Сказать по правде, ему было мучительно больно оставлять с таким трудом налаженное хозяйство, свою библиотеку, свой арсенал, радиоприемник, свои запасы, наконец. Обжитый дом, душ и баню. Свои неопределенные планы. В общем, все, чем стал для него за эту долгую полярную ночь вымерший город ссыльных поселенцев Барентсбург. Крепость, шинок и фактория, брошенные дома, обнаруженные тут и там нычки и схроны. Звездное небо над головой и феерия северного сияния. Холод, ветер и полумрак.
Бармин не помнил, тосковал ли Робинзон Крузо, покидая обжитый им за годы и годы необитаемый остров, но сам он, хоть и прожил здесь, в Барентсбурге всего-то около четырех месяцев, совершенно определенно улетал отсюда с тяжелым сердцем. Понимал, что на самом деле у него не было на острове никаких перспектив, но на душе все равно было тяжело. В этом мире, в его новой жизни Бармин пока знал только эту суровую негостеприимную землю, другой земли, другого дома у него пока нигде не было. И поэтому, сидя в достаточно комфортабельном кресле в командирской выгородке десантного отсека, Игорь испытывал весьма непростые, можно даже сказать, двойственные чувства. Радостное предвкушение будущего, опасения по тому же поводу и печаль расставания с единственным местом, которое он мог назвать в этом мире своим домом.
- Кофе? – спросил командир поисковой группы Новгородцев, подходя к Игорю. – Чай? Чего-нибудь покрепче?
Четверть часа назад, поднявшись в воздух по вертолетному, конвертоплан перешел в «режим самолета» и теперь активно наращивал скорость и высоту полета. Для Бармина в этом не было ничего необычного. Он в своей жизни вдоволь налетался на больших и малых самолетах. На геликоптерах, которые в СССР звались вертолетами, ему летать приходилось тоже. Но ни Василий Новгородцев, ни члены его команды этого не знали, а потому опасались, что при взлете «господин граф» устроит им истерику. Игорь их порядком разочаровал и не собирался останавливаться на достигнутом.
- Кофе, - кивнул он. – Покрепче. Курить у вас можно?
- Да, разумеется, - ответил командир. – Сейчас принесу пепельницу. Молоко? Сахар?
- На острове не было молока, - отрицательно покачал головой Бармин. – А сахар стоил очень дорого. Так что, нет. Не привык. А вот выпить не откажусь.
- Коньяк будете?
- Буду, - снова кивнул Игорь и достал из кармана пачку «трофейных» сигарет.
Вообще-то, он опасался вопросов о тех вещах, которыми пользовался, но поисковиков все это, по-видимому, совершенно не интересовало. Есть и есть, а откуда взялось, не их дело. Впрочем, они так мало знали о самом Игоре и о его жизни ссыльнопоселенца, что отсутствие вопросов не вызывало удивления. А между тем Бармин, как и обещал, действительно привел себя в порядок, переоделся и собрал вещи. То есть, большую часть вытребованного им времени Игорь провел, демонтируя и перетаскивая в скалы динамо-машину, радиоприемник и антенну. Место это располагалось всего в километре от его дома, но было хорошо укрыто в скалах. После одного-двух снегопадов, когда не останется никаких следов, найти эту расселину в скале будет совсем непросто. Только если случайно, но Бармин предполагал, что в ближайшие годы ее не найдут, а потом это будет уже не актуально.
Туда же, в скалы, он перетащил все так или иначе компрометирующие его лично вещи, оружие, боеприпасы и даже кое-какие книги. Накрыл все это сложенным в несколько слоев старым парусом и куском брезента и в довершение всего заложил расселину битым камнем. Разумеется, лучше было бы отнести все это в пещеру, облюбованную им под будущую партизанскую базу, но, увы, сейчас это было невозможно. Слишком далеко, а значит, и слишком долго. Но, с другой стороны, сегодня у него были совсем другие цели. Он не бегство готовил, а прятал подозрительные вещи, а это две совершенно разные вещи.
Вернувшись в дом, Бармин переоделся. Свежее белье и носки, новые трикотажная рубашка, армейского образца брюки и темный свитер ручной вязки, еще не надеванные ботинки с высокими берцами, кожаная куртка типа косухи и вместо огромного тулупа короткая, - до колен, - кожаная пихора с капюшоном, под который он надел шерстяную матросскую шапочку. В карманы распихал сигареты, зажигалку, - никому не надо пока знать, что он может прикуривать от пальца, - часы-луковицу, расческу, серебряную фляжку с коньяком и деньги. Их было немного, но и не мало, - всего около пяти тысяч ассигнациями, - но иди знай, как сложится его жизнь на Большой Земле. Деньги могут пригодиться точно так же, как револьвер в наплечной кобуре и нож в ножнах, закрепленных на голени. В рюкзаке у него были сложены туалетные принадлежности, две смены белья, еще один револьвер, патроны, боевой нож, позаимствованный у коменданта крепости, пара кожаных кисетов с золотыми монетами, - немного, но тоже могут пригодиться, - блокнот для записей, карандаши и несколько запасных кожаных шнурков для косы. Дело в том, что волосы у него сильно отросли, а стричь их самому оказалось очень уж неудобно. В конце концов, Бармин стал зачесывать их назад и заплетать в простейшую косу, перевязывая ее кожаным шнурком. Вот таким он и пришел спустя шесть часов к ожидавшему его конвертоплану.
Глава 3
Летели недолго. Всего чуть больше двух с половиной часов. Бармин за это время успел выпить пару чашек довольно прилично сваренного кофе и грамм сто пятьдесят коньяка. Еды ему не предлагали, - только горький шоколад, - а сам он спросить отчего-то постеснялся и сидел теперь в своем кресле злой и голодный. Дома-то, в Барентсбурге, в последний раз ел он, верно, часов десять-двенадцать назад, и теперь пытался перебить не на шутку разыгравшийся аппетит коньяком и сигаретами. А злой он был еще и оттого, что поговорить с кем-нибудь из поисковиков он так и не смог. Им, видно, приказали не вступать с ним в контакт кроме как по существу сиюминутных дел. Типа, а есть ли на борту туалет, и не могли бы вы принести мне стакан воды. Единственное, что удалось выяснить из короткого разговора с Новгородцевым, это то, что зовут Бармина Ингвар фон Менгден, и что сейчас они летят в резиденцию княгини Кемской замок Надозерье, который расположен близ города Гдова на берегу Чудского озера. Путь не близкий – с посадкой в Мурманске, и потом еще тысяча пятьсот километров по прямой. Да еще и с гаком. Вот, в сущности, и все, что он узнал. А об остальном «с ним будет говорить ясновельможная пани княгиня».
В Мурманске сели на дозаправку, но из машины Игоря не выпустили. Командир сказал, что не рекомендует. На дворе, дескать, холодно и пусто, - дальняя часть аэродрома арктических конвоев, - а в здание аэровокзала они не поедут, потому что слишком далеко. Но зато обещал, что обед из ресторана доставят Бармину прямо сюда. Не обманул. Привезли, не спросив заранее, что бы он хотел заказать. То ли пренебрегли, то ли не рассчитывали на его способность ориентироваться в незнакомой обстановке. Скорее всего, таковы были инструкции, полученные поисковой группой. В результате, пришлось есть то, что предложили: одну из вариаций на тему картофельного салата, - этот, судя по наличию жареного шпика, был приготовлен на немецкий лад, - вареную осетрину с хреном, тонко наструганного копченого лосося, и едва теплый стейк из красного тунца с незамысловатым гарниром из нескольких ломтиков помидора и огурца и риса с шафраном. Правда, было еще пирожное с кремом и бутылка неплохого белого вина из франкских земель. В иные времена едал Игорь Викентиевич обеды и получше, - слава богу, много где бывал, - но сейчас с удовольствием съел даже эту унылую пародию на ресторанную кухню. Был дико голоден и кроме того отвык от рыбы. В Барентсбурге из рыбных деликатесов имелись лишь несколько банок красной икры. Так что настроение поднялось, подстегнутое к тому же почти целой бутылкой вина. Целая – не целая, а граммов семьсот Бармин употребил и потом всю дорогу до имения своей бабушки проспал в кресле, как младенец. Но спасибо Новгородцеву, тот разбудил Игоря минут за двадцать до посадки, так что Бармин успел до прибытия умыться и привести себя в порядок, выпить чашечку кофе с толикой коньяка и выкурить сигарету. В результате он окончательно проснулся и смог сосредоточиться на главном, что было отнюдь немаловажно в преддверии судьбоносной встречи.
- Выходим! – сообщил между тем Новгородцев.
- Как скажете. – Игорь надел свою пихору и пошел к открытому люку.
На улице было солнечно, но кое-где вокруг посадочной площадки все еще лежал снег. Однако Бармин смотрел не на деревья и не на снег. Он смотрел на резиденцию княгини Кемской. Надозерье не зря называлось замком. Это был самый настоящий замок. Донжон, зубчатая стена с надвратной башней, еще несколько круглых башен… И все строено, в основном, из красного кирпича. Не совсем русский стиль, но чисто западным тоже не назовешь. Эклектика, так сказать, однако смотрится замечательно. Аутентично, красиво и монументально. Где-то так.
- Спускайтесь, Ваше Сиятельство[27]! – поторопил Новгородцев замершего в люке Бармина. – Вас ждут.
«Вообще-то, могут и подождать, а меня погонять не надо», - мысленно поморщился Бармин, начиная спускаться.
Вступать в конфликт из-за эдакой мелочи он, однако, не стал. Не время и не место, но в уме отметил, что выглядит все это не очень уважительно. И в самом деле, что за спешка. Человек, можно сказать, только с вечного поселения сорвался. Из полярной ночи и нищенского быта в огромный новый мир, где его родная бабушка, - «а родная ли, к слову?» - живет в замке на берегу Чудского озера.
«Ладно, посмотрим», - решил, спрыгнув на бетон посадочной площадки.
- Куда теперь? – спросил у Новгородцева.
- Вам туда, - кивнул тот на открытые замковые ворота. – Вас встречают.
В створе ворот действительно стоял человек, поклонившийся Бармину, как только тот на него взглянул.
«Лакей? Мажордом? Личный помощник?»
При ближайшем рассмотрении, человек, встречавший Игоря Викентиевича, оказался не старым еще, гладковыбритым мужчиной. На нем было черное длиннополое пальто и белое кашне. На голове – аккуратная шляпа, отдаленно похожая на котелок. За стеклами очков в золотой оправе внимательный взгляд темных глаз.
- Добрый день, Ваше Сиятельство, - шагнул он навстречу Игорю. – Разрешите представиться, полковник Кальф-Калиф Михаил Семёнович, управляющий делами княгини Кемской. Рад приветствовать вас на родине.
- Хотите сказать, я родился в этом замке? – решил уточнить Бармин, который совершенно определенно родился в Барентсбурге.
- Нет, разумеется, - позволил себе полковник тень улыбки. – Но недалеко отсюда родилась ваша матушка Хельга Михайловна.В имении Смолница на северном берегу озера. Километров тридцать на север по прямой.
«Ну, надо же! Действительно родина».
- Что теперь? – спросил Игорь.
- Пройдемте в замок? – предложил полковник Кальф-Калиф.
- Разумеется, - кивнул Игорь и пошел вслед за человеком, носившим какую-то слишком восточную фамилию.
«Турок он, что ли?»
- Простите за любопытство, полковник, - не выдержал Бармин, когда они уже поднимались по полукруглым ступеням парадного крыльца, – но меня заинтриговала ваша фамилия.
- Я караим, - полуобернулся к нему полковник. – У нас встречаются такие фамилии.
- Вы из Крыма? – спросил тогда Бармин, совершенно забыв, что, возможно, в этом мире Великое княжество Русское и Литовское развивалось совсем не так, как в его мире, местный Ингвар такого вопроса задать просто не мог. Но, к счастью, Кальф-Калифа вопрос не удивил.
- Нет, Ваше Сиятельство, я из Тракая, но мои предки, разумеется, пришли в Литву из Крыма.
Честно говоря, Игорь с удовольствием обсудил бы сейчас с полковником этот небезынтересный исторический казус, но, увы, его ждала встреча с родней. И, отдав лакею, встретившему их в прихожей, свою пихору, прошел вслед за провожатым вглубь паласа[28].
Короткая анфилада роскошно декорированных залов, поворот направо, к боковой двери, лестница, небольшое фойе и огромный кабинет за открывшимися перед ними двустворчатыми дверями. Монументальный письменный стол из резного дуба справа от входа, разожженный камин – слева. Впереди эркер-трельяж с окнами от пола до потолка, а перед ним, стоя лицом к дверям, застыли три женские фигуры. Поскольку свет солнечного дня лился из-за их спин, разглядеть лица женщин не представлялось возможным. Зато Игорь был весь на свету, как натурщик на подиуме или манекен в витрине. Впечатление, что его сейчас внимательно рассматривают усиливалось тем, что, войдя в кабинет, полковник Кальф-Калиф сразу же отошел в сторону, оставив Бармина в одиночестве под взглядами трех женщин.
«Что ж, пусть смотрят!» - обижаться было не на что. Он не знал их, а они знали его только по имени. Технически родственник, - возможно, внук одной из них, - но на самом деле совершенно чужой здесь человек. Любопытно другое, почему во встрече не участвуют мужчины?
«Матриархат? – усмехнулся мысленно Бармин. – Или у них, как в том фильме про мафию, перебили всех мужчин?»
- Здравствуй, Ингвар! – нарушила тишину женщина, образовывавшая центр композиции. – Добро пожаловать домой!
С этими словами она шагнула вперед и медленно пошла к Игорю. Возможно, она ожидала, что он пойдет ей навстречу или, вообще, заливаясь слезами радости, бросится к ней с объятиями и прочей чепухой, но Игорь не думал, что это хорошая идея.
- Спасибо, что выдернули меня с кладбища, - сказал он вслух, но с места так и не сдвинулся.
- С кладбища? – переспросила женщина, останавливаясь в паре метров от Бармина. – С какого кладбища?
- Значит, Новгородцев не успел вам сообщить, - усмехнулся Игорь. – В Барентсбурге все вымерли еще в начале осени. Я один уцелел.
- Хочешь сказать, ты прожил… Сколько там? Пять месяцев или четыре? Прожил один в вымершем городе?
- Именно так и обстоят дела, - кивнул Игорь. – А теперь мы, может быть, все же познакомимся, а то неловко даже! Вы меня знаете, хотя бы теоретически, а я вас – нет.
- Похож на деда! – подала голос одна из двух женщин, оставшихся стоять около эркера. – Такая же язва! О внешнем сходстве и говорить нечего!
- Действительно похож, - согласилась пожилая дама, остановившаяся напротив Игоря. Красивая, холеная и ухоженная, но, возможно – и даже скорее всего, - ей было больше лет, чем казалось по первому впечатлению. Выглядела она лет на пятьдесят максимум, и значит, ей было никак не меньше семидесяти. И это в лучшем случае.
«Порода, - отметил Игорь, - или все-таки колдовство? Что-то же они со своей магией здесь делают?»
- Я похож на вашего мужа, сударыня? – решил уточнить Бармин. - Или вы имеете в виду второго деда?
- Я твоя бабушка, Ингвар, - назвалась наконец немолодая дама, – княгиня Кемская Анна Георгиевна. Но это по второму мужу. А по первому – по твоему деду – герцогиня Бирон. И разумеется, не Анна, а Ханна дочь Йорна графа фон Нойвида. Так подойдет?
- Вполне! – кивнул Игорь. – Приятно познакомиться, Ваша Светлость[29]! Значит, вы мать моей матери Хельги. А что случилось с родней моего отца?
- Мы это обсудим несколько позже, - остановила его расспросы княгиня. – А сейчас позволь представить тебе твою тетушку, сестру твоей несчастной матери. Подойди к нам, Юлиана! Юлиана моя дочь и родная сестра твоей матери.
- Княгиня Холмская, - представилась женщина, подходя к своей матери, - Ульяна Михайловна.
«Значит, это не только мой казус, - покачал Бармин мысленно головой. – У них у всех по два имени. Одно на русский манер, а второе – то ли на немецкий, то ли на скандинавский. И еще, похоже, они действительно используют магию в косметических целях».
На вид этой женщине было лет двадцать пять-тридцать, а на самом деле ей, как показывал самый примитивный расчет, должно было быть где-то под пятьдесят. Возможно, сорок-сорок пять, но все-таки не тридцать. Тоже красивая, как и ее мать, - и какой, верно, была мать Ингвара, - но в гораздо меньшей степени скандинавка, какими их представляет себе массовое сознание. Одним словом, не блондинка, а брюнетка, да и черты лица какие-то другие.
- Очень приятно, Ваше Сиятельство! – вежливо поклонился Игорь своей вновь обретенной тетке. – Значит мою мать звали Ольгой Михайловной?
- Хельгой Михайловной, - поправила его бабушка. – Моего первого мужа звали Михаилом.
- Спасибо, за уточнение! – чуть улыбнулся в ответ Игорь.
Он не знал, в какую игру играют эти «ясновельможные» дамы, но, в любом случае, не собирался им подыгрывать.
«Сдержанность – лучшая политика» - решил он и не ошибся. Его реакция настолько встревожила княгиню, что она даже «опустилась» до объяснений.
- Если ты обижаешься на меня за то, что я не забрала тебя с острова раньше, то напрасно! При прошлом императоре это было невозможно, а Иван воссел на престол всего три месяца назад.
«Не дура, - отметил Бармин. – Настроение схватывает на раз!»
- А теперь позволь представить тебе твою кузину Ольгу, - сказала «старушка», подзывая к себе жестом третью женщину. – Ольга – дочь моего самого младшего двоюродного брата Бориса Глебовича Кашина.
Если бабка и тетка были просто красивыми женщинами, то кузина у Игоря оказалась писанной красавицей. Высокая, стройная, черноволосая и синеглазая она была потрясающе хороша. И это был тот редкий случай, когда женщина не должна напоминать мужчине, чтобы он смотрел ей в глаза. На самом деле, грудь у нее была высокая и полная, то есть, там действительно было на что посмотреть, особенно, если женщина не в зимнем шерстяном костюме, а в неглиже, а еще лучше без всего. Но у нее были такие дивные глаза, что от них трудно было отвести взгляд. Бармин, впрочем, даже не пытался.
- Здравствуйте, Ингвар! Рада знакомству! – голос у этой молодой женщины, был под стать всему остальному. Красивый голос.
- Рад знакомству, Ольга! – Он все-таки отвел взгляд, переключившись на свою бабушку. – Ваша Светлость, может быть, предложите мне что-нибудь перекусить с дороги, и мы продолжим нашу беседу за столом?
- Да, - чуть прищурилась женщина, отвечая на его выпад. – Разумеется, прошу к столу. Эй кто-нибудь! Проводите графа умыться с дороги!
И добавила вполголоса, скорее себе, чем кому-нибудь еще:
- Умеешь ты, внучек, поставить других в неловкое положение. Но оно и к лучшему. Значит, не полный тюфяк!
Сказано, вроде бы, с одобрением, но Бармину не понравилась интонация княгини.
***
Обед подали в половине четвертого, что, скорее всего, являлось вопиющим нарушением протокола, но, по-видимому, княгиня Кемская приняла во внимание неординарность сложившейся ситуации. Все-таки ее внук только-что – буквально, сейчас, в этот самый день, - вернулся из вечной ссылки и из жизни в посмертии, где являлся единственным выжившим на острове человеком. Игорь был этому только рад. Устал с дороги, проголодался и был к тому же оглушен водопадом новых впечатлений. Ему срочно требовались калории, - и побольше, - и некая пауза, чтобы собраться с мыслями. И он ее, эту паузу, получил, поскольку разговаривать за обедом о делах – моветон[30]. Вот все пятеро, считая полковника Кальф-Калифа, и молчали. Впрочем, не все, не совсем и не в каждый момент времени.
- Как тебе лопатка молочного ягненка? – спросила бабушка, обратив внимание на то, с каким аппетитом расправляется Игорь с поданным ему блюдом. – Не правда ли хороша?
- Благодарю вас, Ханна Йорновна, - вежливо съязвил Бармин, - это гораздо вкуснее пшенной каши с топленым салом. Так что, она, и в самом деле, хороша. А ведь это мне еще повезло, что, когда все вымерли, в городе остались запасы продовольствия. Иначе пришлось бы довольствоваться одними сухарями.
- Не обижайтесь на нас, Ингмар - неожиданно вмешалась в разговор Ольга. – Нам сложно представить, через что вы прошли. Как жили на острове и как выжили. Полагаю, мы совершим еще много шибок, но поверьте, граф, мы делаем это не со зла и не для того, чтобы вас оскорбить.
- Я не обижаюсь, - улыбнулся девушке Игорь. – Я просто ответил на вопрос. Вам следует учитывать, милостивые государыни, что я тоже не всегда буду вас правильно понимать. Другое воспитание, иной образ жизни и полное отсутствие опыта общения с людьми, живущими на Большой земле.
Похоже, его слова произвели даже большее впечатление, чем прежнее язвительное замечание. Кажется, до присутствующих стало доходить, насколько он от них отличается.
- Извините, - покраснела Ольга, хотя ей-то как раз извинятся было не за что.
Она была не только молода, и хороша собой, но и умна, обладая к тому же сильным характером и, как ни странно, совестью. Редкое сочетание, но боги щедро наградили его кузину. Это ему теперь было более, чем очевидно.
После этого короткого обмена мнениями, обед продолжался плавно и спокойно, без новых стычек и конфликтов на пустом месте. Видно, принимающая сторона осознала свои ошибки. Бармин, впрочем, тоже. Ему конфликтовать было не с руки. Показать себя по первости несколько излишне резким и не вполне адекватным - по случаю прибытия из мест не столь отдаленных, - куда ни шло. Но излишне борзеть – тоже не вариант. В конце концов, он в своем нынешнем положении беспомощен, аки дитя малое, и полностью зависим от доброй воли приютивших его родственников. К тому же по отношению к ним это было бы просто несправедливо. Ссориться с людьми, которые при первой возможности прислали за ним в Барентсбург конвертоплан с поисковой группой, «не есть гуд» и попахивает черной неблагодарностью.
Разговор возобновился, когда после десерта вся компания переместилась в смежную гостиную, куда им подали кофе и напитки. Бармин выбрал старку и не прогадал. Оказалась не хуже любезного ему в прошлой жизни скотча, и всяко лучше франкского коньяка. На его вкус, разумеется. А с хорошо сваренным кофе, - то есть, сваренным правильным способом и из правильных зерен, - да с сигаретой из ароматного египетского табака, двадцатилетняя пятидесятитрехградусная старка пошла в лет. Остальные тоже пили кофе, но, не выпендривались, как сделал это Бармин, а довольствовались хорошим коньяком, а курила и вовсе одна лишь княгиня Кемская.
- Видишь ли, - сказала она, элегантно выпустив между красиво очерченных губ тоненькую струйку табачного дыма, - двадцать три года тому назад твой отец, царствие ему небесное, совершил крайне опрометчивый поступок. Он вместе со своим отцом и некоторыми другими аристократами из западных княжеств выступил против согласованного кандидата на престол от северо-восточных и восточных княжеств. Речь, разумеется, о прямом наследовании короны, и ситуация тогда сложилась отнюдь не простая. Формально наследником являлся Константин, но его права на престол можно было оспорить в связи с неупорядоченной половой жизнью его отца. Вот их и оспорили, а когда он в конце концов победил, его противники отправились кто на плаху, а кто на каторгу. Твоего отца выслали в Барентсбург после двух лет уральской каторги. Его отца – твоего деда – казнили, а моя бедная Хельга просидела все эти годы в Шлиссельбурге, в одиночной камере. С большим трудом удалось выхлопотать для них изменение участи, но большего мы добиться так и не смогли. Когда стало известно о твоем рождении, - а мы через своих соглядатаев старались все время держать руку на пульсе, - мы обратились к императору с просьбой забрать тебя с острова. Но Константин отказал. По правде сказать, он был человеком низким и злопамятным. Отказал, да еще и публичную выволочку устроил. И так раз за разом каждые пять лет. Прошение, отказ и скандал, и новое прошение. Константин умер полгода назад. Еще на три месяца затянулась коронация Ивана. Да и позже – по восшествии на престол, - у нас не сразу получилось объясниться с новым императором. К тому же он племянник Константина. Так что, сам понимаешь, все непросто.
- Понимаю, - кивнул Игорь. – А что же родственники моего отца?
- Они тоже просили о снисхождении, - без всякой охоты признала княгиня, - но им, разумеется, было сложнее, чем нам. Они участвовали во всей этой истории с коронацией Константина, а мы, хоть и западники, - нет.
- Понятно, - кивнул Бармин. – Что теперь?
- Теперь ты прощен. С тебя сняты все вины и возвращены имя и титул. Даже часть земель обещали вернуть…
«Значит, бедняга Ингвар попал под амнистию даже без того, чтобы быть осужденным! – покачал он мысленно головой. – Это же какой сукой надо быть, чтобы за грехи отцов на ребенке отыгрываться? Гуманисты хреновы!»
- Поживешь пока со мной, - продолжала между тем княгиня. – У тебя же нет ни подходящего образования, ни воспитания. Кроме того, тебя требуется ввести в общество. Этим мы и займемся.
- Юлиана и Ольга мне помогут, - добавила через секунду. - Они моложе и нынешний свет знают лучше. Как тебе такой план?
- Спасибо, Анна Георгиевна, - вежливо улыбнулся Игорь, опрокинув очередную чарку старки и закуривая новую сигарету. – Принимается с благодарностью. Два вопроса, если позволите.
- Спрашивай, - предложила прервавшая наконец молчание Ульяна-Юлиана.
- Насколько большой свободой я буду располагать?
- Тебя никто не собирается ограничивать ни в передвижениях, ни в образе жизни, - как бы сетуя на его непонятливость, покачала головой старая княгиня. – Ты свободен делать все, что тебе заблагорассудится. В пределах разумного, разумеется.
Поделиться книгой: