завязалась рукопашная. Немцы взяли башню, перебив защитников. Вторые ворота трещали под уларом тарана, грозя рухнуть в любую минуту. Находиться на стене — бессмысленно.

— Арбалетчики — за мной! — по-пластунски дополз до лестницы и скатился вниз.

Смогли спуститься только четырнадцать арбалетчиков. Ещё десять находились во дворе и стреляли по немцам, появляющимся на стене. Вторые, дополнительно установленные ворота не выдержали, обрушившись под ударами тарана. С торжествующими криками немецкая пехота стала просачиваться внутрь двора, где в боевом порядке их встретило каре копейщиков. Выстроившись полукругом, копейщики закрыли проход в глубину крепостного двора, принимая набегавших немцев на копья.

Словно завороженный, я смотрел, как невзирая на потери немцы преодолевали остатки разрушенных двойных ворот и попадали на копья моих воинов. На небольшом пятачке перед воротами с внутренней стороны выросла гора трупов, но Дойчи упорно лезли вперед, на верную гибель. Не обходилось без потерь и с нашей стороны: то копье, брошенное сильной рукой, убивало воина, то особо умелый воин дотягивался мечом до моего копейщика. Но на место убитого вставал сосед, и частокол копий встречал врага сплошной стеной. После взятия ворот и башни немцы перестали штурмовать стену, предпочитая проникать внутрь через разбитые ворота.

Откуда-то сверху посыпались стрелы: часть немецких лучников взобралась на захваченную башню, ведя прицельный огонь.

— Арбалетчики, лучники, огонь по башне, — скорректировал стрельбу своих людей. Немцы, потеряв половину лучников, спрятались в башне. Часть моих людей, отборная часть Русов все ещё находилась в резерве. Молодые Русы из Макселя, всадники Гурана и четыре брата Лутовых ждали условленного сигнала. Убедившись, что обстрел из башни нам не грозит, подал условленный знак из свистка, вырезанного накануне. По моему сигналу копейщики начали отступать назад, давая немецкой пехоте плацдарм. Отойдя назад метров на сорок и не размыкая рядов, копейщики остановились.

Немцы хлынули на освободившееся пространство: даже сейчас их количество превосходило нас вдвое.

— Арбалетчики — огонь! — сразу за арбалетными болтами дважды просвистел, давая знак к атаке своему резерву.

Весь мой резерв был экипирован как нельзя лучше: даже кони всадников Гурана были защищены железными пластинами. Отряд из тридцати всадников вылетел с улицы: мои копейщики расступились, давая дорогу коннице. Кони сшибали немцев, всадники рубили их саблями сверху, внеся сумятицу в ряды врага. Следом за конницей внутрь ворвался отборный отряд, закованный в латы. Пятьдесят свежих воинов, среди которых ростом выделялись четыре брата Лутовых, начал сеять смерть.