Эсминцы и коса смерти. Том 2

— Скажи, Ваня, как ты думаешь, мы победим? — спросил своего товарища матрос Денисов.

— Не знаю, Саня, — честно ответил матрос Егоров.

— Ты чего это в победу нашу не веришь? — удивился Денисов.

— Да верю я в победу. Просто вон у них какая сила, у немцев. Бомбят нашу эскадру так часто, что я уже устал снаряды к пушке подносить, потому что все время только и делаем, что авианалеты отражаем. Все мышцы в теле болят, и руки, словно, отваливаются, — честно высказался Егоров.

— Так и у меня мышцы болят не меньше твоего. А все равно думаю, что мы победим обязательно, — сказал Денисов.

— И что же придает тебе оптимизма? — поинтересовался Ваня.

Денисов ответил:

— Ну, хотя бы то уже, что наши истребители начали регулярно прилетать во время авианалетов на помощь нашей эскадре. В первые дни наши летуны почти не появлялись. А теперь, благодаря им, нас даже немецкие торпедоносцы пока не потопили.

— Да, хоть иногда эти «красные соколы» прилетать начали вовремя. Уже дело, — согласился Иван. Но тут же добавил:

— Но, посмотри вокруг, прошло пока всего немного времени, как война началась, а вон, сколько уже наших прибили. Эсминец «Володарский» вместе со всем экипажем потонул, а «Ленин» без носа остался, тоже там немало краснофлотцев погибло. Да и морских пехотинцев, помнишь, сколько к нам на корабль подсадили? А назад с берега вернулись только две трети, из них еще и раненых полно.

— Так и немцам сильно досталось. Сколько их там в Паланге и Кретинге «чемоданы» с линкоров положили! — возразил Саша Денисов.

— Не знаю, какие потери у немцев, но наших точно прибили много, да и ранили изрядно. Вон, даже старлея Лебедева сильно раненым на борт приволокли, сам он еле ноги переставлял. Я своими глазами видел, — поделился Егоров.

— Так, говорят, вроде сплоховал этот Лебедев. Мне Витька Беличенко из машинной команды рассказал, который с корректировщиками ходил в десант вместо раненого Степанова, будто бы подставил старлей Петьку Ефимова в Кретинге под пули, — поделился с другом Денисов.

— А что от такого папенькиного сынка ожидать? Да я бы поостерегся с подобным командиром в бой идти. Он же лютый пьяница и разгильдяй. Не пьет какое-то время, но это ничего не значит. Все равно, если тяга к спиртному имеется, то и запьет снова. Вот таким и везет по жизни, вон, он всего год после училища отслужил, а уже старшим лейтенантом стал, а теперь, глядишь, после ранения и медальку какую ему дадут, — проговорил Егоров.

— Бери выше, Ваня. Это нам с тобой, если чего и дадут за эту войну, то медальку какую-нибудь паршивенькую. И то, если живы останемся. А таким, как Лебедев, комсоставу, да еще со связями, ордена положены. Да и героем он считается, шпиона же поймал у всех на глазах, можно сказать, — пробормотал Денисов.

— Так, там и со шпионом не все чисто. Слышал я, что Габарян сигаретами торговал, да водкой, а Лебедеву ее бесплатно не давал пить. Вот Лебедев и отомстил армянину из-за этого, подставил и в шпионы записал. У нас же легко можно любого человека в шпионы записать, для этого особого ума не нужно, сам понимаешь. Анонимку достаточно настрочить куда следует, — сказал Егоров.

— Ты это, потише такое говори, — предупредил Денисов товарища. И, покрутив головой, убедившись, что рядом по-прежнему никого нет, тихо произнес:

— Нет, Ваня, я слышал, что книгу немецкую для шифрования у того арестованного радиста нашли.

— Так и что с того, Саня? Лебедев же немецкую книгу легко мог сам армянину подбросить, а потом сделать вид, какой он герой, шпиона при всех задержал с поличным, — возразил Егоров.

— Ну, не знаю, что там насчет этой истории с поимкой шпиона. А в том, что немцы сильны, так я с тобой, Ваня, согласен, — протянул Денисов. Потом добавил:

— Только верю я, что и мы сильны не менее. Иначе лучше не жить, если не верить в победу. А нужно тогда сразу за борт прыгнуть. В холодной воде Балтики долго не поплаваешь, как судороги прихватят, так и пойдешь рыбам на корм.

— Нет, Саня, за борт успеем еще. Пока поживем, да постреляем. Я же не говорю, что в победу совсем не верю. Верю, конечно, каким-то краешком сердца, но другим его краешком опасаюсь просто, что слишком уж наш противник мощен и умен. И нам бы учиться нужно не хуже быть, да вот, сам видишь, кто у нас командиры. Зверь Малевский, который одним своим взглядом волю любого нормального человека на корабле подавляет, да выскочка Лебедев, тезка твой, — проговорил Иван.

— Это точно, что Малевский, как зверь. Я мимо него даже проходить опасаюсь. Волка напоминает. Так и боюсь, что укусит. Такое у него всегда выражение лица угрюмое и хищное. А Лебедев хорошо еще, что теперь командует не экипажем, а только своими корректировщиками. Да уж, один только старпом из начальства еще ничего, нормальный дядька, вроде бы, — протянул Александр Денисов, соглашаясь с товарищем.

Эти двое с удовольствием беседовали бы дальше, перемывая кости всему экипажу, но тут снова завыла сирена воздушной тревоги. Большая стая немецких «лаптежников» заходила для атаки эскадры со стороны садящегося солнца. По тревоге быстро прибежали и заняли места все остальные участники орудийного расчета. Командир орудия, конопатый мичман Толя Белоногов, приказал наводить пушку по целеуказанию с поста управления огнем.

И очередной бой с авиацией противника начался. Закрутились штурвалы вертикальной и горизонтальной наводки в умелых руках наводчиков, а латунные патроны для пушки замелькали в быстрых руках подносчиков, отправляясь в казенник орудия, откуда снаряды при каждом выстреле летели далеко вверх, навстречу летчикам люфтваффе, а большие стреляные гильзы, еще горячие и дымящиеся, падали на палубу.

Грохот от залпов стоял такой, что разговаривать делалось невозможно. Не в силах подлететь вплотную к эсминцу ПВО и точно сбросить на него бомбы, вражеские самолеты огрызались пулеметным огнем, и очереди врезались в обшивку корабля. Но броневой щит орудия хорошо держал удары пуль винтовочного калибра, и они пока бессильно отскакивали от брони, не причиняя вреда расчету.

Воздушная тревога началась, как всегда, внезапно, взвыв сиреной и заставив весь экипаж забегать по трапам, занимая места по боевому расписанию. В машинном отделении подняли пары, и корабль начал набирать скорость, необходимую для маневрирования. Комендоры кинулись к орудиям, и через считанные секунды стволы стали поворачиваться в сторону целей.

Березин вместе с раненым Лебедевым поднялись наверх, к своему ДШК. На этот раз стрелял Березин, а Лебедев только помогал подавать ленту. Делать резких движений и в полную силу шевелить левой рукой он еще не мог. Голова пока сильно кружилась, а раненый бок отзывался резкой болью. Тем не менее, Александр находился у зенитного пулемета и покидать боевой пост не собирался. Тем более, что напротив, на противоположном крыле мостика за таким же ДШК стояли тоже раненые Полежаев и Степанов.

Во время отражения налета вражеской авиации капитан первого ранга Малевский стоял на мостике «Якова Свердлова» под обстрелом. Он не имел желания играть со смертью, но считал обязательным подвергаться риску в бою не меньше, чем любой другой член экипажа. Малевский знал, что личным примером собственной невозмутимости заставляет краснофлотцев делать все возможное, что требуется от каждого из них во время боя. И суровое выражение лица являлось для него необходимым внешним атрибутом. Он знал, что его не только остерегаются прогневать, а видя, что командир не боится, команда приободряется и перестает испытывать страх. Под пулеметными очередями и разрывами бомб, падающих то слева, то справа по борту в двух-трех кабельтовых, Сергей Платонович, четко отдавая команды вахтенным маневрировать, время от времени поворачивал голову и невозмутимо взирал в сторону востока. Малевский смотрел в том направлении, куда ушел сухогруз, увозя его любимую женщину Марину из осажденной Либавы в пока еще относительно безопасный Ленинград.

Глава 27

Ленинград привыкал снова становиться прифронтовым городом. Один раз прифронтовым он уже являлся совсем недавно, во время «Зимней войны» с Финляндией. Та война, которая продлилась сто пять дней, однажды уже меняла уклад жизни горожан на военный лад. И теперь, с первого дня войны с Германией, город снова погрузился в темноту светомаскировки, а его жители начали получать продукты по карточкам.

Символом светомаскировки в те дни стал синий свет электрических лампочек. Потому что требования к светозатемнению, выдвинутые военными и утвержденные городским правительством, предполагали заменять все городские лампочки синими, либо изготовленными из специального синего стекла, либо окрашенными синей краской. И теперь специальные команды электриков ходили по улицам, по парадным и квартирам с банками синей краски, крася все лампочки, которые попадались, в синий. Окна в квартирах заклеивали газетами.

Во время «Зимней войны» посещение общественных мест, работы и учебы никто не отменял, но жить и передвигаться в затемненном городе зимой сделалось намного сложнее. Трамваи и троллейбусы ходили по-прежнему, но в темноте улиц даже номера их маршрутов разглядеть оказывалось непросто. Лица прохожих скрывала темнота, отчего сразу же возросла уличная преступность. Участились случаи хулиганства и воровства. Злоумышленники в темноте нападали на одиноких прохожих и выхватывали сумки у женщин, безнаказанно убегая во тьму.

В июне 41-го горожанам было немного легче соблюдать светомаскировку, потому что летом световой день имел максимальную продолжительность. Но, и теперь выявлялись случаи, когда жители отказывались соблюдать светомаскировочные правила и даже пытались сопротивляться проведению светомаскировочных мероприятий, не пуская электриков с синей краской в свои квартиры.

23-го июня по указанию военных и Жданова началось создание системы контрольно-пропускных пунктов на всех въездах в Ленинград, где проверялись документы у водителей и пассажиров, а также выявлялись нарушения светомаскировки на транспорте. Всем дежурным на КПП раздали кисточки и ведерки с ультрамариновой краской для принудительного закрашивания незатемненных фар.

За неделю войны количество транспорта в городе резко уменьшилось. В рамках мобилизационных мероприятий грузовой и легковой автотранспорт вместе с водителями реквизировался для дооснащения армии. В результате чего трудовые резервы транспортных контор и автопарков сильно сократились уже к концу июня. И это, разумеется, повлияло на работу общественного транспорта пагубно. Почти все автобусные маршруты сократили, а перемещаться по городу теперь можно было лишь на троллейбусах и трамваях, которые тоже ходили значительно реже, потому что, при отсутствии грузовиков, некоторые грузы приходилось перевозить внутри города на тех же трамваях, многие из которых переоборудовали в грузовые.

В армию начинали призывать медицинских работников. В городе спешно разворачивали госпитали для приема раненых с фронта. Городскому правительству к концу июня уже было хорошо известно, что война с Германией вдоль западной границы СССР идет тяжелая и с большими потерями. Все понимали, и даже Жданов, что это пока только начало, а вот-вот начнутся и боевые действия против Финляндии. Потому во всех городских больницах спешно готовили дополнительные койки для приема раненых, поток которых уже начал поступать в Ленинград из зоны боевых действий в Прибалтике.

Наташа Лебедева дежурила в больнице почти безвылазно. После того, как в первый же день войны квартиру родителей ее мужа разбомбили, а самого мужа отправили на передовую, она находила утешение только в своей работе. Конечно, Добрынины казались милыми людьми, но Наташа сама не хотела мешаться под ногами у мужниной родни. Кто она им? Бесприданница? Собственная гордость изводила Наташу, потому она почти не возвращалась в квартиру на углу Карла Либкнехта и Зверинской, предпочитая ночевать прямо в больнице, в сестринской комнате на жесткой больничной койке. Питалась она там же, в больничной столовой.

Объясняла Наташа свое отсутствие очень просто, необходимостью помогать раненым. Что она и делала. Больница, в которой работала девушка, пока считалась гражданской, но отдел кадров уже подготовил списки военнообязанных для военкомата. Наташе, как молодой медсестре, должны были присвоить звание младшего сержанта медицинской службы, и она уже подумывала проситься на фронт, в госпиталя первой линии или в санитарные эшелоны.

Наташа не знала, жив ли еще ее муж, или же он уже погиб? А, может быть, он сильно ранен и станет инвалидом? Таким же, каких наблюдала она ежедневно среди поступающего потока раненых. С оторванными руками, ногами, а то и мужскими принадлежностями. Потому воображение рисовало девушке страшные картины, когда она думала про Александра, задействованного в обороне Либавы. И, конечно, это только усиливало ее обиду на родных мужа. Ну, неужели же, при всех своих связях, они не могли похлопотать о том, чтобы Сашу оставили при штабе?

После первой бомбежки, совершенной силами люфтваффе с аэродромов Финляндии вечером 22-го июня, город Ленина до конца месяца немцы пытались бомбить в ответ на бомбардировки Берлина еще пару раз. Но, именно первый налет оказался самым результативным, потому что бомбардировщики тогда не только сумели прорваться к городу, но и смогли скинуть бомбы на жилые кварталы Петроградской стороны, хотя до своих настоящих целей, расположенных в самом центре, так и не долетели из-за противодействия эсминцев ПВО, оказавшихся в тот момент на Неве.

Больше такой возможности успешно отбомбиться немецким летчикам пока не давали. Наземные силы ПВО на направлениях подлета к Ленинграду укрепили дополнительными зенитными орудиями, а к отражению налетов вражеских бомбардировщиков привлекли не только армейские истребители, но и авиацию флота. К тому же, новый комплекс РЛС дальнего обнаружения «Полет», поднимаемый на дирижабле над Токсово, позволял заранее обнаруживать цели.

В самом Ленинграде и его пригородах развернули второй корпус ПВО, который имел шесть сотен 85-мм зенитных орудий, две с половиной сотни зениток калибра 76-мм и почти три сотни зенитных пушек малого калибра и пулеметов. Вокруг города разместились почти три сотни наблюдательных постов ВНОС. На боевом дежурстве стояли и три сотни аэростатов заграждения. А помимо новейшей радиолокационной станции «Полет», имелись и восемь других, устаревших и не таких мощных, но модернизируемых по одной прямо по ходу боевых действий.

Если зенитные орудия располагались в самом городе и его пригородах, то истребительная авиация готовилась перехватывать бомбардировщики противника в непосредственной близости от границы. Девять истребительных полков ВВС, которые располагались вокруг Ленинграда, имели почти пять сотен истребителей, из которых почти две сотни составляли новейшие МиГ-3. Причем, Кронштадт и акваторию Финского залива прикрывали истребительные силы Балтфлота. А в флотских ВВС имелось еще три сотни машин. Хотя половина из них и была задействована в сражении за Либаву для прикрытия кораблей и передовой базы флота, но и оставшиеся представляли собой немалую силу. Сильнее позиции ПВО и истребительной авиации располагались только вокруг Москвы. Потому того, что имелось в наличии, должно было хватить для отражения угроз Ленинграду с воздуха. И пока, действительно, хватало. Только первый налет немецких бомбардировщиков застал систему ПВО города врасплох, а последующие налеты успешно отражались.

Вопреки ожиданиям самих же финнов, опасающихся справедливого возмездия за эти немецкие бомбежки Ленинграда со стороны СССР, советское правительство медлило с вооруженным ответом. Втягиваться в войну с Финляндией, в то время, когда необходимо кидать основные силы против немецкого наступления, Жуков сходу не собирался. Георгий Константинович убеждал Сталина выждать для того, чтобы выиграть время на подготовку эффективного десанта на Хельсинки, план которого спешно разработал и воплощал в жизнь Генеральный штаб, а командующий Карельским фронтом Ватутин в это время наводил должный порядок в войсках, разворачивая эшелоны прикрытия, согласно плану мобилизации, и укрепляя оборонительные районы.

Сталин соглашался с Жуковым только потому, что СССР, в этом случае, политически выглядел жертвой агрессии со стороны Финляндии. Ну, еще бы! С ее территории уже не только произведена одна успешная бомбардировка Ленинграда, но и предприняты затем еще две попытки! Что, конечно же, осуждали Великобритания и Соединенные Штаты.

Нарком Иностранных дел Молотов негодовал. Он не только выражал озабоченность и слал правительству Ристо Рюти дипломатические ноты протестов, но и собирал пресс-конференции для иностранных журналистов, а также выступал по столичному радио с осуждением агрессивных действий северных соседей, разоблачая их приготовления к войне на стороне Третьего Рейха. Он отметил, что в Финляндии проведена мобилизация, и общая численность финских вооруженных сил уже достигает шестисот пятидесяти тысяч бойцов. И что Финляндия подготовила для вторжения в СССР более восемнадцати дивизий, включая моторизованные.

Молотов заявлял, что финская сторона грубо нарушает Московский договор, оккупировав демилитаризованные Аландские острова и посягнув на неприкосновенность советских консульств. Нарком также сделал достоянием общественности факты формирования и отправки на советскую территорию финских разведывательно-диверсионных групп, которые, к счастью, были обезврежены.

Иностранным журналистам предъявили диверсионную группу «Мартин» Генштаба Финляндии в полном составе, перехваченную по данным, полученным от разведки Балтфлота в первом часу ночи 23-го июня на советской территории. Также предъявили и пленных бойцов групп «Эрна», подготовленных на финской территории и десантировавшихся 24-го июня на острова Муха и Эзель, где они сразу же угодили в ловушку, устроенную силами НКВД, исходя из разведданных РОШ Балтийского флота.

Были пресечены и действия разведывательно-диверсионных групп финского третьего корпуса на подходах к Кандалакше. Причем, обнародовал Молотов и то, что финские корабли принимали активное участие вместе с немецкими минными заградителями и тральщиками в сорванной советским Краснознаменным Балтийским флотом операции по постановке минных заграждений в Финском заливе, предъявив прессе нескольких спасенных советскими моряками членов экипажей этих кораблей.

На пресс-конференции Молотов сделал вывод, что финская сторона нарушила многие статьи Московского мирного договора, по которому Финляндия не должна была иметь агрессивных планов, и ей не разрешалось участвовать в коалициях, размещать военные базы иностранных государств на своей территории и мешать транзиту советских грузов через свою территорию и акваторию. Также Финляндия не имела права высаживать десант на Аландских островах, что грубо нарушало демилитаризованный статус этой территории.

Так что к утру 27-го июня, после выступления Молотова накануне вечером, западные новостные агентства пестрели заголовками о том, что Финляндия нарушила статус нейтрального государства и вступила в военный союз с Германией против СССР. Хотя официально Финляндия ничего такого не объявляла. Ее руководство отмалчивалось. Но из Третьего Рейха финское правительство торопили, готовясь 28-го июня вторгнуться в Советскую Карелию с финской территории вместе с финнами.

Генштаб РККА давно, еще с 40-го года, разрабатывал планы на случай агрессии со стороны Финляндии. Которая, конечно же, не удовлетворилась подписанием Московского мирного договора от двенадцатого марта 40-го года. Обида, разумеется, с финской стороны копилась и искала выхода. И в советском правительстве это хорошо понимали. К тому же, помимо потери части страны, финнов очень мучал вопрос обустройства тех вынужденных переселенцев, которые покинули немалую территорию, отошедшую к СССР после «Зимней войны».

Потому в советском руководстве церемониться с Финляндией, которая, фактически, уже вступила в войну на стороне Германии, никто не собирался. Просто, дипломатическими демаршами хотели выиграть немного времени на более тщательную подготовку к военным действиям. Не слишком удачный опыт «Зимней войны» все же сказывался на более взвешенном принятии решений, а еще, конечно, повлияла ценнейшая разведывательная информация, предоставленная советскому руководству разведкой штаба Краснознаменного Балтийского флота с подачи Александра Лебедева.

Операция Генштаба с названием «Северный песец» предусматривала связать боями все силы финнов и частей вермахта, переброшенных на территорию Финляндии. Карельский фронт, пока не воюющий, готовился отражать немецко-финское вторжение с использованием той же тактики минных ловушек и взорванных мостов, а также изматывания противника на всех направлениях наступления засадами, которая уже хорошо себя проявила в приграничных сражениях в Прибалтике, в Белоруссии и на Украине. К счастью, благодаря разведывательной информации, полученной от РОШ КБФ, все направления ударов, планируемых врагами, как и состав сил, задействованных в них, оказались известны заранее.

Операция «Северный песец» предусматривала не только изматывать силы врагов в боях на границе, но и в это время, когда противник не сможет маневрировать резервами, неожиданно высадить десант в Хельсинки. И, подобно тому, как немцы захватывали норвежскую столицу Осло, задействовать не только корабли Краснознаменного Балтийского флота и его морскую пехоту, но и, одновременно, парашютно-десантные войска сухопутных сил. Причем, координировать все действия между флотом, воздушными и морскими десантниками предполагалось посредством радиосвязи.

С подачи Евгения Лебедева, который узнал о широчайших возможностях беспроводной связи от сына, Жуков прочно уверовал в радиосвязь, как в самое передовое и необходимое средство для оперативного управления войсками. Корректировка огня артиллерии по радио, как и радиовзаимодействие между войсками, авиацией и флотом отлично зарекомендовали себя с первых же дней войны.

Летчики теперь меньше качали крыльями друг другу, зато слушали, что приказывает ведущий эскадрильи или звена. Благодаря установке перед самой войной радиостанций на командирские танки до ротного уровня механизированных корпусов, а на остальные — приемников, на поле боя почти исчезла необходимость в подаче флажных сигналов, а управление танковыми силами сделалось гораздо более эффективным. Что и позволило обескровить танковые клинья вермахта во встречных сражениях танкистов.

В связи с резким увеличением потребностей в радиостанциях и радиолокаторах, Комитет Обороны постановил срочно увеличить мощности имеющихся в глубине страны радиозаводов на базе оборудования, эвакуированного из Прибалтики и Белоруссии. Но, этого все равно оказывалось недостаточно для обеспечения беспроводной связью всех сухопутных войск, авиации и флота, потому постановили немедленно создать еще десять радиозаводов на Урале.

По рекомендации Евгения Лебедева внимательно исследовалось лично Жуковым боевое применение опытных изделий ленинградского завода номер семь. Самоходные установки, брошенные в бой в окрестностях Либавы, неплохо показывали себя. Также, как в ходе десантной операции «Нерпа» хорошо проявились преимущества новых ручных гранатометов, противотанковых винтовок и автоматов конструкции Алексея Добрынина. И к концу июня Георгий Константинович официально порекомендовал эти виды вооружений к серийному производству.

Глава 28

Начальник разведки штаба Балтфлота, Игорь Добрынин был очень доволен. Все проверки, проведенные в его ведомстве по указанию из Москвы, завершились благополучно. По итогам этих проверок ему присвоили звание капитана первого ранга, а уже 26-го июня вышел указ Верховного Совета о награждении Добрынина орденом Ленина за предоставление правительству СССР особо важной разведывательной информации. Хотя он прекрасно понимал, что сведения предоставлены не им самим, а его племянником Сашей Лебедевым, но себя Игорь считал все же награжденным вполне справедливо, потому что это именно он придумал, как все сведения, рассказанные Александром, подать наверх. Да и весь этот придуманный «Красный септет» тоже являлся его собственным изобретением.

Наверху все важнейшие сведения, предоставленные РОШ КБФ, перепроверили и подтвердили. А, самое главное, они подтвердились сами собой с момента начала войны. Немецкие войска, действительно, развивали наступление вглубь СССР, точно следуя плану «Барбаросса». И потому, Игоря Добрынина, как единственного начальника разведки, сумевшего добыть исчерпывающие сведения о планах и силах немецкого вторжения, так щедро наградили.

Конечно, на племянника Игорь Добрынин тоже подал наградной лист на орден «Красной звезды» за мужество, проявленное при задержании шпиона и доставке важных разведывательных сведений. Но, указ пришел о награждении Александра Лебедева не орденом, а медалью «За отвагу». В начале войны награды из Москвы выдавались неохотно.

А наверху, действительно, все разведывательные сведения от «Красного септета» оценили по достоинству, потому что важнейшая информация, приведенная в них, подтвердилась даже в мелких деталях. Например, все вражеские разведывательно-диверсионные группы были обезврежены именно в тех местах высадки и в то время, которое указывалось разведкой.

Даже хваленный немецкий осназ «Бранденбург-800» удалось нейтрализовать, зная оперативные планы этого подразделения. Да, что там диверсионные группы! Благодаря верным разведывательным сведениям, абсолютно точно совпавшим с реальной расстановкой вражеских сил и планов, удалось более или менее эффективно парировать все немецкие удары. И к концу июня перевести молниеносную войну, которую задумали немцы, в тяжелую позиционную фазу. Замедляя продвижение противника засадами и ловушками, артиллерийскими обстрелами и авиационными налетами, и с каждым выигранным днем укрепляя мощь эшелонированной обороны, которая выстраивалась с опорой на укрепрайоны рубежей старой государственной границы.

То, что советские руководители и военачальники увидели в предоставленных разведкой Балтфлота планах абсолютно точные сведения, не только повлияло на расклад сил на театре военных действий самым кардинальным образом, но и привело к серьезнейшим кадровым перестановкам на всех уровнях. И, конечно же, в разведке. Так, прежний начальник Разведывательного управления Генерального штаба Филипп Иванович Голиков, сразу же был отстранен от должности, как некомпетентный. Кроме того, органы госбезопасности обвиняли его в намеренном вредительстве и усыплении бдительности советского руководства, и вскоре он оказался под арестом.

Место начальника Разведупра Генштаба занял бригадный инженер Панфилов, эрудированный человек с высшим техническим образованием, возглавлявший до этого аналитический отдел разведки, а его заместителем назначили подполковника Василия Андреевича Новобранца, до этого занимающего должность начальника отдела с номером пять (информации) разведывательного управления РККА. Вспомнили, что Новобранец, как начальник 5-го отдела РУ РККА, несколько раз пытался лично докладывать руководству страны реальное положение дел по поводу приготовлений Германии к войне с Советским Союзом, за что впал в немилость у Голикова и чуть не попал под машину репрессий.

Сведения, полученные на самом верху от разведки Балтфлота, были настолько правдивы, точны и детализированы, что на их фоне работа разведки всех других разведывательных управлений, казалась гаданием на кофейной гуще. Потому, никто не возражал, что необходимо наградить Игоря Добрынина за великолепную организацию разведывательных каналов. Разумеется, сведения перепроверяли по всем возможным направлениям, но, никаких несоответствий обнаружить не удалось, напротив, выяснилось, что многие источники внешней разведки никуда не годятся, не зная и сотой части того, о чем сообщали осведомители Игоря Добрынина, все сведения от которых подтверждались полностью.

Производились попытки выяснить личности агентов из «Красного септета», предпринятые по личному поручению Сталина Павлом Анатольевичем Судоплатовым, успешно руководившим ликвидацией Троцкого за год до начала войны с Германией и теперь назначенным начальником Особой группы разведывательного управления НКВД. Судоплатов через свою обширную зарубежную агентурную сеть развернул настоящее шпионское следствие, но все попытки выйти на фигурантов из «Красного септета» ни к чему не приводили, заходя каждый раз в тупик.

Создавалось впечатление, что, либо организация невероятно законспирирована, либо ее просто не существует, а просто кто-то один, каким-то невероятным образом, владеющий подобными сверхважными сведениями, предоставляет их в РОШ Балтийского флота через неких подставных лиц. Проблема определения источника столь секретных сведений заключалась еще и в том, что данными подобного масштаба, касающимися не каких-то отдельных подразделений, а, в целом, всей немецкой военной машины, мог располагать только один из главных руководителей Третьего Рейха.

И опытный Судоплатов ломал голову, кто же из немецких руководителей столь внезапно решил переметнуться на сторону Советского Союза, и что подвигло его на такой шаг, не только на настоящее предательство своей страны, но и на нанесение ей неприемлемого ущерба? Кто мог быть настолько обижен на фюрера? Возможно, всему виной являлись какие-то личные мотивы?

И тут Судоплатову пришла шальная мысль, а что, если тут замешан еврейский вопрос? Это, само по себе, выглядело довольно правдоподобным. Не все военные руководители Третьего Рейха безропотно соглашались с политикой Гитлера в отношении евреев. Например, Судоплатов выяснил, что командующий кригсмарине пожилой гросс-адмирал Эрих Редер защищает евреев в рядах флота.

Имел место случай, когда главнокомандующий кригсмарине даже поругался с Гитлером из-за какого-то отставного контр-адмирала Карла Кюленталя с еврейскими корнями, не давая поражать его в правах. И, в итоге, гросс-адмирал отстоял перед фюрером неприкосновенность не только личностей самого отставника и его еврейской супруги, но и собственности всей этой еврейской семьи, вытребовав у Гитлера специальный указ, чтобы спасти от сокращений даже контр-адмиральскую пенсию. Редер лично составил и подал докладную записку фюреру о предоставлении Кюленталю и его семье особого статуса. Отчего Гитлер впал в бешенство и, разорвав бумагу, кричал, чтобы Редер не смел вмешиваться в такие важные темы внутренней политики Германии, как «еврейский вопрос». Редер молча выслушал тирады фюрера, но, на очередном совещании снова предоставил ему на подпись ту же бумагу. И она снова полетела в корзину. И так продолжалось до того, пока бумага не была подписана.

Эрих Редер был человеком упорным, умеющим настоять на своем. Хотя, после этого события отношения между Редером и Гитлером серьезно пострадали, гросс-адмирал продолжал поддерживать евреев, имеющих отношение к кригсмарине. Еще гросс-адмирал пытался оградить флот от партийного влияния и настаивал на неприкосновенности офицеров кригсмарине со стороны гестапо. И в флотских кругах об этих особенностях главнокомандующего все знали. Получалось, что с точки зрения национал-социалистической партии, Редер явно занимал конфронтационную позицию.

Возможно, это было мотивом. Тем более, что Эрих Редер тоже моряк, а потому делалась понятной и передача сведений советской стороне именно через военно-морскую разведку. Или, все-таки, за передачей сверхсекретных сведений стоял сам начальник «Абвера» адмирал Вильгельм Канарис, соратник Редера? Или, быть может, они оба? Этот вопрос еще предстояло прояснить, но Судоплатов почему-то уверовал, что именно адмиральский след в предоставленных разведывательных данных наиболее вероятный.

К тому же, в переданных «Красным септетом» сведениях большое внимание уделялось военно-морским объектам и предстоящим операциям флота, что, например, позволило советской стороне сорвать постановку немецкими и финскими кораблями минных заграждений в Финском заливе. Раскрывались не только немецкие, но и финские планы на начало войны. А это значило, что либо, действительно, у информатора имелся сообщник в Финляндии, причем не менее высокопоставленный там, чем сам информатор в Германии. Либо этот информатор лично стоял у руля предстоящей военной операции, готовящейся совместно с финнами против Советского Союза. Может быть, главный сообщник немецкого информатора в Финляндии тот самый Маннергейм, который когда-то служил в русской армии и, может быть, под старость лет воспылал любовью к бывшей родной стране?

Нестыковок в предоставленной «Красным септетом» информации почти не имелось. Вернее, их, как таковых, не существовало. Но, одно обстоятельство смущало Судоплатова. Про готовящийся в первый день войны налет на Ленинград сказано ничего не было. Казалось бы, все самолеты, задействованные в операции «Барбаросса», распределялись строго по направлениям ударов. И вдруг, немцы неожиданно находят дополнительные воздушные силы для налета на город Ленина, не стесняясь подставлять под ответный советский удар Финляндию гораздо раньше намеченной даты начала вторжения с ее территории. В отношение этого факта Судоплатов, конечно, допускал немцами некую импровизацию в последний момент. А, имея в виду, что разведывательные сведения поступили советской стороне заранее, время для небольшого дополнения плана военного вторжения у немцев имелось. Вот только высокопоставленные информаторы почему-то об этом дополнении не сообщили, как не сообщали они и о переброске торпедоносцев с острова Крит против советских кораблей на Балтике. Может, просто не успевали? Вполне возможно. В любом случае, кроме этой детали, других расхождений с планом «Барбаросса» и реальным началом боевых действий со стороны Германии не последовало. И Судоплатов докладывал Сталину все, как есть, включая и все собственные версии, относительно личностей неожиданных информаторов.

Сталин выслушал и доклад Берии о проверках и мерах вдоль границ перед войной, а также в Прибалтике. Как выяснилось, ради того, чтобы успеть навести порядок вдоль границ за очень короткий срок и ликвидировать Прибалтийских националистов, Берии пришлось временно освободить чекистов по всей стране от рассмотрения доносов и анонимок и командировать эту кадровую армию на зачистки вредительских элементов, массово произведенные в приграничных округах в течение пары недель перед самой войной. Успехи НКВД в Прибалтике тоже впечатляли. Все неблагонадежные воинские части, состоящие из представителей прибалтийских народов, были отправлены на Дальний Восток и в Казахстан, где их разоружили и переформировали, проведя фильтрационные мероприятия и значительно разбавив контингентом из Казахстана и Средней Азии.

Поэтому с началом наступления немцев никаких значительных национальных антисоветских мятежей в Прибалтике не произошло, а экстремистские организации, вроде Айзсаргов в Латвии, удалось ликвидировать почти полностью. Удалось обезвредить и многочисленные немецкие шпионские сети, организованные перед войной на всем приграничном пространстве, в Прибалтике и даже в Ленинграде и Москве. И в этом тоже помогла информация от разведки Балтийского флота, потому что, помимо плана «Барбаросса», переданными «Красным септетом» оказались и списки ключевых немецких агентов. Так что Сталин работой, проделанной Берией, тоже остался доволен.

Еще Сталин вместе с Берией, Судоплатовым и Молотовым активно обсуждал перспективу «уранового проекта», организовав по нему отдельную рабочую группу и в Комитете Обороны. Ведь «Красный септет» предоставил информацию и по этим разработкам. Причем, не только ведущимся в Германии, но и в Соединенных Штатах. А такая осведомленность, как считал Судоплатов, как раз говорила о том, что в деятельности «Красного септета», так или иначе, замешан глава «Абвера» Канарис.

В те дни конца июня Иосиф Виссарионович пребывал в не слишком хорошем расположении духа. Он отчетливо понимал, что только обладание детальными планами противника, которые так вовремя предоставила разведка Краснознаменного Балтийского флота, спасло Советский Союз от внезапного разгрома. Теперь же, когда вторжение вермахта произошло, а фатального разгрома СССР в приграничных боях не случилось, война обещала стать затяжной и тяжелой для обеих сторон, перейдя в позиционную фазу.

В последние дни июня Сталину докладывали, что, помимо значительных потерь в армии во встречных боях и при отступлениях, имеются и некоторые военные успехи. Решение, исходящее от Жукова, об упразднении Наркомата Военно-морского флота и подчинении флотов Генштабу и Главнокомандующим стратегических направлений, оказалось верным. Во всяком случае, флоты сразу значительно активизировались.

Балтийский флот успешно защитил свою передовую базу в Либаве и провел стремительную десантную операцию «Нерпа». Северный флот с первого военного дня начал активно сражаться с группировкой немцев в Норвегии, а Черноморский в ночь с 25-го на 26-е июня нанес болезненный удар дальнобойной корабельной артиллерией по нефтяным терминалам румынской Констанцы. Бывший нарком ВМФ Кузнецов сразу же хорошо проявил себя в качестве командующего Черноморским флотом. Он использовал план операции, подготовленный контр-адмиралом Владимирским, усилив ударную эскадру линкором «Парижская коммуна», а также крейсерами «Молотов» и «Ворошилов», нанеся инфраструктуре порта Констанца значительный ущерб, а также пустив на дно вражеские суда и военные корабли, находящиеся в припортовой акватории.

Сталин хотел бы немедленно начать стратегическое наступление, но он понимал, что сил для победоносных военных действий на вражеской территории на огромном фронте от Балтики до Черного моря не осталось, потому что все передовые порядки Красной армии перемалывались во встречных боях в попытках обескровить ударную мощь противника, что кое-как удавалось, но с огромным трудом и ценой больших потерь. Впрочем, главное, что давала такая оборонительная тактика плана Жукова «Красный штык», так это время для развертывания эшелонированной обороны. Наблюдая за действиями Георгия Константиновича, Сталин радовался, что все эти вынужденные военные решения, связанные с постепенным отступлением и со значительными потерями на фронтах войны с Германией, не нужно принимать ему лично, и теперь есть с кого спросить, в случае серьезных неудач.

Заполучив план «Барбаросса», Сталин наконец-то точно знал реальное соотношение сил и понимал, что война с немцами обещает быть долгой и кровопролитной. Потому он возлагал большие надежды не на какой-то прорыв или контрудар на фронте, растянувшемся от Балтийского до Черного моря, а на быструю и победоносную войну против Финляндии. План «Северный песец» приближался к завершающей стадии, когда следом за бумажными проработками начиналась фаза воплощения в реальность.

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/134610