Бессонница

Я пристрастился к аудиокнигам. Ровный тон безразличного сказителя навевал дрему за пару минут. А безупречный стиль отборных классических произведений успокаивал эстетскую составляющую моего метущегося рассудка. Но и здесь подстерегали неожиданные и довольно подлые ловушки:

«Я знаю, что спать полезно, а вот не могу привыкнуть к этой измене рассудку, к этому еженощному, довольно анекдотическому разрыву со своим сознанием. В зрелые годы у меня это свелось приблизительно к чувству, которое испытываешь перед операцией с полной анестезией, но в детстве предстоящий сон казался мне палачом в маске, с топором в черном футляре и с добродушно-бессердечным помощником, которому беспомощный король прокусывает палец».

Я вскочил одним нервным рывком и ударил по кнопке «стоп». Испарина мерзко сжимала лицо. Непостижимо: Набоков издевается надо мной из могилы? Ему-то хорошо, покойно. А у меня теперь этот безголовый король из головы нейдет.

Безголовый из головы! Нет, это просто невозможно!

Существуют 89 официально признанных болезней сна. Большей частью необъясненные наукой и неизлечимые. Самая жуткая и массово известная – летаргия. Но в данных обстоятельствах я был согласен даже на нее. Уснуть и видеть сны как Гамлет – суровый выбор серьезных усталых мужчин. Единственно, что пугает – так это перспектива пробуждения в гробу под двухметровым слоем земли. Все мы знаем, чем это закончилось для героя Райана Рейнольдса. А сам актер так съехал, что теперь появляется на публике только в латексном костюме и, ломая четвертую стену, предлагает бывшей компаньонке совершить насилие над своей упругой… а, ладно!

Стала подкатывать нарколепсия, пока ещё в легкой форме. Но даже слегка задремывать в неожиданных местах не слишком приятно и может оказаться довольно опасным, особенно в нашей добросердечной милосердной стране: очнешься голым в диком поле – как потом до дому стыдливо перебегать дворами да закоулками?

Хотя жизнь таит такие непредсказуемые угрозы, по сравнению с которыми мои заморочки – детский лепет. Интересно, что чувствовал тот калифорнийский аквалангист, которого пожарный вертолет случайно зачерпнул вместе с водой для тушения объятого огнем леса? И в какой момент он умер? Он утонул в ковше, ударившись о борт при качке? Или разбился о землю, когда его выплеснули в лес? Или угорел и задохнулся ещё во время падения сквозь дым? В какой момент он понял, что обречен? И сохранял ли надежду до самого конца, неописуемо жуткого своей нелепостью?

А о чем думаете вы, лежа в теплой ванне в полной темноте?

Культурный канал, спаси меня! Давай, кнопка пульта, нажимайся! Говорил же себе: «Поменяй батарейки!»

По культурному каналу злой старый Веллер гулким голосом шипел, словно издалека, нарочито интонируя по смысловым линиям каждой фразы:

«Когда я вижу, как люди в большинстве своем проживают год за годом, проматывая, истачивая отпущенный им срок, полностью погруженные в бытовые проблемы, не смеющие и на секунду вынырнуть со дна затянувшего их мещанского болота, во мне пробуждается горделивый гнев: неужели в этом и есть смысл жизни, в повседневной серости? Должно же быть что-то еще, более важное и ценное? Но что еще? Всё, до чего человек додумался, всё, чем он может быть занят в принципе, – это и будет такая же повседневность, какую бы ценность он ей ни придавал, какими бы громкими словами это ни называл: Долг, Творчество, Служение, Любовь и т.д. Всё, что действительно может человек – это попытаться стать счастливым. И для реализации своего замысла он бежит к людям с распростертыми объятьями.

Но ни одно столкновение с внешним миром не сделает тебя счастливым, как и ни одна мысль о будущем или план действий.

Счастливее делает только внутренняя работа над собой: своим умом, восприятием, сознанием, психикой…»

Я проснулся в ванной от холода, не имея ни малейшего представления, сколько часов здесь пролежал.

Попытка последняя

Я боялся очнуться на карнизе, ловя истонченный миг шаткого равновесия и уповая на безветрие – последний хрупкий шанс. Ещё свежи в памяти были пугающие рассказы родственников о нередких случаях детского лунатизма в моем прошлом.

Я стал многого бояться, но ведь большая часть человеческих страхов связана с мнимой способностью предсказывать, иногда самые жуткие, события. Человек верит в сглаз, приметы, самосбывающиеся пророчества (особенно о смертельных и неизлечимых заболеваниях), вещие сны, привороты и заговоры из-за иллюзии, что существует причинно-следственная связь между его опасениями, надеждами, молитвами, матюками и пританцовываниями с одной стороны и равнодушной хаотичной вселенной, постоянно генерирующей практически случайные события, с другой. Кажется, так… случайные события…

Что-то ещё, что-то ещё… да! Ещё я хватался за слабую надежду, что различные по своей этиологии расстройства сна не цепляют одно другое. Да. Они гарантированно порождают что-то третье, ещё более жуткое.

Я нырял и выныривал из забытья, захлебывался и отплевывался, теряя ощущение времени и путаясь в пространстве. Я видел странное.

Я видел певицу Славу верхом на ошарашенном бойце «Беркута», колотящую его по голове огромным кевларовым половником. А толпы киевлян хором скандировали:

«– Слава героине!

– Укроем Славу!»

Я перестал что-либо читать или слушать про политику.

Пол Маккартни пел перед дверями Макдоналдса:

«Бьется курица, курица, курица,

Может, плача, а, может, – крича.

Кто-то лихо оттяпал ей голову –

Пропиталась кровищей земля.

Бьется курица, курица, курица,

По двору не устанет кружить.

Безголовая глупая курица,

Но которой так хочется жить!»

На чарующие звуки его музыки, как в средневековом Гамельне, сбегаются крысы и дохнут перед входом в общепит, наглотавшись жирных объедков из мусорных бачков.

Я опростился и отказался от мяса.

Было что-то дальше, такое важное, но я не помню…

Сон приходил и уходил, я стал издерганным и нервным. Пришлось плотно и серьезно заняться теорией психоанализа, я засыпал под ободряющую и умиротворяющую логику доктора Курпатова:

«Никого не удивляет, когда люди начинают рассказывать вам свои сны? Довольно загадочное поведение: распространяться о том, что с тобой не происходило на самом деле! В чём ценность такой информации для собеседника?

Взгляните на этих странных людей, что придают снам такое серьезное значение. Как они верят в вещие сны, с придыханием читают сонники, затем со страхом проверяют: сбылись ли прогнозы, подгоняют случившееся под фрагменты увиденного во сне, чтобы не испытывать когнитивного диссонанса, когда мистический способ восприятия реальности встретится с этой самой реальностью и расшибется об её непреклонную непредсказуемость…»

Я расслаблял мышечные блоки, используя релаксирующие техники чудо-доктора. Психология – великая вещь…

«…Ведь это всего лишь сон. Мозг, зацикленный сам на себя, практически без внешних стимулов волюнтаристски конструирует, лихорадочно придумывает контент, основываясь на свежих, неусвоенных впечатлениях, которые могут наложиться на старые образы, болезненные воспоминания и иные упорядоченные блоки информации. В результате мы имеем просто хаос, причудливую мешанину, в которой люди почему-то ищут скрытый смысл или, в особо запущенных случаях, даже пророчество.

Неужели так трудно принять тот факт, что существенная часть нашей жизни, по сути, оказывается выброшенной на помойку? Мы раз в сутки отдаем треть своего времени в жертву богу распада, тлена и разложения, и никуда от этого не деться…»

Прими эту жертву, бог распада, забери треть моей жизни…

Нет, не получается.

Я вышел продышаться на балкон, в очередной раз пожалев, что бросил курить. Балкон оказался не мой. И этаж был гораздо выше. И перил не было совсем. Я отшатнулся, развернулся – не было дома. Я стоял один на крошечной бетонной площадке посреди грозового шторма. Громыхнула молния. Ветер стал настойчиво подталкивать мое испуганное тело к краю.

«Это сон!» – спасла меня мысль.

Я очнулся в кровати в холодном поту и попытался унять дрожь. Всё в порядке, всё хорошо. Вот только это была не моя кровать. И комната была чужая. Как я здесь оказался? Кто меня перетащил? Стоп! Это всё ещё сон. Началось… Кошмары – вот, что я упустил из виду! Во сне видишь кошмары. Необходимо срочно проснуться.

Проснулся! Но тело так затекло, что почти невозможно пошевелиться, а оставаться в постели почему-то очень страшно.

Рывок за рывком, сантиметр за сантиметром я отлепился от кровати и упал на пол. У меня не было сил подняться, будто тело превратилось в холодного бескостного слизняка. Я извивался, кувыркался, цеплялся зубами за палас. Я пытался добраться до лестничной площадки, перекатываясь как десантник под шквальным огнем. Там подъезд, другие квартиры, там люди, которые могут мне помочь. Я полз и полз, прилагая нечеловеческие усилия, и на пороге проснулся.

Я лежал снова на кровати в темноте, осторожно, по силуэтам и габаритам, узнавая детали обстановки. Дома. Это же только у меня в квартире уникальное архитектурное решение – люстра в форме фонтана, растущая прямо из пола. Что? А, черт! Проснуться!

Похоже, в дверь звонили уже несколько минут. Я сумел, превозмогая боль в затекших членах, вскочить с кровати и, отбивая бока о все заботливо расставленные острые углы, циркулем доковылять на негнущихся ногах до темной прихожей, освещенной лишь ненадежным огоньком огромной черной свечи. Я потянул за латунное кольцо и за порогом оказалась Эмма Уотсон в парадной форме Гриффиндора с каким-то странным выражением на отечном лице. Не успел я приветливо улыбнуться, она выхватила волшебную палочку, грохнула что-то страшное на латыни и я начал съеживаться, уменьшаться, обрастая густым черным мехом.

Я был маленьким зубастым гоблином, мечущимся по пыльной крышке шкафа под потолком, выбирая удачный момент атаковать свою жертву – статную женщину с высокой старомодной прической, потому что она никак не поймет, что ей не рады в этом месте, которое она почему-то считает своим домом. Я выждал и прыгнул, целясь длинными грязными ногтями ей в горло…

Я понимал одновременно и всю омерзительность своего состояния: осознавать себя монстром, быть вынужденным заниматься этой кровавой мерзостью, а в то же самое время неотвратимость, невозможность отказаться от возложенной на меня природной роли, как будто моё безвольное тело утягивает огромным водоворотом на самое дно и придавливает невыносимо тяжелой толщью воды.

Проснись – же – наконец!

Я проснулся и понял, что парализован. Попытался шевелиться – ничего. Открыть глаза – веки будто склеены. Хотел звать на помощь – только слабый поток воздуха вырвался из носа. Не знаю, сколько времени я так лежал, проваливаясь иногда в легкое забытье. Один раз я очнулся оттого, что надо мной были слышны голоса: «Он не отвечал на звонки. Пришлось вскрывать дверь. Он спит уже четвертый день. Доктора не знают, как его разбудить». Я всё это слышал и не мог пошевелиться, подать знак, что я здесь, я всё слышу, я живой! Немного двигалась только челюсть – я осатанело кусал себя за щеку изнутри: боль поможет мне, должна помочь…

Но как бы ярко я ни переживал эту боль, страшная мысль не отступала: если это сон, то все ощущения ненастоящие, поэтому ничто не поможет мне проснуться.

Не знаю, как давно длится мое странствие. Уже сбился со счета, сколько раз я пробуждался в другой сон, в другой мир, в другое тело. Я даже не уверен, что смогу опознать настоящее пробуждение: я начал забывать как выглядит реальность.

Лучи Солнца. Такой яркий свет… Я очнулся. Я не сплю?

V.V.

2019