Не та девушка

Старший из братьев Дарем не просто был красив. Он был привлекателен и отлично знал об этом. Каждый взгляд, каждый жест, каждое слово капитана Джорджа Дарема было преисполнено этого ужасного знания.

Несомненно, мужчина передо мной, будучи в расцвете сил, оказывал женщинам те знаки внимания, которые достойные джентльмены оказывают только собственным женам. Я пусть и не имела ни малейшего опыта в сердечных делах, простодушной дурочкой не была и такие вещи все-таки подмечала. Однако и, предаваясь греху, Джордж Дарем, вероятно, скорее, снисходил до женщин, чем становился жертвой страсти.

— Миссис Мидуэл, мисс Мерсер, чрезвычайно рад знакомству с вами, — после представления произнес капитан Дарем, и в его голосе явственно проскользнули томные мурлыкающие нотки.

Я искоса взглянула на миссис Дарем, но она, совершенно безучастная, сидела в кресле с чашкой чая в руках.

Моя скромная персона удостоилась от капитана слишком пристального внимания. Часть его стало данью моей несомненной красоте, что казалась еще ярче по контрасту с невыразительной Сьюзан Дарем, однако другая часть — большая — явно не имела ничего общего с моими лицом и фигурой.

Несомненно имя Элизабет Мерсер не было для Джорджа Дарема пустым звуком. Готова была поспорить на что угодно, капитан отлично знал, что перед ним та девушка, от которой зависит, сколько именно денег отца он получит в конечном итоге.

— Мы тоже рады, что довелось познакомиться с братом нашего дорогого викария, — взяла на себя беседу миссис Мидуэл, позволяя мне помалкивать в свое удовольствие, как и пристало скромной компаньонке.

Я только порадовалась такому повороту событий — мужское обаяние капитана Дарема было настолько необоримым, что я невольно подпала под его влияние, а, значит, могла выставить себя глупой. Брат викария сражал наповал, даже несмотря на то, что с первого взгляда стало понятно — он дурной человек.

— Я вижу, ты совершенно освоился, Джордж, — прозвучал как гром небесный голос хозяина дома. Он застыл в дверях как черная грозовая туча.

Глава 3 Родственная любовь

При появлении деверя Сьюзан Дарем как будто стала еще меньше. Очевидно, викарий принял родственников действительно неласково, и молодая миссис Джордж Дарем перед братом мужа трепетала в священном ужасе.

А вот капитан Дарем, напротив, расплылся в широкой улыбке, которая была настолько искренней, что даже казалась наигранной.

— У тебя на редкость гостеприимный дом, Генри, да и экономка твоя — милейшая женщина. Разумеется, мы с моей дорогой Сьюзан почувствовали себя здесь как дома. Надеюсь, ты простишь нас, что не стали держать твоих гостей на пороге?

Каждое слово Дарема-старшего казалось пропитанным самодовольством. Брови Генри Дарема все больше и больше сходились на переносице, и в итоге лицо викария обернулось маской беспросветной угрюмости.

— Ты всегда отличался удивительной вежливостью, брат, — констатировал хозяин дома и поприветствовал, наконец, миссис Мидуэл и меня.

Ситуация была настолько неловкой, что самым наилучшим исходом лично мне казался побег. Однако и поспешно уйти было никак нельзя, потому что капитан Дарем как приехал, так и уедет, а вот викарий останется и наверняка припомнит если не все, то многое. Учитывая, что из-за отказа выходить за него замуж Генри Дарем и так не слишком мне благоволит, не стоит раздражать его еще больше.

— Ваш брат очень мил, а невестка просто очаровательна, — для приличия отвесила миссис Мидуэл комплименты родне викария. Хотя и для нее Джордж Дарем получил статус демона сладострастья во плоти, а его жена была какой угодно, но определенно не очаровательной.

— Благодарю вас, миссис Мидуэл, вы очень милы, — ответил викарий точно так, как от него ожидали. В глубоком голосе Генри Дарема даже звучала привычная светская любезность, вот только миссис Джордж Дарем почему-то поежилась. И, посмотрев на священника, я увидела, каким холодным взглядом викарий смотрит на родного брата.

— О, что вы, что вы, — махнула рукой моя хозяйка. — Как я могу сравниваться с миссис Дарем? А вы сегодня встречались с мистером Картрайтом?

При упоминании церковного старосты викарий уже не смог удержать в узде эмоции. На лице преподобного появилось такое красноречивое выражение, которое лучше любых слов говорило, насколько сильно замучил его Джером Картрайт.

Джордж Дарем тем временем чутко прислушивался к разговору. Очевидно, он желал вникнуть в перипетии нынешней жизни младшего брата.

— Как и вчера, миссис Мидуэл, — в итоге произнес священник и вызвал прислугу.

Ничего удивительного, что после близкого общения с мистером Картрайтом, преподобному Дарему потребовался чай. Причем с мятой.

— В конце мая мистер Картрайт имеет привычку уезжать с домочадцами в столицу, а после на побережье, — поспешила даровать молодому священнику надежду моя хозяйка.

Первую чашку чая викарий выпил залпом, после чего задумчиво произнес:

— Надеюсь, путешествие мистера Картрайта окажется приятным. И долгим.

Джером Картрайт был, пожалуй, самым важным человеком в жизни Сеннена, практически основой бытия. И дело не в том, что мистер Картрайт занимал пост церковного старосты. Просто пожилого джентльмена все настолько сильно не любили, что сплачивались для борьбы с его самодурством. Дух добрососедства и товарищества в нашей деревне был невероятно силен.

Викарий с невероятной натужностью (которая, как я уже знала, ему свойственна не была) поддерживал разговор около десяти минут, а после отозвал брата побеседовать под каким-то откровенно надуманным предлогом.

Мы остались втроем — миссис Дарем, миссис Мидуэл и я. И много, очень много чая. Именно обилием напитка я воспользовалась, решив удовлетворить свое любопытство. Дом викария я успела изучить как следует еще при жизни мистера Крейна и отлично знала, что кабинет располагается на первом этаже как раз по пути к уборной. Так почему бы и не забыть о воспитании и правилах приличия? Совсем немного.

Миссис Дарем едва не вызывала прислугу, чтобы меня проводили, но я успела сказать, что безо всякого труда найду дорогу сама и в помощи не нуждаюсь. Так испортить мою затею невестке викария не удалось.

Идти приходилось осторожно, на цыпочках — каблуки на моих туфлях были невысокие, но тонкие и задорно стучали при ходьбе, оповещая всех и каждого о моем приближении. Именно этого хотелось на этот раз избежать.

На счастье дверь кабинета была только прикрыта, но не захлопнута, и из коридора я могла расслышать, о чем шла речь.

— …и не нужно пропускать мимо ушей мои слова о том, что тебе здесь не рады, Джордж, — гневно гремел викарий. Конечно, он старался говорить потише, но получалось недостаточно хорошо. Очевидно, привыкнув читать проповеди, преподобный Дарем слишком привык говорить громко.

Капитан Дарем с откровенной издевкой фыркнул.

— Возможно, ты говоришь недостаточно убедительно, братец, — протянул он, явно наслаждаясь не таким уж и тихим бешенством младшего брата. — В любом случае, сейчас, на новом месте, да еще в такой непростой… ситуации тебе никак не обойтись без поддержки семьи.

В кабинете повисла тишина, и я задержала дыхание, с нетерпением ожидая продолжения разговора.

— Твоя поддержка дорогого стоит. Ухлестывать за девушкой, на которой я собираюсь жениться, да еще и на глазах бедняжки Сьюзан! — не разочаровал меня викарий. Его слов не могли услышать в гостиной, это несомненно, однако священнику стоило бы уберечь прислугу от таких сведений. — Я привык, что тебе плевать на мои чувства, Джордж, но мисс Мерсер — невинная девушка, которая не заслуживает такого отношения! А Сьюзан — твоя жена! Каково ей быть свидетельницей твоих… подвигов?!

И снова тишина. Оставалось только воображать то, что сейчас происходит в кабинете. Возможно, братья меряют друг друга напряженными взглядами. Возможно, капитан Дарем издевательски улыбается… В любом случае, эта невидимая сцена разжигала мое любопытство даже больше произнесенных слов.

— Святой Генри, — мягко и вкрадчиво, почти мурлычуще произнес Джордж Дарем. — Как ты заботишься о девушке, которую пытаешься заставить выйти за себя замуж. И как ты сочувствуешь моей дорогой Сьюзан, брак с которой так сильно не одобрял, что требовал у отца запретить мне жениться.

Неподалеку скрипнули половицы, и я метнулась к уборной, совершенно не желая быть застигнутой за подслушиванием.

В гостиную мне удалось вернуться чинно, не привлекая ни малейшего внимания сверх того, которое должна была бы привлечь.

Братья Дарем уже вернулись в комнату и теперь только изредка поглядывали друг на друга. В глазах преподобного светился мрачным огнем праведный гнев, как и у всякого истинного священника при виде закоренелого грешника.

Капитан Дарем по-кошачьи задумчиво улыбался, и я против воли ожидала, когда же брат викария начнет в характерной манере мыть отсутствующие усы. Джордж Дарем буквально издевался над младшим братом — издевался каждым жестом, каждым взглядом, каждым словом.

Смотрел капитан и на меня — тяжелым, горячим взглядом законченного развратника, который, кажется, снимал один предмет одежды за другим. Это не укрылось от внимание преподобного Дарема, который так багровел лицом, что стоило бы опасаться, как бы викария не хватил удар.

Миссис Мидуэл, от глаз которой никогда не укрывалась ни единая мелочь, держалась с совершеннейшей невозмутимостью, которую, кажется, не могла бы колебать даже разразившаяся буря. Бледная миссис Дарем оставалась настолько же бледна и старательно рассматривала простенький узор на фарфоровой чашке, которая могла бы появиться только в доме холостяка — настолько безыскусной она была. Роспись на чашке совершенно точно не заслуживала того внимания, какое уделяла ей Сьюзан Дарем.

Пытка непринужденной беседой продолжалась еще около четверти часа, после чего все собравшиеся посчитали, что приличия полностью соблюдены и можно, наконец, попрощаться. Удовольствие от встречи совершенно точно получил один лишь Джордж Дарем. Очевидно он относился к тому редкому типу людей, которые наслаждались чужими смущением и возмущением.

Брат викария был мужчиной настолько же неприятным, насколько и привлекательным, и, кажется, одно свойство многократно усиливало другое.

— Будь это времена моей молодости, все молоденькие девушки из Сеннена срочно отправились бы погостить к родственникам, — почти весело сообщила мне миссис Мидуэл, чуть тяжелей обычного опираясь на мою руку. Визит к викарию явно утомил мою хозяйку.

Я покосилась на пожилую женщину, ожидая продолжения. И оно не заставило себя ждать: миссис Мидуэл получила слишком много впечатлений, чтобы не поделиться ими со мной, свой верной слушательницей в течение последних трех лет.

— Какой удивительно яркий мужчина — этот Джордж Дарем. Рядом с ним викарий словно бы меркнет. Вероятно, тяжело жить, всегда будучи вторым.

О жарких взглядах, которых я удостоилась от капитана Дарема, хозяйка почему-то не сказала ни единого слова, как будто это было чем-то совершенно неважным. Довольно странное поведение для миссис Мидуэл, которая всегда оставалась поборницей нравственности.

— Впрочем, вам как никому другому понятно, каково это — жить, будучи в чьей-то тени, — добавила миссис Мидуэл.

Что-то внутри сжалось, но взять себя в руки удалось быстро. Первый год моей жизни в Сеннене был наполнен совершенно бестактными вопросами о прошлой жизни, трагедии, случившейся со мной, а также тех отношений, которые связывали семейства Мерсеров и Эверсов. В итоге я привыкла к чужому любопытству и порядком зачерствела.

— Мне никогда не приходилось жить в тени моей подруги, — обронила я тихо. — Как это ни удивительно, но мы считали себя ровней друг другу. И были ровней.

Даже несмотря на шокирующую разницу в происхождении.

Появление в Сеннене капитана Джорджа Дарема внесло в размеренную жизнь деревни сумятицу, которая распространялась как лесной пожар. Спустя несколько дней не только миссис Мидуэл было жаль, что нельзя вот так запросто отослать куда подальше молоденьких девушек. Военный щедро расточал авансы любой особе женского пола, которая попадала в поле его зрения, и наличие законной супруги мужчину, кажется, ни капли не смущало. Впрочем, не только его: млеющие девицы также предпочитали забывать, что в доме викария остановился не только Джордж Дарем — Сьюзан Дарем также приехала с мужем.

Попала под чары приезжего военного и Элен Картрайт. Она начала походить на собаку, мечущуюся между двумя наполненными мисками. В роли мисок выступали два брата Дарема. И Джордж, и Генри привлекали жену церковного старосты, привлекали настолько сильно, что очень скоро в Сеннене не осталось человека, который бы не пребывал в уверенности, что миссис Картрайт желает нарушить брачные обеты или с преподобным Даремом, или с капитаном Даремом, а то и — упаси Творец — с ними обоими.

Впрочем, нет, все-таки был в нашей деревне человек, который совершенно ни о чем не подозревал, и по иронии судьбы стало им наиболее заинтересованное лицо — мистер Картрайт.

Конечно, он ревновал свою жену ко всем и каждому, но делал это… в каком-то смысле абстрактно. Этот пожилой джентльмен как будто на самом деле не ожидал, что вполне конкретный мужчина посягнет на добродетель его жены. Хотя я бы не сбрасывала со счетов и тот вариант, при котором миссис Картрайт посягает на добродетель какого-то мужчины.

Как бы то ни было, Элен Картрайт постоянно оказывалась рядом с капитаном Даремом, а он, пожалуй, получал от этого удовольствие. Причем не только от внимания красивой молодой женщины, но и от того, насколько возмущен и оскорблен младший брат тем фактом, что родственник развратничает прямо в его собственном приходе.

Миссис Картрайт же совершенно точно принимала негодование преподобного на свой счет и в итоге оделяла своим вниманием и священника. Отчего он злился еще больше. Наблюдать со стороны за развлечениями Джорджа Дарема и муками Генри Дарема было… наверное, забавно, как ни стыдно признаваться в подобном низком чувстве.

Все чаще наши местные кумушки подмечали, что жена церковного старосты и брат викария исчезают из поля зрения других обитателей деревни подчас в одно и то же время, и особенно прозорливые даже озвучивали верные признаки, говорящие о произошедшем грехопадении.

Преподобный Генри Дарем мрачнел все больше и больше.

А субботним вечером, накануне очередной службы около семи часов вечера миссис Картрайт обнаружила своего мужа, мистера Джерома Картрайта в его кабинете, сидящим за столом. И, кажется, в этом не было ничего хоть сколько-то интересного, вот только мистер Картрайт был окончательно и бесповоротно мертв.

О том, что в деревне произошло неладное, мы с миссис Мидуэл поняли, когда мимо окон гостиной пронеслась полицейская машина.

— Я ни капли не сомневалась, что этим все и закончится, — расстроенно покачала головой миссис Мидуэл. Я растеряно посмотрела на нее, еще ничего не понимая.

— Когда в таком тихом месте как Сеннен появляется такой привлекательный мужчина как Джордж Дарем, кто-то всенепременно должен умереть, — пожала плечами пожилая леди и сделала глоток чая. Она сохраняла полную невозмутимость.

— Убийство? — мне показалось, что я просто ослышалась.

Миссис Мидуэл кивнула.

— Но… но полиция могла приехать из-за чего угодно!

Эти слова должны были успокаивать… Но почему-то не успокоили.

— Разумеется, моя дорогая, — не стала переубеждать старушка.

Я почти не удивилась, когда миссис Мидуэл оказалась права. Нет, сам факт, что в Сеннене могло произойти убийство, пугал и шокировал, но то, что моя хозяйка все предугадала, казалось чем-то закономерным. Леди, у которой я служила, вообще отличалась редкостной прозорливостью.

О смерти мистера Картрайта нам сообщил инспектор Харрис, который жил неподалеку, в городке под названием Брайтхилл. За все то время, которое я прожила в Сеннене, инспектору Харрису доводилось бывать у нас исключительно как частному лицу — он навещал в деревне свою тетку Мэри Локк и всегда наносил визит миссис Мидуэлл. Со всеми прочими неурядицами, которые порой возникали между соседями или домочадцами, разбирался констебль Донован, полицейский в летах, который давно воспринимался всеми как добрый, пусть и строгий дядюшка.

— Убийство здесь, в Сеннене, — проворчал инспектор Харрис, попивая чай, который ему любезно предложила миссис Мидуэл. — Уму непостижимо. А все эти приезжие! Я всегда говорил, что от военных стоит ожидать одни только неприятности!

Я тут же подметила, что викария к приезжим инспектор уже не относил. Наверное, это делало Генри Дарему честь.

— А как именно убили мистера Картрайта? — осведомилась миссис Мидуэл с любопытством, которое легко прощалось старым леди, особенно если они проживают в провинции.

— Удар ножа в шею. Повредили артерию, — ответил полицейский, и тут же извинился, заметив, как я зеленею лицо. — Старик истек кровью.

— Наша Бет — такая чувствительная натура, — с улыбкой произнесла моя хозяйка и протянула мне нюхательные соли, которые я приняла с благодарностью. — Совершенно не готова к ужасам нашего мира.

С этим суждением о себе я была категорически не согласна, однако спорить не стала. Я вообще давно отвыкла спорить.

— Надеюсь, у обитателей Сеннена хватит чувства такта, чтобы не праздновать этот день, — обронил с мрачным смешком инспектор Харрис. Он тут же виновато посмотрел на мою хозяйку, словно был маленьким мальчиком, оказавшимся перед строгой классной дамой, однако миссис Мидуэл только тихо вздохнула.

— Могу сказать лишь одно — плакать по мистеру Картрайту никто не станет, — произнесла пожилая дама со смесью иронии и горечи.

Инспектор покивал.

— И в первую очередь — миссис Картрайт? — со странной улыбкой спросил Харрис.

Миссис Мидуэл покачала головой с такой же странной улыбкой.

— Ужасные люди — полицейские. Они пробуждают в людях самое дурное, — задумчиво изрекла она и протянула мне опустевшую чашку, которую я с готовностью наполнила.

Продолжила говорить хозяйка, только сделав пару глотков. Полицейский все это время терпеливо ждал.

— Бедняжка Элен… Она совершенно не способна на сочувствие, — произнесла миссис Мидуэл. — Она действительно не станет плакать по мужу. Хотя из мистер Картрайта в конечном итоге супруг вышел неплохой.

Мне удалось сохранить невозмутимость ценой невероятных усилий. Теперь я поняла, что никак нельзя полагаться на мнение моей хозяйки относительно брака и мужчин.

— Этот старый брюзга? — поразился не меньше меня инспектор Харрис, потешно округлив глаза.

Миссис Мидуэл пожала плечами.

— Как будто брюзга не может оказаться хорошим мужем, — усмехнулась пожилая леди с видом человека, который повидал в жизни абсолютно все. — У него не было серьезных пороков как таковых. Ворчанием он изводил всех вокруг, но меньше всего собственную жену. А возраст… Элен Картрайт выходила замуж по собственной воле, так что роптать на лета супруга причин у нее не было. Как и вообще роптать. Богатый щедрый старый муж — это не так уж и плохо, инспектор. Тем более, что до брака миссис Картрайт была немногим богаче церковной мыши.

Беседа продлилась еще около получаса, и полицейский нас покинул. О братьях Дарем не было сказано ни слова.

— А если она все-таки убила мужа? Если Элен Картрайт убила мистера Картрайта? — в конце концов, не выдержала я.

Миссис Мидуэл посмотрела на меня с раздражающей снисходительностью.