Девушка мечты (сборник)

Жена протянула ему пистолет и достала магазин, чтобы показать патроны, зловеще мерцающие в прозрачном патроннике.

— Вот, держи, — сказала она. — Это хороший пистолет. И ради всех святых, не возмущайся, Джонни.

Бедлоу взял пистолет и хмуро уставился на него.

— Но так просто не делают. Как я могу пойти в Развлекательный Центр с заряженным пистолетом? Люди так просто не поступают. По крайней мере, не в той одежде, в которой ясно видно, что пистолет заряжен.

— Это глупо, — сказала Диана. — Ты прекрасно знаешь, что половина людей в Центре будет носить заряженное оружие. Кроме того, клерк уверял меня, что совершенно нормально зарядить пистолет перед тем, как ты возьмешь его с собой. В конце концов, он ведь, знаешь ли, как раз и предназначен для защиты. Но давай не будем об этом спорить, ладно? Это так утомительно.

Она подошла к личному каталогу и стала набирать код платья, в то время как Бедлоу наблюдал за ее быстрыми, точными движениями.

Платье выскользнуло из приемника.

— Дай мне мой обычный пистолет, — сказал Бедлоу. — Хватит этой ерунды.

— Какой ерунды? — спокойно спросила она. — Я купила тебе новый пистолет специально для сегодняшней вечеринки, и вот, пожалуйста, ты отказываешься даже обдумать идею взять его с собой. Если бы я так не любила тебя, то могла бы и оскорбиться.

— Достань мне мой старый пистолет, — повторил Бедлоу.

— Ну если ты так настаиваешь, Джон. Эти ссоры так утомительны. — Она взяла платье и положила его на кровать. — Сейчас я достану тебе твое старое оружие. Дай только мне сначала надеть платье.

— Ты слышала меня? — сказал Бедлоу, чувствуя, как лицо его наливается жаром от гнева. — Диана, я сказал...

— Минутку, глупый! Нет никакой причины, зачем я должна носиться по квартире раздетой по любому твоему слову.

Она вполне сознательно выбрала платье с очень глубоким вырезом. Даже несмотря на свой гнев, Бедлоу заметил, что никогда на ней не видел подобного платья, лиф которого должен был поддерживать грудь, но почти не закрывать ее.

— Диана!

Она спокойно повернулась и встала лицом к нему.

— Да, Джон?

— И вот в это превратила тебя операция? Я потратил столько денег, заставил тебя пойти в тот Институт, и все лишь для того, чтобы они превратили тебя в наглую... наглую... — Он замолчал, пытаясь подобрать нужные слова.

— Столько суеты лишь потому, что я не дала тебе давно вышедшее из моды оружие? — Каким-то воркующим тоном сказала Диана и шагнула вплотную к нему. — А знаешь, ты выглядишь таким милым, когда багровешь и сердишься... — Она поднялась на цыпочки и игриво куснула его в кончик носа. — Ну почему папочка не может сам взять свой пистолет? Папочка же знает, где он лежит.

— Я дал тебе прямой приказ, и ты намеренно проигнорировала его, — прорычал Бедлоу.

— Столько суеты, — мягко прервала она его.— В этом же нет никакого смысла...

Она вплотную прижалась к нему. И, несмотря на свой гнев, Бедлоу внезапно понял, что она уже в его объятиях. Тогда он сдался.

Это была беспрецедентная для него ситуация, но то, что она сама взяла на себя инициативу, было чем-то новеньким, хотя он и не был уверен, нравится ли ему это.

Лишь позже, когда у него появилась возможность обдумать это, он понял, что ему это не нравится. Нисколько не нравится...

— Вот! — закричал Бедлоу, когда доктор Мюзертон снова выключил экран. — Именно это я и имел в виду! Это не та женщина, на которой я женился! Посмотрите на ее волосы! У нее совершенно иная прическа, у нее иной взгляд, даже ее походка...

— Естественно, — сказал Мюзертон. — Когда человек чего-то боится, он показывает это. Вы видите его страх. А Диана Бедлоу больше не живет в постоянном страхе. Она не боится вас, а потому не подскакивает всякий раз, когда вы начинаете ею командовать.

Бедлоу стиснул кулаки, на его щеках вспыхнули пятна гнева.

— Вы украли ее любовь ко мне, будьте вы прокляты! Вы вырезали ее и выбросили, как что-то гнилое! Вы просто мясники мозга!

— Ну нет, не мясники мозга, мистер Бедлоу. Мы воздействуем не на мозг, а на разум. Термин хирургия используется нами в гораздо более широком смысле, чем вы, кажется, думаете.

— Я знаю, что вы имеете в виду, — сказал Бедлоу. — И вы знаете, что имею в виду я. Ее любовь ко мне исчезла.

Мюзертон поглядел ему прямо в глаза.

— Вы в самом деле думаете, что ее любовь к вам возникла из страха? Это демонстрирует ваше не очень-то ясное мышление, мистер Бедлоу. Но это характерно для вас. Мы изучили вас также тщательно, как и вашу жену, знаете ли. Когда мы берем в работу женщину, то всегда изучаем ее мужа. Это стандартная процедура. Мы должны удостовериться, что у нас полный психологический портрет обоих партнеров.

— А я по-прежнему утверждаю, что вы все напортили, — резко сказал Бедлоу. — Вы разрушили наш брак из-за нарушений условий контракта. Я собираюсь предъявить вам иск на всю сумму, которую смогу получить. — Он сделал паузу и посидел молча, прищурив глаза. — Если, конечно, вы не согласитесь сделать ее снова такой, какой она была, прежде чем решила, что я — ярмарочный медведь, которого можно вести куда угодно за кольцо в носу.

Мюзертон улыбнулся, но какой-то странной улыбкой.

— Другими словами, вы сейчас говорите, что она больше подходит вам со своим страхом, чем без него? Боюсь, что это невозможно. И позвольте напомнить вам, мистер Бедлоу, что вы не можете предъявить нам иск. Если не верите мне на слово, можете просмотреть контракт.

Он снова ударил кулаком по клавиатуре сортировщика записи. Экран засветился и заполнился документом с мелким шрифтом. Документ пополз вниз, поскольку доктор Мюзертон поворачивал ручку управления, затем остановился и увеличился.

— Читайте вот здесь, — сказал психометрист, затем сам прочитал вслух с экрана: — «И когда клиент согласен, что Институт должен приложить все усилия, чтобы разрешить настоящую проблему клиента...» Вот видите, — продолжал он, — настоящую проблему клиента. Это не имеет никакого отношения к тому, что вы думали об ее проблеме.

— Проблема была установлена, — огрызнулся Бедлоу, задыхаясь от гнева. Ему показалось, что Мюзертон постепенно побеждает, умно подводя его к тому, что нужно доктору.

Мюзертон снова повернул ручку контроля, и на экране укрупнился следующий отрывок документа: «И тогда клиент соглашается, что признаками проблемы являются...» Далее следовал список жалоб Бедлоу на свою жену.

— Таким образом, — продолжал психометрист, — вы сами видите, что то, о чем вы говорили, были признаками проблемы, а не самой проблемой. В чем заключается проблема, мы решаем, проводя анализ перед терапией.

Бедлоу вскочил с кресла.

— Ладно, значит вы думаете, что я не могу добраться до вас... Запомните, Мюзертон, я весьма влиятельный человек, а вы — не сам господь Бог! Я разнесу вас на куски, Мюзертон, и разнесу на куски весь ваш драгоценный Институт!

Мюзертон откинулся на спинку кресла и спокойно улыбнулся ему.

— Я рад, что теперь у нас все это записано, — холодно сказал он. — Это подтвердит наш диагноз, если будет передано в суд, относительно чего я весьма сомневаюсь.

— Диагноз? — воскликнул Бедлоу таким голосом, будто с ним только что кто-то заговорил на незнакомом ему языке... Будто Мюзертон заявил что-то абсолютно невозможное.

— Мы совершенно уверены, — кивнул психометрист, — что вы еще вернетесь сюда, Бедлоу. — Так случается почти всегда. Видите ли, вы — как и ваша жена — являетесь человеконенавистником. Вы боитесь своих собратьев, как прежде боялась она. Но вы выражаете свой страх по-другому. Вместо того, чтобы пытаться быть незаметным, скрываясь от всех, вы хотите, чтобы все боялись вас — боялись точно так же, как вы боитесь их. Вы просто хулиган. Вам нужна жена кроткая и покорная вместо того, чтобы она была женщиной умной, имеющей собственные желания. И все же достаточно странно, что вы не поняли, насколько любили свою жену, пока изменения не стали очевидными. Она больше не боится вас, но она по-прежнему вас любит — любит настолько, что хочет остаться с вами, несмотря на ваши страхи. Но вот в чем дело — вы хотите вернуть себе старую жену, и состоит эта причина в том, что вы просто боитесь всего нового. Принимая во внимание то, что прежде вас никогда не волновало нравитесь вы ей или нет, теперь вы смертельно боитесь ей не понравиться — не только по внешности или вашему поведению, но и в сексуальном отношении. Не стоит вам говорить, какой эффект это имеет на ваши отношения.

Крупное лицо Бедлоу побагровело от смущения и гнева.

— Я не должен все это выслушивать! Я уже сказал, что разнесу вас на куски, и я сделаю это! Вы не смеете так разговаривать со мной и выйти сухим из воды!

Внезапно он понял, что дальнейшие разговоры бесполезны. Они только приводили его в бешенство. Поэтому он резко повернулся и пошел к двери кабинета.

И ударился о дверь носом.

Дверь должна была открыться автоматически при его подходе, но не сделала это, осталась закрытой — твердо, целеустремленно закрытой.

Буквально кипя от страха, гнева, позора и ненависти, Бедлоу развернулся и выхватил из кармана пистолет.

— Немедленно откройте дверь, Мюзертон, — прорычал он сквозь стиснутые зубы. — Откройте ее или, видит бог, я всажу в вас пулю!

— Я очень сомневаюсь, действительно сомневаюсь, что вы станете стрелять, — заверил его Мюзертон. — Конечно, у вас есть возможность разрушать то, чего вы боитесь. А прямо сейчас вы боитесь меня и Институт больше, чем чего-либо другого в мире — возможно, за исключением себя самого.

— Да будьте вы прокляты! — взревел Бедлоу, и тут же раздался хлопок выстрела.

— Ладно, — рявкнул в ответ Мюзертон. — Возьмите его.

Дверь позади Бедлоу бесшумно открылась, пока он стоял, ошеломленно глядя на свой пистолет, и два человека схватили его за руки. Бедлоу вырвал у них руку и снова выстрелил в бессильной злобе.

— Холостые патроны! — обвиняющим тоном прошептал он затем.

Затем произошла возня, когда он попытался отбиваться от двух здоровенных охранников Института, державших его, и Бедлоу, несмотря на свой немалый вес, ничего не смог с ними поделать. Один из охранников вывернул ему руку, и пистолет упал на пол. Тут же магнитные наручники сковали его запястья.

Бедлоу неподвижно застыл, хоть охранники уже отпустили его, и тупо глядел на наручники. Он знал, что если попытается дернуться, то, более чем вероятно, получит жестокий удар электрического разряда, который бросит его на пол.

Постепенно гнев покидал его, но не из-за страха. Затем он посмотрел на Мюзертона.

— Что вы собираетесь сделать?

— Мне очень жаль, что я вынужден был заставить вас взорваться, но это было необходимо, — голос психометриста звучал почти что примирительно.

— Что вы собираетесь сделать? — повторил Бедлоу.

— Провести вам процедуру психотомии. Вырезать из вас этот маниакальный страх. Мы не станем — хотя и имеем возможность — уничтожать обычный страх, который чувствуют все во время опасности. Но вы утратите свой гипертрофированный страх, точно так же, как и ваша жена.

— Вы не можете этого сделать, — тупо пробормотал Бедлоу.

Но это был всего лишь символический процесс, все выглядело так, словно он уже сдался.

— Боюсь, что можем, — сказал Мюзертон. — Контракт столь же касается вас, как и вашей жены. Муж и жена — одна сатана с точки зрения закона, знаете ли. И вы — часть ее проблемы, так же, как часть проблемы, которая есть у вас обоих.

Бедлоу впился в него взглядом.

— Когда я выйду отсюда, то уничтожу вас, — сказал он. — Если я перестану бояться вас, то не остановлюсь перед тем, чтобы уничтожить весь Институт.

— Нет, — сказал доктор. — Люди уничтожают только то, чего боятся. Когда страх пройдет, у вас не будет никакой причины ненавидеть или боятся нас. Вы что же, считаете, что мы впервые решаем проблемы людей, подобных вам? Неужели вы думаете, что до сих пор нам никто не угрожал? Угрожали, могу уверить вас. И все же, ни один из наших пациентов впоследствии не испытывал к нам ненависти.

— Потому что у них просто не было мозгов, — сказал Бедлоу, частично возвращая себе прежнее состояние духа.

— У вашей жены тоже нет мозгов? И вы думаете, что нет мозгов у меня? В свое время я прошел через то же самое, Бедлоу.

— У моей жены появится вопрос, где я, — в отчаянии сказал Бедлоу. — Да, у нее появится вопрос, что происходит. Она знает, что я поехал сюда. Вам не сойдет это с рук, Мюзертон.

— Да-да, я знаю, что ты поехал сюда, — раздался позади него тихий голос.

Он рывком повернул голову.

— Диана!

Она не улыбалась, но на лице ее была написана нежность.

— Мне очень жаль, милый мой. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. То же самое, что чувствовала я, но у меня не было мужества бороться со своими страхами.

— Так это же ты зарядила мой пистолет холостыми патронами, — сказал Бедлоу. — Холостыми. Поэтому я и попал здесь в ловушку!

— Да, — сказала она. — Это сделала я, любимый мой.

— И теперь они изменят меня, — холодно сказал он.

Внезапно он показался себе таким потерянным и одиноким.

— Не только тебя. Они изменят нас обоих. Они сделают нас гораздо лучше, чем мы были, поверь мне.

— Ладно, — сказал он, и в голосе его прозвучала горечь. — Наверное, женщина так и должна думать. — Он взглянул на охранников. — Уведите меня отсюда. Я не хочу говорить с ней. Возможно, мне захочется это позже.

Когда дверь закрылась за ними, она повернулась к молчащему Мюзертону.

— Я все правильно сделала, доктор?

— Ваш муж пытался изменить вас, — улыбнулся Мюзертон. — Но жена имеет право на тоже самое.

A woman's right, (Fantastic Universe, 1956 № 2).

ДЕВУШКА МЕЧТЫ

Девушка была красива, просто невероятно прекрасна. Питер Уинстон, затаив дыхание, смотрел, как она поднимается из ванной, тянется за полотенцем и медленно, вяло начинает вытираться.

Это была блондинка с длинными, восхитительными ногами и прекрасной фигуркой. Лицо ее было отвернуто, и Питер подумал о том, соответствует ли оно остальному телу. Он предположил, что просто обязано соответствовать. Вытираясь, она что-то тихонько напевала себе под нос. Голос у нее был низкий, хрипловатый, мурлыкающий, привлекающий внимание Питера, точно магнит. Наверное, со стороны Питер напоминал изумленного идиотика.

Положив полотенце, девушка двинулась к висящей возле двери одежде. Внезапно в дверь раздался громкий стук.

— Ты там скоро, Элизабет? — послышался мужской голос с культурным британским акцентом.

— Еще минутку, Джеффри, — ответила девушка.

Она сняла с вешалки одежду и быстрым движением натянула ее прямо на голое тело. Когда она одевалась, Питер заметил маленькое пятнышко, нарушающее ее совершенство — странную сердцевидную родинку, как раз посередине спины. Невероятно, но Питеру показалось, что родинка только усиливает ее притягательность.

Прозрачный розовый пеньюар тут же прилип к телу, сделав ее еще более нагой, чем когда она была совсем без одежды. Она завязала поясок тщательно продуманным узлом, с довольным видом потянулась и только потом открыла дверь.

За дверью стоял человек, тот самый, с британским акцентом. Он был высокий, обходительный и чрезвычайно хладнокровный. Одним плавным движением он ступил внутрь и обнял ее.

— Как давно мы не виделись, Элизабет, — сказал он.