Второй сон

— Был в молодости, а теперь я суконщик. На меня работают пятьдесят человек, а наше сукно — самое лучшее во всем графстве. Поехали, сами увидите. Я настаиваю.

— Предложение в высшей мере заманчивое, сэр, но меня здесь задерживают кое-какие дела, которые необходимо завершить перед отъездом.

— Дела? — переспросил капитан Хэнкок с таким видом, будто счел заявление Фэйрфакса крайне забавным. — И что же это за дела, позвольте поинтересоваться?

— По церковной части.

— А! По церковной части? Вот, значит, как? — Хэнкок хлестнул по голенищу сапога стеком и покрутил головой из стороны в сторону, точно надеялся обнаружить препятствия к немедленному отъезду Фэйрфакса и устранить их. Но тот стоял на своем, и капитан в конце концов сдался. — Что ж, предоставлю вам добираться самостоятельно. Но я бы на вашем месте не слишком медлил, если хотите поспеть в Эксфорд до комендантского часа. С тамошними шерифами шутки плохи. Дамы… Фэйрфакс…

Он прикоснулся к виску кончиком стека, кивнул, надел шляпу и зашагал по дорожке.

Фэйрфакс проводил его взглядом:

— Похоже, он куда-то спешит.

— Джон Хэнкок даже на свет появился в спешке, — сообщила Агнес, закрывая дверь, — и умрет тоже. Так, моя милая, — обернулась она к Роуз, — я знаю, где ты провела все утро, но тут дела тоже ждать не будут. Сходи-ка и принеси посуду из церковной пивной да перемой ее всю, для начала. А вы, преподобный отец, не желаете перекусить?

— Вы очень добры, миссис Бадд, но, боюсь, я должен последовать совету капитана Хэнкока и поспешить с отъездом. Вот только доделаю кое-что в кабинете.

Оставшись один, Фэйрфакс закрыл дверь, сел за стол, взял в руки сверток, который лежал сверху, и принялся внимательно его разглядывать. Стало ясно, что приходскую книгу положили в большой черный пластиковый мешок и несколько раз обмотали его вокруг содержимого — для надежности. На этот раз он без колебаний развернул фолиант и вытащил его. Любопытство разыгралось до такой степени, что ему не терпелось узнать побольше. Толстый кожаный переплет, замочек из потускневшей от времени меди в виде трилистника. Когда-то давно, много лет назад, книгу залили водой, и, открыв ее, Фэйрфакс вдохнул терпкий запах прошлого: смесь плесени, пыли и каких-то еле уловимых ноток, кажется, ладана. Чернила выцвели и стали бледно-рыжими — лишь немногим темнее пожелтевшего пергамента, на котором были сделаны записи. Он зажег свечу, чтобы лучше видеть. Шрифт был угловатым, с длинными остроконечными хвостиками, расшифровывать его было сложно. Местами буквы стали невидимыми. Но Фэйрфакс все же кое-как разобрал написанное.

Maius IV sepultus MDXCVII antequam nascantur morienium filius Francis Tunstall, Agricola, et uxor Jane

VIII Iulii MDXCIX, et accepit Thomam Ann Shaxton Turberville de hac parochia

Ianuarii Robynns Nicolaus IV baptizatus MDCIV Aliciam filiam Rogeri Halys, Agricola, et uxorem, Margaritam, natus December XXXI MDCIII

Латынь была возрождена Церковью, став еще одним бастионом в борьбе против наукопоклонничества, так что слова и правила склонения в семинарии в Фэйрфакса вбили намертво, и, как только он уловил логику сжатого стиля, дело пошло споро.

Похоронен 4 мая 1597 мертворожденный сын Фрэнсиса Тунсталла, крестьянина, и его жены Джейн

Обвенчаны 8 июля 1599 Томас Турбервилль и Энн Шекстон из этого прихода

Крещена 4 января 1604 Элис дочь Николаса Робиннса, крестьянина, и его жены, Маргарет, рожденная 31 декабря 1603

Все даты указывались в соответствии с календарем, который был в ходу до Апокалипсиса, а значит, книге было не меньше тысячи лет. Если не считать перерыва в 1640-е годы, она исправно заполнялась — Фэйрфакс различил десятки разных почерков — вплоть до начала девятнадцатого столетия по хронологии древних.

Фэйрфакс отложил ее в сторону и раскрыл следующую. Она оказалась в точности такой же, только без замка, и кроме того, записи, сделанные более яркими черными чернилами, были четче.

Похоронен 4 октября 1803 года Уильям Джордж Перри, сын Джорджа, кузнеца из Эддикотт-Сент-Джорджа, и Каролины, возраст 14 лет, утонул, двойной тариф

Он переворачивал плотные страницы, и перед его мысленным взором разворачивалась картина жизни прихода. Одни и те же фамилии, снова и снова. Крещен — обвенчан — похоронен. Крещена — обвенчана — похоронена. Эти скупые фразы напомнили Фэйрфаксу человечков из палочек, которыми он играл в детстве. Ни слова о том, кем эти люди были, что думали и чувствовали, как выглядели.

Чем дальше он читал, тем отчетливее сознавал, как плохо понимал прошлое и как редко вообще задумывался о нем. Церковь и государство не поощряли это: напротив, интерес к событиям, происходившим до наступления современной эры, даже если он не касался еретической науки, считался первым шагом на пути в ад. Да и что можно было знать? История представляла собой сплошные белые пятна. Крупные университетские библиотеки и публичные архивы либо сгнили, либо были пущены на растопку в Темные Времена. Переписка и воспоминания целого поколения бесследно исчезли в загадочном образовании под названием Облако. Немногочисленные уцелевшие документы по большей части обнаруживались в захолустных приходских церквях — зданиях, сложенных из камня и рассчитанных на века, которые продолжали стоять даже тогда, когда более поздние поселения вокруг них обращались в руины. Лэйси сказал Киферу чистую правду: это были древние книги огромной ценности.

Фэйрфакс развернул два оставшихся фолианта и выбрал тот, который выглядел более старым. Записи начинались с 1927 года и велись непрерывно до 2025-го. Последние были датированы сентябрем и октябрем этого последнего года и касались исключительно похорон — в общей сложности двадцать, и упоминались в них большей частью дети: поразительно много, подумалось ему, для такой маленькой деревушки. Затем шли пустые страницы. Следующая запись была сделана лишь более столетия спустя и датирована уже по новому летоисчислению. Ее нацарапала углем чья-то трясущаяся рука, выводившая большие корявые буквы, которые были отличительной чертой текстов раннего Постапокалипсиса.

КРЕЩЕН 8 МАРТА ARD 795 ДЖОН СЫН ПИТЕРА КЕРНА, СТРЕЛОДЕЛА, И ХЕЛЕН, ЕГО ЖЕНЫ, ИЗ ЭДКАТА, В ЭТОМ ПРИХОДЕ

После Апокалипсиса летоисчисление начали заново, таким образом, чтобы отсчет шел с 666 года: число Зверя Апокалипсиса, чье появление в Новом Завете предвозвестило крушение мира в битве при Армагеддоне. «Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть»[14]. Если эту запись сделали в 795-м ARD — Anno Resurrexit Domini, году от Воскресения Господня — выходило, что задокументированная жизнь в Эддикотт-Сент-Джордже возобновилась 673 года назад, 129 лет спустя после того, как цивилизацию постиг крах.

Последующие записи были нерегулярными, когда раз в год, а когда и ни разу, и делались поначалу древесным углем, а потом чем-то вроде примитивной перьевой ручки, которую обмакивали в подобие самодельных чернил — видимо, смесь сажи и клея или растительную краску, — так что они были очень похожи на записи в первом фолианте. И лишь ближе к последним страницам священник церкви Святого Георгия, судя по всему, обзавелся современным стальным перышком и получил доступ к чернилам из дубовых орешков — галлов. Это случилось в середине прошлого столетия.

Действующая приходская книга содержала записи с 1411 года до настоящего времени. Почерк у первых двух священников был корявым и местами не поддавался расшифровке. Затем книга перешла в ведение отца Лэйси: почерк, убористый и очень четкий, выдавал человека образованного и педантичного. Он встречался на многих страницах, не меняясь на протяжении более чем тридцати лет. Некоторые имена были знакомы Фэйрфаксу по вчерашним похоронам: Фишер, Сингер, Ганн, Фуэнте… Последняя запись содержала сведения о бракосочетании между Джорджем Шоркумом из Виноградарни и Мэри Крич из Свинарен, которое состоялось тремя неделями ранее. Фэйрфакс принялся переворачивать страницы в обратном направлении, пытаясь найти в аккуратных колонках зацепку, которая могла бы объяснить, зачем старому священнику понадобилось прятать приходские книги. Но в столбцах имен и дат не было ничего такого, что бросалось бы в глаза. Еще несколько минут бесплодных поисков — и Фэйрфакс откинулся на спинку кресла покойного отца Лэйси, признав свое поражение.

В доме капитула были ученые, головы поумнее его, посвятившие свою жизнь тщательному разбору Священного Писания в поисках скрытых смыслов. Если тут и была тайна, лучше их в ней никто бы не разобрался. Разумнее всего было бы забрать все четыре тома с собой, отдать на хранение в собор и объяснить все епископу. А самое мудрое решение, пожалуй, — сделать вид, что он вообще не заглядывал в эти книги.

Он принялся упаковывать их обратно в пластиковые мешки, но, дойдя до тома, покрывавшего двадцатый и двадцать первый века древних, остановился. В коридоре за дверью громко тикали напольные часы; к окну подступала деревенская глушь. В голове у Фэйрфакса шевельнулась смутная мысль. Он посмотрел на стеклянный шкафчик в другом конце кабинета и остановил взгляд на устройстве для общения с черной зеркальной поверхностью, непроницаемой, мертвой. Старик был одержим предапокалиптической, а не постапокалиптической эпохой, и Фэйрфаксу пришло в голову, что, сконцентрировавшись на записях последнего времени, он, возможно, искал не в том месте.

Он положил книгу на стол и снова раскрыл ее. Его указательный палец остановился на последней записи и двинулся вверх — через душераздирающую хронику похорон осени 2025 года, сквозь череду крестин и бракосочетаний летних месяцев, после которых нормальная жизнь закончилась. Интересно, кто сделал эти записи? Почерк был похож на женский: в краткий период перед тем, как на Землю обрушился Божий гнев, священниками могли быть не только мужчины. Что, если во главе здешнего прихода стояла женщина? Фэйрфакс представил, как ничего не подозревающие прихожане безмятежно жили своей жизнью, строили планы — рожали детей, вступали в браки, — не догадываясь о том, что готовит им будущее.

Его палец скользил все выше и выше, поворачивая время вспять: весна 2025-го, спокойная зима, осень 2024-го… Он листал страницу за страницей, не обнаруживая ровным счетом ничего примечательного, пока не дошел до июля 2022 года — и его во второй раз настигло странное ощущение, похожее на легкое прикосновение к лицу чьего-то пальца: в тот день в церкви Святого Георгия была совершена церемония, связавшая священными узами брака мистера Анвара Сингха, «программиста», из Клеркенвелла в Лондоне, и некую мисс Джулию Моргенстерн, «сетевого архитектора». Сети рыбацкие она плела, что ли? Джулия жила в месте под названием «Дарстон-Корт-Лодж», а в качестве рода занятий отца было указано просто «профессор университета».

Несколько минут Фэйрфакс сидел неподвижно, не зная, что предпринять. В конце концов он достал из ящика стола лист писчей бумаги и обмакнул перо в чернильницу.

Приход Эддикотт-Сент-Джордж

Четверг, 11 апреля, ARD 1468

Ваше преосвященство,

смиренно сообщаю Вам, что вчера я исполнил задачу, каковую Вы на меня возложили, и предал тело преподобного Томаса Лэйси земле. К несчастью, вследствие сильной бури, разразившейся в тот же день, единственная дорога из деревни оказалась перерезана, и я вынужден был отложить возвращение домой.

Сегодня я был спешно вызван, чтобы совершить обряд крещения над умирающим младенцем женского пола, и приобщил его к благодати Святого Духа. Кроме того, я посетил больных и исполнил некоторые пастырские обязанности, которым после гибели преподобного Лэйси вынужденно не уделялось внимания. Я нашел, что приход отчаянно нуждается в христианском окормлении. Ввиду всего вышеизложенного я намерен отслужить в воскресенье Божественную литургию, прежде чем возвращаться в собор.

Уверен, что Ваше преосвященство одобрит это решение.

Засим остаюсь покорным слугой Вашего преосвященства во Христе,

Кристофер Фэйрфакс

После этого он внимательно перечитал письмо. Он намеренно использовал расплывчатые выражения на случай, если послание попадет не в те руки. Интересно, как его воспримет епископ? С ним никогда и ничего нельзя было знать заранее. Вдруг он в ярости разорвет листок и швырнет обрывки в лицо отцу настоятелю: «Неужели ни один из ваших священников не способен в точности исполнить даже простейшие распоряжения?» Но, возможно, он заметит с благосклонным кивком: «Этот молодой человек, бесспорно, демонстрирует приверженность своему призванию». В любом случае Фэйрфакс понимал, что не может отсутствовать в соборе на протяжении более чем двух суток, не дав никаких объяснений своей отлучке. Он сознавал, что подобный акт самоуправства сопряжен с риском, и при одной мысли об этом у него начинало сосать под ложечкой. Но зато какую историю он сможет выложить епископу по возвращении!

Он сложил письмо три раза, пока оно не стало размером с ладонь, разгладил его и надписал на обороте: «Его преосвященству епископу Поулу, Эксетерский собор». Потом нагрел над свечой палочку сургуча, аккуратно поворачивая, чтобы тот таял равномерно, и запечатал послание сначала одной красной каплей, затем еще двумя. Это, по его замыслу, должно было придать письму подобающий вид, внушительный и конфиденциальный.

Он приоткрыл дверь. Агнес хлопотала на кухне. Очень некстати. Он надеялся без свидетелей пробраться в конюшню и вернуть на место приходские книги. Оставлять их на столе было бы неосмотрительно. Фэйрфакс обвел взглядом кабинет и в конце концов спрятал фолианты под диван.

— Миссис Бадд, могу я попросить вас об одолжении? — Он постарался произнести эти слова как можно более небрежным тоном.

Экономка стояла с тарелкой в одной руке и полотенцем в другой, смотря перед собой застывшим взглядом — судя по всему, погруженная в глубокую задумчивость.

— Да, преподобный отец?

— Я хотел бы еще ненадолго здесь задержаться, если мое присутствие не очень вас обременит.

Она обернулась:

— На какой срок?

— На три ночи.

Фэйрфакс думал, что Агнес с готовностью согласится. Разве она не выражала надежду на то, что он станет преемником отца Лэйси? Однако же, к его замешательству, она уставилась на него с еще бо́льшим подозрением во взгляде, чем прежде.

— Сперва вместо одной ночи вы остаетесь на две, а теперь хотите, чтобы две растянулись на пять?

— Похоже, за всеми делами я снова утратил счет времени и припозднился с отъездом…

Эта отговорка прозвучала неубедительно даже для него самого, и теперь экономка смотрела на него уже с откровенным недоверием, скрестив на груди руки:

— Но у вас, преподобный отец, еще уйма времени на то, чтобы доехать до Эксфорда.

— Вопрос не только во времени. Полагаю, службы в церкви не было с тех самых пор, как погиб отец Лэйси. Я решил, что мой долг — остаться и отслужить обедню в воскресный день.

Возразить на это было нечего.

— Да, что есть, то есть. Литургия нам бы не помешала.

— Прекрасно. Значит, договорились. В таком случае мне необходимо отослать письмо — по возможности, сегодня. Как в деревне отправляют почту?

— Парнишка Джона Ганна с кузни, почитай, каждый день бегает с сумкой в Эксфорд к прибытию почтовой кареты.

— Превосходно. — Он двинулся было прочь, но обернулся, будто в голову ему неожиданно пришла какая-то мысль. — Да, и еще кое-что. Я хотел бы нанести визит леди Дарстон. Как мне отыскать ее дом? Дарстон-Корт, кажется, если не ошибаюсь?

— Дарстон-Корт стоит в миле с лишним от деревни. Как мимо кузни пройдете, сразу будет развилка, повернете направо. — Подозрение во взгляде экономки сменилось неприкрытым любопытством. — А она вас ждет, преподобный отец? Чай, не ближний свет, обидно будет вернуться ни с чем.

— Я приглашен, даже если она меня и не ждет. Леди Дарстон просила меня нанести ей визит, если я задержусь в приходе на несколько дней. — Еще одна ложь: этим вечером ему придется молиться особенно усердно. — Даже если ее не окажется дома, я с радостью прогуляюсь и разомну ноги. Дождь, к счастью, прошел. А что, ее муж в отъезде? По-моему, в церкви его не было.

— Нет, сэр. Она вдова. Сэр Генри уже пять лет как умер. — Агнес явно хотела добавить что-то еще, но некоторое время собиралась с духом. — Прошу простить меня за прямоту, преподобный отец, но, если вы собираетесь провести под этой крышей еще три ночи, будьте поаккуратнее с Роуз. Она глупышка, и сдается мне, вы ей приглянулись. Для человека, который дал обет беспорочной жизни, да к тому же время от времени предается выпивке и танцам, это может не слишком хорошо закончиться.

Так вот в чем крылась причина ее мрачности! Фэйрфакс с облегчением выдохнул, хотя и почувствовал, что заливается краской смущения. Он вскинул руку:

— Ни слова больше, миссис Бадд! Ваши слова делают вам честь. Я очень сожалею о своем недостойном поведении вчера вечером. Приношу свои извинения. Подобное больше не повторится. Что касается Роуз, я буду очень внимателен, чтобы никоим образом не поощрять ее чувство.

Глава 9

Леди Дарстон

Несколько минут спустя, испытывая приятное, хотя и приправленное некоторой долей опаски предвкушение, Фэйрфакс вышел из дома священника в направлении кузницы, откуда намеревался продолжить свой путь в Дарстон-Корт. На голове у него красовалась традиционная черная широкополая шляпа, известная под названием «сатурно» и весьма любимая провинциальными священниками старшего поколения. Он обнаружил ее в гардеробе отца Лэйси. Головной убор, несмотря на свою старомодность, был как нельзя кстати, поскольку день выдался теплый и безоблачный. Флаг святого Георгия на шпиле церкви развевался на ветру, который, как определил Фэйрфакс по положению солнца, дул с юга.

Не успел он пройти и пятидесяти ярдов по улочке, ведущей к реке, как долину вновь сотряс подземный удар. Он казался громче взрыва накануне — более угрожающим, как будто деревня находилась под обстрелом и за ночь вражеская артиллерия подступила ближе. Видимо, ветер усилил звук. Удар выгнал грачей из гнезд на высоких деревьях и разметал их, точно почерневшие ошметки, над церковным двором.

Ни одна из женщин, живших на другой стороне улицы, и ухом не повела. Каждая сидела на табуретке у себя на крыльце, грелась под солнцем и сосредоточенно крутила прялку, будто ничего не слышала. Такую же идиллическую картину можно было наблюдать на всей главной улице: ни единого мужчины, одни лишь женщины, без устали нажимающие на педали прялок и вытягивающие тончайшие белые нити из облаков бледно-серой кудели, ребятишки, играющие в крохотных палисадниках вдоль обочины, и пара младенцев в колыбельках под яблоневыми кронами. Одна из прях вскинула глаза и кивнула Фэйрфаксу, когда тот проходил мимо. Он учтиво кивнул в ответ. Это вполне могла быть Джейн Тунсталл, чей мертворожденный сын был похоронен некрещеным в 1597 году, ее соседка — Энн Шекстон, которая недавно вышла замуж за Томаса Турбервилля, или Маргарет Робиннс, а младенец в колыбельке подле нее — малышкой Элис. Тысяча с лишним лет пронеслись над Англией с тех давних пор, одна цивилизация погибла, и на ее месте возникла новая, а жизнь в Эддикотт-Сент-Джордже шла своим чередом, будто ровным счетом ничего не произошло.

В водяной пыли под мостом вспыхнула радуга. Искрящийся шлейф, похожий на хвост райской птицы, на мгновение застыл над потоком, а когда Фэйрфакс сделал шаг по направлению к воде, растаял в воздухе. Это явление было настолько поразительным, что он задержался на берегу и повторил фокус несколько раз, вызывая к жизни переливчатые цвета и прогоняя их, вызывая и прогоняя, но потом заметил, что своим поведением привлек к себе внимание кое-кого из женщин, явно забавлявшихся, и поспешил продолжить путь. Очутившись на другом берегу, он миновал улочку, ведшую к Свинарням, и вскоре услышал доносившийся издалека стук молота по наковальне.

Кузня стояла у перекрестка, чуть в глубине от дороги. Перед ней паслась лошадь, привязанная к деревянному столбу футов двенадцати в высоту, на котором болталась подвешенная на цепях большая пластмассовая ракушка желтого цвета, страшно древняя, видавшая виды и чиненая-перечиненая. Двустворчатые двери были распахнуты, в горне жарко пылал огонь, озаряя коренастую фигуру Джона Ганна, склонившегося над наковальней. В одной руке он держал молот, а в другой — клещи, сжимая расплющенный язык докрасна раскаленного металла, которому придавал форму.

— Мистер Ганн!

Фэйрфакс переступил порог кузни, и его немедленно обдало жаром.

При звуках собственного имени кузнец обернулся, прикрываясь рукой в защитной рукавице от яркого солнечного света, глядя в сторону Фэйрфакса и щурясь. Едва он узнал гостя, как его лицо прояснилось.

— Здравствуйте вам, преподобный отец.

Он бросил поковку в бадью с водой, откуда с шипением вырвалось облако пара, и, обойдя наковальню, подошел к Фэйрфаксу. Его обнаженный торс был прикрыт лишь кожаным фартуком, но взмокшие от пота черные волосы, которыми густо поросли руки и грудь, плотно облепили кожу, и Фэйрфаксу поначалу показалось, будто на кузнеце надета шерстяная фуфайка.

— Веселый вчера был вечер! Никогда прежде не видал, чтоб священник так отплясывал! — Ганн ухмыльнулся, демонстрируя крупные, как у лошади, зубы, пожелтевшие от крепкого табака. — Чем могу служить вам, сэр? Никак, подковать кобылу на дорожку решили?

— Нет, мистер Ганн, я пришел не за этим. Мне нужно отослать письмо.

— И куда же, могу я узнать?

— В Эксетер.

— Ну-ка, дайте-ка я гляну. — Ганн стащил с руки рукавицу и вытер ладонь о край фартука. Потом взял письмо и внимательно изучил адрес. На его лице отразился неприкрытый интерес. — Его светлости епископу? — Он негромко присвистнул. — Что-то случилось, преподобный отец?

— Вовсе нет. — Фэйрфакс с трудом удержался, чтобы не осадить кузнеца, посоветовав ему не лезть не в свое дело. — Мне просто нужно известить его о своих планах.

— Выходит, вы собираетесь у нас задержаться?

— Да, думаю, на несколько дней.

— Значит, по душе вам здешние края пришлись?

— Да, вполне.

— Ну тогда вот что скажу: коли не уедете сейчас, так уж никогда не уедете.

На мгновение Фэйрфакс решил, что ослышался.

— Звучит прямо как зловещее пророчество!

— Вовсе нет. Так уж у нас в долине водится. Если кто слишком долго задержался, она им завладевает и больше уж никогда не отпускает. — Ганн вновь растянул рот в желтозубой ухмылке — Фэйрфакс так и не понял, дружелюбной или угрожающей. — Ну ладно. Давайте найдем моего мальца.

Следом за кузнецом Фэйрфакс вышел из кузницы. Во дворе были вырыты две большие ямы, каждая глубиной футов в восемь — одну из них наполовину прикрыли досками. По сторонам обеих ям громоздились, почти доверху, ящики с инструментами, подковами и гвоздями, а также куски металлического лома. В той, что была полностью открыта, сидел юноша лет шестнадцати. Когда его позвали по имени: «Джейк, поди-ка сюда, парень», он послушно вылез по лестнице и затем стоял, почтительно сжимая в руках свою шапку, пока Ганн отдавал ему распоряжения.

— Так, возьми-ка вот это письмо и снеси почтальону в «Лебедь», только чтоб непременно отправил его в Эксетер с сегодняшней почтовой каретой. — Он обернулся к Фэйрфаксу и ободряюще произнес: — Карета отходит только в четыре, времени еще полно, если он поторопится. — Он сделал вид, будто собирается отвесить сыну пинка. — Давай пошевеливайся, бери у преподобного отца письмо и дуй во весь опор.

— А сколько это будет стоить? — спросил Фэйрфакс.

— Пять фунтов за почтовую карету. Четыре за лошадь. Ну и мальцу сколько не жалко.

— Кроны за его труды хватит? — (Молчание.) — Десять шиллингов? — (Молчание.) — Фунт?

— Да, фунта вполне довольно. Скажи что-нибудь преподобному отцу, Джейк.

— Благодарю вас, сэр!