Миры Уильяма Моррисона. Том 3

— Все верно, — медленно произнес Мэл. — Но я должен добраться до Марса, чтобы встретиться кое с кем. А кроме того, на Земле… — Он замолчал.

— Что же случилось на Земле? — спросил Болам.

— Кто-то хотел меня убить. И мне это не понравилось.

ГЛАВА 3

ЦИРК НА КОРАБЛЕ

Они заканчивали обед, и впервые за последние дни Мэл испытал чувство удовлетворения, которое появляется от хорошей еды, когда вы действительно голодны. Циркачи обладали большим запасом мяса разного вида, так что Пират тоже теперь наслаждался. Он лежал у лениво вытянутых ног Мэла и мог теперь не волноваться, что его отыщут и вышвырнут в космос. Ускорение корабля снизилось почти до ноля, и почти полное отсутствие силы тяжести было само по себе удовольствием.

— Ты уверен, что не возражаешь, Мэл, питаться здесь с нами вместо того, чтобы обедать в корабельной столовой? — спросил Болам Турине.

— Я бы возражал, если бы мне предложили обедать в столовой, — ответил Мэл. — Мне гораздо интереснее с вами. Кроме того, Пирата не пустили бы в столовую.

— Против Пирата они бы так не возражали, о мой друг с набитым желудком, — сказал Хэкин. — Но вот мы смущаем их жалкие умишки. Вокруг нас постоянно витает атмосфера цирка, и они считают нас уродами. Когда мы заходили в их столовую, они переставали есть и глазели на нас. А хотите знать правду, друзья мои? Как раз они-то и кажутся мне странными.

Силач протянул руку и рассеянно почесал Пирата за ушами. Собака от удовольствия подняла морду.

— Мы — уроды, — сказал Болам. — Любой необычный человек считается уродом. По крайней мере, так думают некоторые.

— Я только не понимаю, Болам, — сказал Мэл, — откуда у вас такая сила? Вы же сильнее всех, кого я когда-либо видел на Земле. Но на Марсе низкая сила тяжести, и люди, выросшие там, не могут развить такие мускулы.

— Я не вырос на Марсе. Я просто родился там. А затем мои родители вернулись на Землю. Сперва мне было трудно привыкнуть к новому месту жительства. Думаю, вы видели марсиан, которые вернулись на Землю со своей планеты с более слабым тяготением. Ходить или даже просто сидеть при земной силе тяжести им слишком трудно, это полностью истощает их силы. Со мной сперва было так же. Но я был тогда еще мал, и родители помогли мне приспособиться. Они разработали систему специальных упражнений, а врачи кололи мне препараты, стимулирующие развитие мышц. Обычно такие вещества обладают лишь кратким эффектом, но со мной оказалось не так. Вот я и стал таким, каким ты меня видишь. Просто уродом.

— Вы мне не кажетесь уродом, — сказал Мэл. — Мне жаль, что я гораздо слабее вас.

— Я вовсе не возражаю против своей внешности, — спокойно ответил Болам. — Я знаю, какой я внутри.

— И я тоже, о сильнейший из сильных, — отозвался Хэкин и тут же добавил Мэлу: — В мире нет более верного друга. А его необычайная сила очень полезна, когда возникают проблемы. Это не раз спасало наши жизни, и может спасти их снова.

— Не могу сказать, что я с нетерпением жду неприятностей, — сказал Болам, нахмурившись. — Но думаю, что нам стоит быть готовыми к ним. Кто бы ни открыл двери клеток — а я все еще не знаю, как это было проделано, — он по-прежнему находится на корабле среди других пассажиров. Но я знаю, что тот, кто послал негодяя, хочет убрать нас с дороги.

— Это еще одна причина, о проницательнейший, — сказал Хэкин Мэлу, — почему мы не ходим в столовую и в те места на корабле, которые часто посещают другие пассажиры. Это было бы слишком опасным приключением.

— Но разве вы не могли бы замаскироваться? — спросил Мэл. — Могу держать пари, Хэкин, что вы могли бы стать ниже, чем обычно. Вы стали бы совершенно иным, и никто бы на корабле не смог вас узнать.

— А голова нашего нового друга не так пуста, как окружающее корабль пространство, не так ли, Болам? Ты прав, о достойнейший отпрыск Оливеров, я могу изменить свой рост и даже черты лица. Смотри.

Мэл не мог поверить своим глазам, когда Хэкин отвернулся и тут же мгновенно повернулся обратно. Из высокого и худого он превратился в низенького и коренастого, а его лицо стало походить на приблизительную копию лица его партнера. Еще чуть-чуть, и он стал напоминать младшего брата Болама, поуже в плечах и не с таким мощным голосом, но все же весьма похожим на него.

— Ну, и как? — прогрохотал он почти как Болам.

Собака встревоженно зарычала.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, Пират, — сказал Мэл, поглаживая пса. — Мне тоже трудно в это поверить.

Внезапно послышался громкий треск, Хэкин простонал, и его тело стало стремительно изменяться, становясь прежним.

— Увы, мне следует ограничивать свой подражательный инстинкт, — вздохнул он. — Всякий раз, когда я поддаюсь ему, рвется мой одежда.

Мэл усмехнулся при виде загорелой кожи Хэкина, просвечивающей через прорехи в одежде. Теперь, когда Гуттаперчевый Человек опять стал высоким и худым, он еще больше стал походить на чучело.

— Вы должны опасаться подражать Боламу, — сказал он.

— Забудь ты о своей одежде, — махнул рукой толстяк. — Несколько пластиковых заплат — и она станет, как новенькая. Все это можно сделать за пять минут.

— И все равно, — утешающе сказал Мэл, — ваша маскировка была прекрасной. Я бы вас не узнал.

— Она одурачила бы многих, — с удовлетворением согласился Хэкин. — Но не так уж она прекрасна, о льстивый друг мой. Я не могу удерживать лицо измененным больше, чем на пять минут. А когда я усталый, мне вообще трудно меняться. По правде говоря, друзья мои, это неприятность похуже, чем треснувшая одежда. Именно из-за этого я ношу одежду свободного покроя. Чтобы превратиться в кого-то вроде Болама, необходимо, чтобы одежда висела на мне, как мешок.

Он уже вернулся к своим нормальным кондициям, и Мэл наблюдал, как он достает из кармана несколько кусков мягкого пластика и прикладывает их к дыркам в одежде. Затем взвился дымок от химикатов, и заплаты прочно сплавились с материей.

— Ну вот, — сказал Хэкин, — теперь все в порядке, и я снова могу ходить по кораблю. Мудрец, о друзья мои, не упускает случая пополнить копилку своих знаний. Пока, до встречи.

Когда он направился к двери, отделявшей выделенные для цирка помещения от остальной части корабля, он был ростом около шести футов. Но при каждом шаге сокращался на дюйм, а когда перешагивал через порог, то был уже не выше пяти футов.

Мэл пристально посмотрел ему вслед.

— Да Хэкин настоящий специалист по маскировке, — восхищенно сказал он. — Но я кое-что подметил, из-за чего у него могут возникнуть проблемы. У него не очень внятная речь. А если он, к тому же, станет изъясняться столь цветасто и вычурно, то его маскировка будет раскрыта.

— А ты вовсе не глуп, Мэл, — с одобрением сказал Болам. — Действительно, голос — его проблема. Это потому, что его внутренние мышцы изменяются труднее, и ему сложно говорить более внятно. Но не волнуйся о его манере говорить. Он может быть кратким, когда захочет. Его не раскроют, если только он не войдет в азарт, не забудется и не начнет слишком много болтать.

— Я не могу не думать, — с тревогой сказал Мэл, — о людях, которые попытались уничтожить ваш цирк. Как они проникли через эту дверь?

— Не знаю, — откровенно признался Болам. — Мне казалось, что дверь надежна, но, выходит, она даже не задержала их. Именно поэтому я и боюсь, что неблагожелатели повторят свою попытку. Но вставай, я покажу тебе все. Сейчас ты лучше поймешь, чего следует опасаться.

Мэл не заставил просить себя дважды. Он никогда прежде не видел межпланетный цирк, а теперь мог осмотреть его изнутри. Он пошел за Боламом по коридору. Пират, не дожидаясь специального приглашения, последовал за ними.

— Наш цирк, — сказал Болам, — занимает примерно половину пространства, зарезервированного для груза. Все межпланетные пассажирские корабли, знаешь ли, также перевозят и грузы. Место на них слишком ценно, чтобы тратить его впустую, и если пассажирская каюта оказывается незанятой, ее тут же наполняют чем-нибудь, что нуждается в срочной перевозке. За перевозку животных мы платим больше обычных грузовых тарифов, потому что не только занимаем место, но и используем воздух, еду и воду. Но не так много, как ты можешь подумать. Взгляни на клетки.

Мэл посмотрел в указанном направлении и был шокирован. Там стояло дюжины две прозрачных коробок, и каждую почти целиком заполняло какое-нибудь животное.

— А разве это не жестоко? — спросил мальчик. — Клетки такие маленькие. Животные в них не могут даже шевельнуться.

— Они не могли бы шевельнуться, даже если бы клетки были в десять раз больше, — ответил Болам. — Мы погружаем их в спячку. Ты же слышал о ней, не так ли?

— Это когда животное засыпает на всю зиму, — кивнул Мэл.

— Верно. Животное в спячке не ест всю зиму, и ему требуется гораздо меньше кислорода, чем когда оно бодрствует. Большинство животных мы можем погружать в искусственную спячку, и они спят на протяжении всего перелета с планеты на планету. Когда мы доберемся до цели, то разбудим их.

— Но ведь не все животные спят? — спросил Мэл. — Тот тигр, например, и остальные, которые убежали.

— Мы оставили их бодрствующими по двум причинам. Во-первых, некоторые просто не могут погружаться в спячку. А во-вторых, есть животные, которых мы хотим дрессировать всю дорогу. Позже я покажу тебе, как мы это делаем.

Они шли по коридору, и Мэл с Пиратом уставились на прозрачную клетку из металлоида. В ней беспокойно взад-вперед расхаживал тигр, все еще взволнованный приключением, когда он вырвался из клетки и несся по коридору. Теперь он впился в них взглядом и зарычал, точно жаждал выбраться наружу и разорвать всех на куски. Шерсть на загривке Пирата встала дыбом.

— Наверное, не так уж весело его дрессировать, — сказал Мэл. — Он свиреп.

— Многих животных не легко дрессировать, но мы с этим справляемся без больших проблем, — сказал Болам и, казалось, на секунду потерял ход мыслей. — Да, поверь уж в это. Мы уже сбросили ускорение до минимума, и недель через десять полета сядем на Марсе, где нас ждет остальная труппа. К тому времени этот тигр станет совершенно другим. У него даже в мыслях не будет попытаться броситься на меня.

— Мне нужно это увидеть, чтобы поверить, — мотнул головой Мэл.

— Скоро увидишь. А кое-что я покажу тебе прямо сейчас.

— Вы войдете к нему в клетку?

Болам усмехнулся и покачал головой.

— Я не столь глуп. Даже учитывая, что я сильнее большинства людей, но все же сделан не из стали. Этот зверюга за пять минут разобрал бы меня на составные части.

— Но вы же не можете дрессировать его, находясь снаружи?

— Нет. Я запушу к нему кое-кого. Кое-кого, кто действительно сделан из стали.

Болам подошел к кладовой и достал из кармана черную коробочку. Мэл отметил, что на верхней крышке у нее полно кнопок и переключателей разных форм и цветов. Фактически, это был электронный пульт управления. Болам нажал зеленую кнопку.

Дверь кладовой распахнулась, и оттуда, ступая немного неуклюже, вышел невысокий и очень широкоплечий человек. Пират зарычал, когда человек направился к ним.

— Да ведь это вы! — воскликнул Мэл.

— Мой брат-близнец, — возразил Болам. — Как я уже сказал, он сделан из стали.

Это был робот, сделанный под человека. Мэл редко видел роботов, и у него имелась особая причина интересоваться ими. Робот подошел к клетке тигра и остановился.

Мэл смотрел, как Болам нажимает кнопки. Красную, зеленую и желтую, заметил он. Дверь клетки открылась, и робот вошел внутрь. Дверь тут же скользнула за ним на место.

Тигр прыгнул.

Болам нажал фиолетовую кнопку. Взметнулась рука робота, и полосатый зверь кубарем покатился по полу. Шерсть его, казалось, вся встала дыбом.

Сердитый рев заполнил все помещение. Тигр снова прыгнул и снова был отброшен с такой же легкостью, с какой человек отбрасывает котенка. На сей раз, когда робот двинулся к нему, тигр отступил в уголь клетки и не принял вызов.

— В былые времена, — сказал Болам, — дрессировщик входил в клетку и пользовался кнутом или палкой, чтобы держать животных на расстоянии. Со свирепыми хищниками это, конечно, не всегда срабатывало. И даже в лучшем случае они были не очень хорошо выдрессированы, поэтому иногда нападали на дрессировщика и могли ранить или даже убить его. Нынешний метод дрессировки более эффективен. Он основан на создании условного рефлекса, открытого еще в начале двадцатого века. Ты, конечно, слышал о нем, не так ли?

— Проходили в школе, — сказал Мэл. — Что-то там о собаке и звонке…

— Его все еще преподают именно так? — с удивлением спросил Болам. — Да, в школах все меняется очень медленно, верно? Так вот, условные рефлексы действительно сначала изучались на собаках. Но то, что было открыто, относилось ко всем животным, по крайней мере, ко всем земным животным и большинству марсианских. А также и к людям. У маленьких детей очень быстро вырабатываются условные рефлексы. А когда они подрастают, то начинают становиться людьми и учатся уже осмысленно, осознавая, что делают. Некоторые животные тоже способны на это. Взять, например, Пирата.

При произнесении своего имени собака поняла голову и посмотрела на них.

— Пират умен, и кое-что может понять, исходя только из твоих слов. Но тигр не может. Он должен учиться по-другому. И гораздо медленнее.

Мэл увидел, как тигр стегнул себя хвостом по бокам. Даже за пределами клетки у Мэла возникло чувство опасности от близости к такому опасному хищнику. А вот робот такого чувства не испытывал. Стальная копия человека сделала паузу, и внезапно тигр решился и прыгнул на нее. И снова единственным результатом оказалось то, что ревущий зверь был отшвырнут назад, и шерсть его опять встала дыбом. На этот раз рев немного отличался от прежнего. Это был почти визг боли.

— Этот учебный робот, — сказал Болам, — является моей копией. По крайней мере, с точки зрения тигра. Он похож на меня и носит мою одежду, а значит, пахнет, как я. И это объясняет тигру сразу две вещи. Во-первых, мне нельзя причинить боль. Во-вторых, я сам могу причинять боль.

— Боль?

— Каждый раз, когда робот отбрасывает его назад, животное получает удар током. Именно электроразряд заставляет шерсть вставать дыбом. Через некоторое время тигр свяжет человека, похожего на меня, с неприятным опытом. Он не станет думать об этом. Эта информация будет просто загнана в его нервную систему. Последовательность действий станет автоматической. Прыжок на меня — боль. Все очень просто. Вырабатывается условный рефлекс против прыжка на меня.

Тигр теперь стал красться подальше от робота.

— Быстро он учится, — с одобрением сказал Болам. — И никаким другим способом он бы этому не научился. Меня бросает в дрожь от мысли, что могло бы произойти с дрессировщиком старых времен, войди он в клетку и попытайся укротить тигра палкой или кнутом. Это могло бы кончиться смертью.

— А если вы теперь войдете вместо робота, — спросил Мэл, — тигр причинит вам боль?

— Вполне возможно. Пока у него был только один урок. Он должен впитаться настолько глубоко, что тигр никогда не забудет его и не сможет уступить своему естественному желанию порвать меня на куски. Это достигается повторением день за днем. А пока что я собираюсь перейти к следующему шагу. Я хочу научить его сидеть.

Робот последовал по клетке за тигром. Загнав его в угол, он протянул к хищнику стальные руки. Тигр тут же набросился на них, но единственным результатом оказался очередной удар током, и животное сжалось в углу.

Робот схватил тигра и насильно усадил его на задние лапы.

— Сидеть! — скомандовал при этом Болам, и команда прозвучала его голосом через динамики робота.

Тигр попытался вырваться, но стальные руки крепко удерживали его. Через несколько секунд робот позволил ему встать, но тут же с силой усадил его обратно при повторной команде: «Сидеть!». Через пять минут такого обучения тигр уже оставался на полусогнутых лапах, и требовался лишь небольшой толчок, чтобы переместить его в сидячее положение.

— Он уже немного запомнил слово «Сидеть», — пояснил Болам.

— Следующим этапом будет закрепление рефлекса и переход к команде жестом. Говоря «Сидеть!», я вытяну руку вперед ладонью вниз. Через какое-то время тигр начнет связывать этот жест с командой. Но, полагаю, пока что с него достаточно. Животных не стоит дрессировать слишком долго.

— А разве нельзя дрессировать животных другими способами? — спросил Мэл. — Например, угощая их едой всякий раз, когда они делают что-то правильно?

— Можно и так, — согласился Болам. — Только не со свирепыми хищниками. И это может привести к неприятностям, если животное настолько привыкает к этому, что потом, на выступлении, и ухом не шевельнет, чтобы сделать что-нибудь без поощрения.

Он нажал еще одну кнопку, робот покинул клетку и ушел обратно в кладовую. Болам явно относился к своей стальной копии всего лишь как к полезному инструменту, но Мэл не мог избавиться от чувства страха. Робот был таким живым и так походил на настоящего Болама…

— Есть животные, — продолжал тем временем Болам, — особенно неземные, у которых нельзя так легко создать условные рефлексы. И даже на Земле есть насекомые и другие животные, образцы поведения которых так прочно закреплены в наследственной памяти, что их дрессировка в обычном смысле попросту невозможна. Тогда мы строим работу с ними, основываясь на их реальном поведении, так, чтобы казалось, что они исполняют команды, хотя на самом деле они обошлись бы и вовсе без них. Например, предположим, что у тебя есть трехносый венерианский канавочник — что-то вроде борова-бородавочника, и ты хочешь, чтобы он по твоей команде откопал спрятанное в земле сокровище. Ты не сможешь научить его делать это и за миллион лет. Но все, что тебе нужно сделать, это зарыть в землю тухлое яйцо. Тогда перед тем, как выпустить канавочника, ты командуешь ему найти сокровище. Тот чует запах яйца и немедленно откапывает его. Тем, кто не знает особенностей канавочников, будет казаться, что он исполнил твою команду.

— Так используют дрессированных животных в 3-D фильмах? — спросил Мэл.

— Это всего лишь один из способов, чтобы заставить животное казаться умнее, чем оно есть на самом деле. Можно также, например, использовать двойников.

— Вы имеете в виду роботов, копирующих животных?

— Нет, просто других животных, похожих на первого. Например, предположим, вы хотите показать в фильме умную кошку, которая умеет открывать дверь, притворяться мертвой, садиться по команде и делать еще дюжину других трюков. Кошек дрессировать трудно, даже современных кошек. Можно научить кошку делать один-два трюка, но не десяток. Но если использовать полдюжины похожих кошек, каждая из которых умеет что-то одно, то зрители фильма не увидят разницы и будут думать, что видят одну и ту же очень умную и талантливую кошку.

— Наверное, нужно много знать, чтобы дрессировать животных. Сколько у вас учебных роботов?

— Один для меня и один для Хэкина, — сказал Болам. — Роботы дороги, и у нас нет запчастей. — Он усмехнулся. — Подумываешь о том, чтобы самому стать дрессировщиком?

— Мне нравится эта мысль, — признался Мэл. — Дайте мне посмотреть. Зеленая кнопка заставляет робота выйти из кладовой? А красная открывает дверь клетки?

— Ты наблюдательный, — одобрительно сказал Болам. — А что скажешь об этой зеленой?

— Она посылает робота в клетку. Я думаю, зеленые кнопки вообще перемещают робота. Желтая… Я не совсем понял, что она делает. Может, направляет робота к животному в клетке? А фиолетовая заставляет его отбрасывать зверя.

— Почти все правильно, — кивнул Болам. — Желтые кнопки управляют целым набором действий против животного в клетке. Если животное нападает, электронные реле вызывают у робота движения, которые отбрасывают нападавшего. Фиолетовая кнопка управляет силой тока. Она используется только для крупных зверей. — Он убрал коробочку в карман. — Позже, — пообещал он, — я научу тебя пользоваться ей. И покажу некоторых не столь опасных животных. Среди них есть вполне дружелюбные, и с ними нам вообще не потребуется робот.

Поглощенный рассказами и сценой дрессировки тигра, Мэл совсем забыл о Пирате. Теперь собака привлекла к себе внимание Мэла низким, едва слышным рычанием. Мэл увидел, что уши Пирата встали торчком, и пес, медленно и осторожно, двинулся к дверям цирка.