Кукла Самуся

— А если его сожрала кукла? — спросил один из мальчишек.

Ник подавил раздражение.

— Скорее это Павлик сожрет куклу, чем она его, — ответил он.

Раздались смешки, обстановка нервозности немного разрядилась.

— Но расслабляться нельзя. Помимо куклы существуют другие опасности. И главная из них… — Ник выдержал паузу и обвел взглядом юных бойцов, — главная из них — дурость. Не изображайте из себя героев-одиночек. Если что-то увидели или услышали, не надо геройствовать. Зовем воспитателя. Через каждые полкилометра общий сбор, перекличка, корректировка плана и дальше, по маршруту. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Безмятежный покой утра нарушали лишь отдельные выкрики: «Павлик! Павлик!», но ответа на них не было. Сосновый лес хорошо хранил свои тайны. Шаги тонули в плотном ковре из хвои, сонные муравьи норовили забраться по ноге и куснуть незваных гостей, паутина в бусинках росы липла к лицу. Пластуны шли не торопясь, зорко выглядывая, не мелькнет ли где желтый платок Павлика или его синий рюкзак. Телефон Ника постоянно тренькал от многочисленных сообщений. Он просматривал их, но не отвечал. Сейчас важнее всего найти Павлика, а все остальное подождет.

Богданчик топал вместе со всеми и высматривал следы. Он верил, что кукла на самом деле существует. Ведь разговор между археологами и отцом Егором из здешнего монастыря он не выдумал, а действительно подслушал. Но ему почему-то казалось, что кукла эта больше похожа на те, которые делает Светлана Сергеевна для их школьного кукольного театра. Куклы у нее получались красивыми и удивительно смешными, даже злодеи выходили совсем не страшными. Вот хотя бы взять этого жирного турецкого пашу, которого Мария Богуславка обвела вокруг пальца… Пузатый, надутый, усы чернющие, и такой крохотный перочинный ножик за поясом, загнутые вверх носки туфель, и как он бежит, спотыкается о них, падает и расквашивает красный нос… На репетиции они все животы надорвали, так хохотали… Богданчик решил, что чертова кукла похожа на этого пашу. Ей ни за что не угнаться за Павликом.

И тут откуда-то сбоку донеслось: «Нашли!». Пластуны и их воспитатели собрались в плотную группу, сгрудившись возле чего-то невидимого Богданчику. Мальчик протолкался между старшими ребятами и застыл как вкопанный. В ветвях можжевельника желтел обрывок шейного платка с темно-бурыми пятнами, подозрительно похожими на кровь.

— Она откусила ему голову… — тихо прошептал кто-то из ребят, и эти слова прокатились громовым раскатом среди сосен.

Школа во время летних каникул казалась Светлане сиротливо пустой, поэтому девушка старалась действовать быстро. Забежать в учительскую, включить компьютер, засунуть в принтер бумагу и… Распечатать эскиз кукольного наряда она не успела. Зазвонил телефон.

— Светусь! — заорала в трубку Катя, ее лучшая подруга и отъявленная городская сплетница. — Ты новость знаешь?

— Какую? — осторожно спросила Света, придерживая телефон между плечом и ухом и кликая мышкой по иконке файла.

— У твоего из лагеря ребенок пропал!

— Что-о? — она едва не выпустила телефон от неожиданности. — Как? Богданчик?

— Да нет! — Катя аж лопалась от распиравших ее новостей. — Павлик Балуев! Его отец уже звонил в отделение. Моего из отпуска сразу же отозвали на службу, представляешь? А мы путевку взяли на начало сентября. Как думаешь, успеют найти? А если это маньяк?

Катя была замужем за замначальником Богуславского отделения полиции, совала свой нос во все местные дела и все обо всех знала лучше мужа. Капитан Андрей Ворох был добродушным и невероятно флегматичным, он спокойно терпел все выкрутасы Катьки, ее взрывной характер, двести слов в минуту и битье тарелок, но когда он хмурил лоб и стукал кулаком по столу, роли мгновенно менялись. Катя превращалась в послушную овечку, делала, что ей велели, слова поперек мужу не смела сказать и глаз поднять, но… Это быстро проходило, и снова — руки в бока, грудь вперед и пошла скандалить. Так они и жили.

— Погоди, погоди! — взмолилась Света, лихорадочно метаясь в закладках браузера в поисках странички Фейсбука. — Как он мог пропасть? Там же воспитатели и… Ник…

— А его не было! — припечатала Катя. — Из лагеря он уехал, а Зинка, из «Шашлычной», ну ты ее знаешь, да? Так вот она говорит, что напился он вчера в дупель, на бровях… ой… то есть на усах своих казацких домой возвращался… Говорила я тебе, Светусь, бросай ты его, странный он. Псих форменный.

Девушка опустила руку с телефоном. Катя еще что-то говорила, надрывалась в трубку, но ее уже не слушали. Страничка Фейсбука с местными новостями наконец загрузилась. Пухлый Павлик с хитрым прищуром смотрел с фотографии, а внизу большими красными буквами алела надпись: «ПОМОГИТЕ МЕНЯ НАЙТИ!»

Света ошалело помотала головой. Комментарии под постом появлялись быстрее, чем она успевала читать. Кукла Самуся, проклятие наказного гетьмана, тайны Чернечего яра, раскопки археологов… Света взяла себя в руки и закрыла браузер, потом набрала Ника. Ответом ей был неживой голос, который предложил воспользоваться голосовой почтой и оставить сообщение. Она сбросила вызов и написала Нику смску. Ей хотелось ободрить его, услышать его голос, спросить, чем она может помочь. Может, надо забрать Богданчика, пока Ник занят? О том, что он организовал поиски, она узнала из Фейсбука, но иначе и быть не могло, Ник детей обожал. И никакой он не псих. Хотя и странный…

Пока старенький принтер шуршал и давился бумагой, Света водила пальцем по фотографии Ника на экране телефона и вспоминала, как познакомилась с ним. Два года назад она вернулась в городок из-за болезни отца, бросив неплохую работу в столице. Но в Богуславе ее диплом по специальности «Дизайн костюма» оказался бесполезной бумажкой, работать было решительно негде. Подруга ее мамы, работавшая в Богуславской районной администрации, устроила девушку в местный лицей преподавать историю и литературу. Платили немного, но Света хорошо шила и быстро обзавелась клиентурой среди мамочек своих учеников, поэтому на жизнь хватало. А потом ей дали классное руководство над «3-Б»…

Первое в ее жизни родительское собрание. Она ужасно волновалась, как ее примут. С детьми ей всегда было легче, чем со взрослыми. Она почти не помнила, что и как говорила, все было словно в тумане. Но его лицо она запомнила. Такое выразительное, словно сошедшее с картинки в учебнике истории. «Еней був парубок моторний, І хлопець хоть куди козак»… Именно так и должен выглядеть герой казацких сказаний: широкоплечий, с твердым, словно вырубленным из камня лицом, с пышными усами и светлой шапкой волос, выстриженной на затылке и по бокам.

Уже потом, когда собрание закончилось, она поняла, что ей не привиделось. Он действительно сидел у нее в классе. Сидел и смотрел на нее. А когда встал уходить, она окликнула его.

— Простите, но вы… Так похожи на Энея… ой… — она смутилась и залилась краской. — Простите, мы со старшеклассниками просто начали «Энеиду», и тут вы…

Он улыбнулся ей, но в глазах стояла такая печаль, что у Светы защемило сердце.

— Иногда боги шутят слишком жестоко… — сказал он и тем самым окончательно покорил ее сердце.

Она влюбилась.

Но почти год спустя она до сих пор не знала, какие у них отношения. Поначалу ей казалось, что Ник тоже отвечает ей взаимностью, просто не хочет форсировать события. Но даже затянувшийся конфетно-букетный период у них вышел каким-то странным. Как бы Свете не хотелось отмахнуться от слов подружки, но Катя была права. Ник мог замереть посреди разговора, погрузиться в себя, отвечать невпопад или вообще развернуться и уйти без всяких объяснений. А еще он разговаривал сам с собой. Однажды Света заглянула к нему в гости, побаловать Богданчика домашним творожным тортиком и со двора увидела Ника, который метался по комнате и о чем-то яростно спорил с невидимым собеседником. Девушка невольно застыла возле окна, ей хотелось узнать, кто у него в гостях, но ответа незнакомца она так и не услышала. Набравшись смелости, она отодвинула занавеску и осторожно заглянула в окно. В гостиной Ник был один.

Тогда Света поняла, как мало знает о нем. Он приехал в Богуслав четыре года назад и купил дом у старой Горобчихи. В небольшом городке все жители на виду, и когда Ник открыл детский спортивный клуб, о нем заговорили. Ему прочили неудачу, мол, прогорит, кому в нашей глуши нужен детский клуб? Но мужчина не обращал внимания на досужие сплетни, он делал свое дело. Своими руками отремонтировал и привел в порядок подвальное помещение, взятое в аренду, договорился с многочисленными детскими лагерями в окрестностях Богуслава о бесплатных занятиях, сделав таким образом себе рекламу, сам вел секцию боевого самбо и работал, работал, работал… Как проклятый. Тогда местные сплетники переключились на его личную жизнь. Но и тут им ничего не удалось узнать. Известно было только, что Ник — вдовец, ведет почти монашеский образ жизни, сын у него пошел в первый класс в Богуславский лицей, а раньше их семья жила в Киеве. На какое-то время сплетни затихли, но потом вспыхнули с новой силой… Людям не нравятся, когда кто-то слишком отличается от них или не оправдывает их ожидания. Почему он один? Почему не закрутит роман с какой-нибудь местной молодкой? Куда ездит на выходные? В столицу? А что он там делает? Почему ни с кем не сближается? Не пьет? Не курит? Может, еще и книжки читает? Да он вообще ненормальный!

Но потом кто-то из местных увидел Ника в столице с женщиной, и все решили, что у него роман с замужней дамой. Общественность успокоилась. Загадка решилась, паршивая овца просто отбилась от стада и строила из себя пастыря, а на самом деле была ничуть не белее всех прочих. Но Свете почему-то казалось, что никакого романа не было. Ник был не такой… Да и было это задолго до их встречи. Он так красиво ухаживал за ней, их первое свидание было романтичным и почти идеальным, если бы не… Они сидели в кафе. Подаренный букет нежных осенних хризантем лежал рядом, на стуле, хотя Светлане больше всего хотелось держать цветы в руках, зарыться в них носом и нюхать этот до боли знакомый аромат, прятать в них предательский румянец, улыбаться в лепестки, не боясь показаться глупой влюбленной девчонкой. Ник шутил, говорил комплименты, дотронулся до ее руки, но вдруг… осекся и дернулся, аж подскочил на стуле, как будто его ударило током.

— Прости… — прошептал он, побледнев и отдергивая руку. — Мне надо… ответить.

— Что? Кому? — растерялась она.

— Телефон.

— Я ничего не слышала…

— Беззвучный режим. Прости.

Он встал и надолго исчез, она даже решила, что сбежал. Но Ник вернулся, измученный и посеревший, усы обвисли, плечи поникли.

— Что-то случилось? — встревожилась она. — Богданчик?

— Нет, дела. Прости.

Он поцеловал ее в щеку, стараясь не встречаться взглядом, и ушел.

Света встряхнула головой, откладывая все сомнения на потом. Сейчас она должна позаботиться о Богданчике. Мальчика она искренне полюбила. Этот белобрысый смышленый фантазер был немного упрямым, обожал розыгрыши, и Светлана завоевала его сердце, когда организовала школьный кукольный театр. Она сама научилась мастерить кукол и шила им наряды, ставила сказки и даже некоторые произведения из школьной программы, которые были не слишком… трагичны. У девушки не было педагогического образования, и она искренне не понимала, зачем давать детям драматические вещи, которые и взрослому читать иногда тяжело. Хотя дети воспринимают все намного легче и проще. Иногда Светлана им в этом завидовала.

Она забежала домой, чтобы покормить папу и переодеться, а после засобиралась в дорогу.

— Ну и куда ты? — ворчливо спросил он, откладывая газету.

— В лагерь пластунов.

— А… к этому своему… — с неодобрением отозвался отец. — Ухажер вечный… тьфу. Когда он тебе предложение сделает? Только голову морочит.

Света ничего не ответила. Ей нечего было сказать папе. У них с Ником до сих пор не было даже близости, хотя все остальные были убеждены, что они давно живут вместе.

Девушка поставила на заднее сидение сумку с едой и вывела из гаража старенькую папину «Волгу». Света примерно знала, где находится табор «Блискавка», но подумав немного, решила направиться прямиком к Чернечему Яру. Что-то подсказывало ей, что место раскопок станет конечной точкой в маршрутах поисковиков. Да и поглядеть на археологов было любопытно. Однажды Ник обмолвился о том, что в этой местности есть разрушенное городище черняховской культуры четвертого века. Он тут же осекся, как будто сказал что-то лишнее, и Света сделала вид, что пропустила его слова мимо ушей. Но потом она не поленилась поискать в интернете информацию про черняховскую культуру. Довольно специфические знания. Откуда они у него? Почему тренер по самбо таким интересуется? Может… он подпольно занимается… черной археологией?

В воздухе стояла липкая влажность. После вчерашнего дождя обмелевшая было Рось вновь ожила и зашумела, пробивая себе путь в гранитных отложениях и вспениваясь на порогах. Над водой склонились деревья, солнце разбивалось в их зеркальном отражении на сотни маленьких осколков, которые завораживали и дурманили, если слишком долго смотреть… Светлана с усилием отвела взгляд от реки и поправила сумку на плече, зашагав вперед. Девушка оставила машину на парковке «Фишинг-Парка» и решила прогуляться вдоль реки пешком, но сейчас пожалела об этом. Было очень душно и жарко. Она попробовала еще раз дозвониться до Ника, но у него все время включалась голосовая почта.

Свернув к тропинке и пройдя к пустырю, Света увидела палатку, где был организован сбор всех добровольцев, желающих помочь в поисках пропавшего ребенка. Возле нее толпились местные из города и деревни, о чем-то вещал отец Захарий, мелькало ярко-желтое пятно платья Катьки. Она увидела подружку и замахала ей.

— Светуська, сюда!..

Катя шустро протолкалась и подхватила подружку под руку, без умолку треща у нее над ухом о последних новостях.

— Знаешь уже? Платок нашли!

— Чей?

— Павлика! В пятнах крови. Говорят, что кукла отгрызла ему голову.

— Глупости…

— Ванька-металлолом видел монстра, у Оксанки-молочницы корову со двора утащили, а у Михася лопату украли!

— И что? Ванька пьяница, он зеленых человечков повсюду видит, а…

— А отец Захарий предлагает устроить крестный ход против иродов-археологов!.. — припечатала Катька.

Ироды-археологи уже успели обосноваться: поставили палатки, огородили место и даже зачистили первый слой. У Ника внутри все сжалось в тугой узел, а в ушах зашумело. Он тяжело сглотнул и двинулся вперед, не чуя под собой ног.

— Стой! — окликнул его тощий, как цыпленок, юнец, должно быть, практикант. — Территория лагеря! Тут проводятся раскопки!

В его голосе было столько важности, свойственной юношескому максимализму, что Ник почувствовал себя ужасно старым. Он уже и позабыл, как это бывает. Романтика первых раскопок, приключения, тайны… Остальные из группы продолжали заниматься своим делом, даже не посмотрев в их сторону: кто-то возился с нивелиром, кто-то осторожно зарисовывал первые находки, кто-то просто орудовал лопатой, расширяя раскоп.

— Я знаю, — Ник подивился тому, как спокойно звучит его голос. — Позови профессора Кривошея.

— Он… — растерялся юнец, — он уехал.

— Хорошо… — выдохнул с облегчением Ник. — А кто у вас за старшего?

— А чего надо, а?

— В таборе пластунов неподалеку пропал ребенок.

— И что? — юнец продолжал недоуменно смотреть на него сквозь очки. — Мы тут причем?

— Он на спор… хотел сюда забраться. Куклу Самуся искать.

Юнец закатил глаза в деланном пренебрежении и крикнул:

— Валентина Михайловна!

Ник обнаружил, что ему не хватает воздуха. Он забыл, как дышать. Взять себя в руки. Разжать кулаки. Осторожно вдохнуть. Успокоиться. Следить за своим голосом. Где-то на краю сознания он все еще слышал серебристый смех жены.

Валя уже в студенческие годы обладала удивительной способностью приковывать к себе все внимание, где бы она ни появлялась. Вот и сейчас, она выглянула из трейлера, холодно щурясь на утреннее солнце, а взгляды остальных тут же обратились на нее.

— Что случилось?

Она очень редко улыбалась. Ее улыбка была что-то сродни ценному призу, который доставался победителю. Вокруг нее вились толпы поклонников, но… Ледяная красота Валентины была какой-то острой, больно режущей, непостижимо манящей и… темной. И сейчас ее лезвие полоснуло Ника надеждой. А вдруг она его не узнает?

— Тут какой-то тип пришел… — кивнул на него юнец. — Про ребенка спрашивает.

Валя обернулась к нему, прекрасная даже в рабочих джинсах и белой рубашке с закатанными до локтя рукавами. Ник молча шагнул вперед.

— Николя? — ее брови поползли вверх, привычная холодная отстраненность изменила женщине.

— Привет, Валя.

Юнец, открыв рот и выронив лопату, смотрел на них. Назвать строгую Валентину Михайловной просто Валей?!? Это ж кто такой смелый?..

Они сидели в трейлере, окруженные ящиками с припасами, шкафчиками для документов, инструментами и пожитками членов группы. Валентина медленно покачала головой и отодвинулась в тень, от назойливого солнечного луча, падавшего на ее лицо сквозь узкое окошко.

— Никто ничего не слышал, — ответила она. — И не видел. Прости.

— Это могло случиться ночью. Мы нашли платок совсем рядом, триста метров отсюда.

Она пожала плечами и раздраженно повернулась, чтобы достать журнал из ящика. Ник уже успел подзабыть один-единственный изъян в ее внешности. Крошечный изъян, но он имелся. Кончик носа у нее был чуть скошен вниз, что замечалось, только если смотреть на нее в профиль. Вот как сейчас, например.

— Можешь убедиться… — она раскрыла журнал перед ним. — Все записи моих практикантов.

— Не густо…

— Именно, — она откинулась на стульчике, скрестив руки на груди и наклонив голову. — Мы встали здесь два дня назад, только успели распаковаться. Слишком много проволочек пришлось улаживать…

Она неопределенно мотнула головой куда-то в сторону.

— … с монастырем. Так что вечером и даже ночью… мы были заняты, Николя. Если бы сюда пришел ребенок, его бы заметили.

— Но, может быть, кто-нибудь что-то слышал?

Она на мгновение устало прикрыла глаза, и Ник догадался, что она, должно быть, не спала прошлой ночью, а наравне со всеми работала. Или руководила. Да, второе было более вероятным. Командовать она обожала.

— Не знаю, я точно ничего не слышала. Но если хочешь, то можешь поспрашивать у ребят, — Валентина немного замешкалась, потом подвинулась к столу и сложила руки на его поверхности, переплетя пальцы. — Николя, послушай, мне жаль…

Он мысленно отметил отсутствие обручального кольца на ее пальце. До сих пор не вышла замуж?.. Или просто не носит?

— … что так получилось. Я была уверена… в тебе. Как Богдан?

— С ним все хорошо. Я хочу тебя кое о чем попросить. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то знал… — он замялся. — Я сменил фамилию, уехал из столицы и начал новую жизнь. И не называй меня больше Николя.

— Понимаю… — протянула она и неожиданно улыбнулась.

Как будто в темной проруби вспыхнул и тут же утонул солнечный зайчик. Ник поежился.

— Скажешь обо мне Александру Сергеевичу, ладно? Предупреди его.

Она кивнула и встала.

— Я хочу увидеть крестника, — сказала она нетерпящим возражений тоном. — Оставь свой телефон, когда здесь немного уляжется, я выберусь к тебе в гости и…