На конкурс красавиц требуется чудовище

Последние четыре года вся Академия этим называла мой сильный, но слегка безумный дар.

— Вы ведь и сами понимаете, правда? — так же смущенно ответила я.

Мне правда было стыдно — над загадкой моей силы бились всем профессорским составом. Да что там! Даже горного колдуна приглашали. Но, увы, все, что помогает держать силу в узде — мой железный контроль.

— Как?! — ахнула миледи. — Вы уверены?!

— Как же мне быть неуверенной? — удивилась я.

— Но почему? — она едва не плакала и мне стало еще хуже. Давно мне не приходилось так стыдиться.

— Сама не знаю, — я понурилась, — само, наверное, получилось.

— Вас отсеют на отборе, — обреченно выдохнула миледи, — а послать нам больше некого.

— Да ну, — усомнилась я, — с чего бы?

— Вы же человек, а не оборотень! Вам не позволительно иметь контакты подобного рода, — вспылила миледи.

Тут я поняла, что ничего не поняла, потом вспомнила, что год назад был военный конфликт с горными колдунами и осторожно напомнила:

— Но ведь вы сами его ко мне пригласили.

— Я?! — миледи поперхнулась воздухом.

— Да, — я кивнула, — не помните? Три года назад, архимаг Клейвор из Тамитиканы.

— Мерзавец, — всхлипнула миледи проректор, — мы доверили ему ребенка, а он так с тобой поступил! Он за это поплатится, кля…

И тут я совершила воистину неразумный (даже по моим меркам!) поступок — я рукой закрыла миледи рот.

— Не надо клясться, вы же проклятийница! Ну не смог он меня вылечить, так он же и сказал, что лечить меня не надо, само рассосется. Или нет. Но в любом случае, стороннее вмешательство… Ай!

Рука заледенела, пропала чувствительность, а кончики пальцев начали стремительно темнеть. Ух ты! Мне еще тренироваться и тренироваться, чтобы так же ловко и быстро кастовать проклятье черной гангрены.

— Намеков вы, леди Фоули-Штоттен не понимаете, — процедила рассерженная миледи проректор, — я спрашивала вас о наличии или отсутствии девичьей чести!

— Так меня надо было спрашивать, — лениво зевнул Гамильтон. — Я — бдю.

— Ты не бдишь, — прищурилась я, — а совсем другое делаешь! А я — приличная девица, у нас на Окраинах нравы не такие вольные, как у вас в столице.

— Вот и славно, — кивнула миледи проректор, — а то вы могли бы опозориться.

— Разве это не моя основная задача? — не сдержалась я.

— Ваша основная задача сойти с дистанции ровно в тот момент, как вам это прикажут, — бросила миледи и исчезла, телепортировав себя куда подальше.

Ну, по крайней мере я надеюсь, что это было куда подальше.

— А туфельки-то еще не пропали, — задумчиво произнес пес. — Это был какой-то очень не простой маг.

— Да пошел он, — раздраженно бросила я.

Но против воли восхитилась — это ж какую прорву силы надо иметь, чтобы так надолго извращать естественные законы природы?!

Если бы ученицы Столичного Института Божественных Сестер увидели наше общежитие изнутри, они бы немедленно развоплотились и отправились туда, куда уходим все мы после долгой и приятной жизни.

Снаружи здание выглядит великолепно — пять этажей, вход по центру и сразу понятно, что девочки налево, мальчики направо. Но! Но внутри все совершенно иначе и в девичьих гостиных можно увидеть молодых ребят. Точно так же как и наоборот.

Все, что смогли сделать профессора, это настроить сигнализацию так, чтобы юных любовников переносило из постелей (или шкафов) прямо в кабинет ректора. Вот как есть, так и переносило.

Постепенно эти чары расползлись на всю Академию и пару раз случались казусы с профессорами — у нас ведь и семейные пары преподают!

— Вся банда в сборе, — вздохнул вдруг Гамильтон.

А я, знавшая, что он давно потерял нюх, удивилась:

— Как ты их почуял?!

— Во-первых, я не полностью утратил обонятельные способности, — оскорбился пес. — Во-вторых, Марижан, когда бесится, выпускает когти, хлопает дверью и на косяке остаются глубокие борозды. Ночью предметы мебели и стены восстанавливаются сами собой, утром этого не было, а значит…

— Значит моя бесноватая соседка опять цапнулась с моими друзьями, — вздохнула я.

А все потому, что у Мари не клеится с одним из оборотней. Мерзавец перегулял со всеми, кроме нее. И когда она страдала по этому поводу, мы не поддержали, а подкололи. Да еще и я пару советов дала. И так из просто соседей мы стали практически врагами.

Хотя я отказываюсь воспринимать своих сокурсников как врагов. Много чести! Враги там, на границе. Темные твари проходящие сквозь прорехи в защите — вот кто истинное зло. А эти так, в лучшем случае неприятели!

Руку начало неприятно покалывать и я ускорила шаг. Миледи проректор проклинает качественно, а к академическим врачевателям обращаться бесполезно — они меняются как перчатки у модницы и не имеют за душой ничего, кроме диплома Божественных Сестер.

Ввалившись в гостиную, я, не обращая внимания на приветствия ребят, сразу протопала в спальню. Уже через пару мгновений в спальне стало тесно: мои друзья — тонко чувствующие натуры, уважающие чужое личное пространство. А потому они сразу же проследовали за мной.

— Ух ты, что ты сделала миледи проректору?

— Я осмелилась прикрыть ей рот ладонью, — честно сказала я.

Тина длинно присвистнула и, округлив и без того большие серые глаза, выдохнула:

— Доучилась. Хорошо еще гангреной обошлось. Она ведь могла тебя в садовую дорожку врастить, куковала бы потом месяц с корнями вместо ног.

Я пожала плечами:

— Так получилось.

Вытянув из проклятья силу, я осторожно обратила вспять все повреждения. Руку свело так, что у меня из глаз потекли слезы.

— Сочувствую, — без тени настоящего сочувствия произнес Марон. — Ты пропустила такой цирк!

— Да нет, — фыркнула я и приняла горделивую позу, — я в нем поучаствовала. Перед вами одна из крылатых невест!

Секунда тишины и Тина недоверчиво хмурится:

— Я не поняла, у нас что, недобор в дворянском сословии?!

— Действительно, — Марон нахмурился, — выбор они сделали такой… Аномальный.

— Эй! — я прицельно пнула парня по щиколотке, — что значит аномальный?!

Пожевав губу, Тина попыталась объяснить:

— Ну, как бы так сказать, ты немножечко… Ну, долбанутенькая?

— Это ты спросила или утвердила? — мне было все труднее сдерживать улыбку.

— Если ты пошутила, то я кину тебя в озеро, — мрачно произнес Марон, рассмотрев бесов на дне моих глаз. — И ты захлебнешься на мелководье, ибо твой страх перед водой…

Тут и Тина зажгла в руках нехорошие огоньки и пришлось быстро-быстро все объяснять.

Марон улегся на мою не заправленную постель, Тина пристроилась рядом, мне же оставалось сесть только на тумбочку. Собственно поэтому я никогда ничего на нее не складывала, только на пол.

— Ты уверена, что стоило соглашаться? — спросила в итоге Тина.

Я не успела ответить, как вмешался Гамильтон:

— У них компромат на нас.

— Ну в соляные копи не пошлют, — фыркнул Марон и неуверенно добавил, — наверное.

— Просто, — Тина покосилась на друга, — просто ты ведь понимаешь, что крылатые невесты весь отбор живут при дворе?

— Естественно, там ведь ради этого целый комплекс построен, — напомнила я. — Поищу в своей комнате, может кто-то написал на стене «Здесь была я» и дату.

— Ты будешь первой, — вздохнул Марон.

— Побоку, — отмахнулась Тина. — Дело в том, что ты встретишь его.

Цокнув, я недовольно скривилась. Точно. Про него то я и забыла.

— Да-да, во дворце будут не только сдержанно-ядовитые леди с кинжалами за корсажем, но еще и тот, кого ты весьма неосмотрительно назвала ублюдком, — покивал Марон.

Я тут же поспешила внести ясность:

— Стоп! Я не называла Его Незаконнорожденное Высочество ублюдком! Ну, не напрямую.

— Да, — кивнул друг, — ты просто призвала клинок своего погибшего отца и уточнила, что вот меч и он бастард, а к людям в современном обществе принято применять термин «ублюдок» или «нагулянный». А это, я напомню, любимый сын экс-Правителя.

— От любимой любовницы, — добавила Тина.

— И это я еще стесняюсь напомнить, в какое место ты ему клинок сунула, — Марон ткнул в меня пальцем.

— Он пытался вступить со мной противоестественную связь! И клинок отца я сунула ему между ног и ничего не поранила, — возмутилась я. — Моя магия в очередной раз сбойнула и оставалось то, что оставалось — остудить чересчур пылкого мерзавца льдом окраинной стали.

— И вот его-то ты и встретишь во дворце, — вздохнула Тина.

— Я могу призвать клинок отца из любого положения, — похвасталась я и вытянула руку, начиная выплетать заклятье.

— Не надо! — сдвоенный вопль сбил меня и клинок не сформировался.

— Не надо, — спокойнее повторила Тина. — Я еще с прошлого раза волосы не отрастила.

Упс, а я и забыла об этой нехорошей истории.

Тина поерзала на постели и попыталась сдвинуть Марона, но тот упорно делал вид, что не замечает ее поползновений.

Именно в этот момент они умудрились качнуть узкую шаткую этажерку, на которой я хранила свои колдовские конструкты.

Все попадало с ужасным грохотом. Секунда тишины, громкий всхрап Гамильтона и…

— Это что?! — с ужасом и отвращением спросила Тина, поднимая за хвост мумифицированный трупик крысы.

— Это Журжик, — улыбнулась я. — Не бойся, он никогда не был живым.

Побледнев, подруга бросила крыску на пол, а после забралась на постель с ногами. Марону оставалось только сдавленно крякнуть — она так впечатлилась Журжиком, что вдавила нашего друга в стену, лишь бы оказаться подальше от крысюка.

— Я сделала его из веточек, листьев и искусственного меха, — спрыгнув с тумбочки, я подобрала малыша, — стоит в него влить немного магии и он повеселит нас трюками.

Правда, ни Тину, ни Марона мой крыс не впечатлил. Пусть он ходил на задних и жонглировал — они все равно не стали с ним знакомиться.

— Один вопрос — зачем?! — Марон сел, не спеша, впрочем, спускать ноги на пол.

— Профессор Блумквист сказал, что невозможно создать колдовской конструкт используя лишь древесно-природные составляющие, — я пожала плечами, подняла Журжика и, забрав магию из его легкого тельца, бросила его обратно на этажерку.

— Это после этого у него лаборатория взорвалась? — припомнила Тина.

— Да, он пытался повторить, но пошел более академическим путем.

Марон нахмурился:

— Более академическим путем?

А я охотно пояснила:

— Он тщательно все рассчитал, перепроверил и после воплотил в лаборатории. Я же пользовалась методом ненаучного тыка.

— То есть, мы сейчас могли носить черное? — с интересом уточнила Тина и вздохнула, — я, конечно, рада, что ты жива. Но серый цвет формы преизрядно надоел.

— От серого до черного, знаешь ли, — отмахнулась я.

И тут Марон сказал страшное: