Последний астронавт

МАЙОР ВИНДЗОР ХОКИНС, ТРИДЦАТОЕ АВИАКРЫЛО ВОЕННО-КОСМИЧЕСКИХ СИЛ США. Беспилотные дроны серии X-73d – это многоразовые аэродинамические космические корабли с длительным пребыванием на орбите и многоцелевым назначением. Мы запускаем их с военного аэродрома Ванденберг у Ломпока, штат Калифорния, и управляем ими удаленно с нескольких военно-космических баз. Это все, что я могу про них сказать без прямого разрешения Объединенного командования космических операций.

Парминдер Рао была в ярости. Замдиректора Макаллистера на месте не оказалось, так что ей оставалось только расхаживать по коридору возле его кабинета. Иногда она останавливалась, скрестив руки на груди, а иногда опускала их, при этом не разжимая кулаки. Время от времени она останавливалась, доставала из кармана стикер, вновь возмущенно перечитывая записку шефа: «Прошу зайти ко мне, как можно скорее, по поводу нового назначения». И все. Он уволил ее с помощью клочка бумаги! Да кто сейчас вообще пользуется стикерами? Для подобных сообщений существует портал отдела кадров, где предусмотрен механизм разрешения конфликтов, выложены файлы бланков опротестования решений, которые она могла бы заполнить… Когда отворилась дверь и появился Макаллистер, Рао с трудом удержалась от того, чтобы не выкрикнуть ему в лицо все, что накопилось в ней за часы ожидания. Проходя мимо подчиненной, замдиректора кивнул, словно его не удивил ее взъерошенный вид.

– Заходите, – пригласил ее Макаллистер и, устраиваясь за своим столом, спросил: – Доктор Рао, сколько вы уже у нас работаете?

– Пять лет, – ответила она. – Пять лет жизни. И все на одном проекте, миссии «Титан-экспресс».

Однако на самом деле Рао шла к «Экспрессу» всю свою жизнь. Она вкалывала как проклятая по окончании учебы, сразу написав магистерскую и докторскую диссертации по астробиологии. Потом лезла из кожи вон, чтобы получить работу в Лаборатории реактивного движения. И все ради того, чтобы создать «Титан-экспресс», межпланетный зонд. Если она добьется финансирования «Экспресса», на постройку зонда уйдет пять лет. Потом еще три года он будет лететь к самому крупному спутнику Сатурна – единственному месту в Солнечной системе, помимо Земли, где на поверхности есть жидкие озера. Зонд запустит крошечную подлодку в одном из этих озер, которая будет фильтровать жидкий метан в поисках микробов.

В случае успеха жизнь впервые будет обнаружена за пределами земной атмосферы. Это станет величайшим прорывом в науке. Это станет вершиной карьеры Парминдер Рао. Могло бы стать, да только этим утром программа «Титан-экспресс» была закрыта. Без предупреждения. Без обсуждения. Труд всей ее жизни просто взяли и похерили!

– Мистер Макаллистер! – с ходу кинулась в драку Рао, решив, что лучше уж злиться, чем публично рыдать от отчаяния. – Я пришла на работу и увидела, что моя рабочая станция отключена. Все мои данные, заметки, предварительные схемы «Экспресса» – ничего нет! Как вы посмели! Вы хоть представляете себе, сколько мне пришлось стоять на задних лапках, сколько бумажек заполнить, ко скольким людям подольститься?

– Представляю, – ответил ей Макаллистер. – Не хотите ли присесть?

– Нет, – сказала она. – Нет. Я не хочу присесть. Я хочу услышать объяснение. Мне сказали, что вас весь день не было на месте. Кто-то сказал, что вы поехали в Юту. Есть ли уважительная причина, по которой вы не могли объяснить мне это восемь часов назад?

– Да, – подтвердил Макаллистер. – Доктор Рао, мне понятна ваша досада. Если вы присядете, то, наверное, кое-что я смогу вам сказать. Это будет не полное объяснение, пока. Но я выбрал вас для кое-чего весьма важного и считаю…

– Вы переводите меня на другую работу?! Не спросив моего мнения?!

Замдиректора улыбнулся. Несмотря на весь ее гнев и яростный напор, он смотрел на подчиненную с улыбкой. И улыбка эта была радостной. Парминдер Рао уже пять лет работала под одной крышей с Роем Макаллистером и видела его всяким – и багровым от гнева, и холодным как лед, и лишь слегка раздраженным. Одного она не видела – этой мечтательной улыбочки и радостно-рассеянного взгляда.

Рао выдохнула и опустилась в кресло.

– У меня тут некие данные, – сообщил замдиректора и поднял руку, чтобы прикоснуться к устройству, закрепленному у него на ухе.

Ее собственное устройство – пуссета для носа, подаренная матерью – завибрировало в ответ. Он отправил ей очень большой файл. Она опустила взгляд, и у нее перед глазами выстроились колонки с множеством чисел.

– Что это?.. – озадаченно пробормотала Рао. – Параметры траектории… Чего?.. Кометы или… – Она уже видела, что с этими данными что-то не так. Они выглядели неправильно, некоторые значения были явно завышенными. – Почему вы мне это показываете? Я астробиолог, а не астроном.

– Но вы это видите? – спросил Макаллистер. – Верно?

И тут она увидела. Ведь если эти данные верны…

– Вот черт! – сказала она.

– Теперь вы поняли, почему я перевел вас с «Титан-экспресс»? Почему предлагаю новую работу, которая, на мой взгляд, как раз вам подходит?

– Еще бы! – отозвалась она.

Более осмысленной фразы выдать она сейчас не могла. Все ресурсы ее мозга были направлены на проверку и перепроверку этих поразительных данных. Результат получался один и тот же. Данные наверняка верные. И это меняло… все.

ПАРМИНДЕР РАО, АСТРОБИОЛОГ НАСА. В тот момент я даже не знала, как называется эта штуковина и кто ее открыл. Я понимала только, что она замедляется – а это и было самое главное. Объекты в космосе движутся под воздействием гравитации, если к ним не приложена иная сила. Это – основа ньютоновской механики. Планеты, кометы, астероиды – все они движутся по своим орбитам с постоянной скоростью, замедляясь или ускоряясь только под воздействием поля тяготения, либо, скажем, встречая сопротивление атмосферы… Этот же безымянный объект замедлялся самопроизвольно. Иными словами, он тормозил, используя собственные энергетические ресурсы. Это был не мертвый камень, пересекающий Солнечную систему. Это был космический корабль.

На горизонте сияло зеленое пятнышко – кромка придавленного тяжестью темных облаков солнечного света. Это означало дурное предзнаменование. Ураган, который уже напакостил, где только мог, мчался вдоль побережья со скоростью четырнадцать километров в час, чтобы испортить уикенд тем, кому еще не успел. Сезон ураганов – обычная мартовская погода во Флориде, во второй половине двадцать первого века.

На борту катера, некогда принадлежащего компании, перевозившей желающих поглазеть на ламантинов, а теперь находящегося в собственности города Тайтесвилла, было двенадцать ныряльщиков. Чу, начальник ныряльщиков, захватил с собой и семью: жену Эсме и сына Гектора. Гектор стоял на носу и смотрел на кипящие под острым бушпритом катера волны. Его мать одной рукой придерживала сына за пояс, хотя знала, что сорванец плавает как рыба.

На корме проверяла свою экипировку Салли Дженсен. Каждый ныряльщик приносил собственное оборудование для подводного плавания. У некоторых были старинные громоздкие акваланги с большими баллонами, видавшими виды дыхательными редукторами и старыми, пожелтевшими шлангами, залатанными изолентой. Однако большинство пользовались ребризерами, размером с рюкзачок. Дженсен принадлежала к большинству. Она прижала маску к лицу и проверила плотность прилегания, осмотрела балластный пояс, надеясь, что он не слишком истрепался. А потом проверила все снова. Сказывались старые привычки.

До отмелей было недалеко, но этот путь всегда немного пугал Дженсен. Катер обогнул северную оконечность острова Меррит, наполовину затопленного и заболоченного. На крышах утонувших домов гнездились белые птицы. Если присмотреться, то под водой еще можно было различить прямоугольную тень: полосу, на которую приземлялись космические шаттлы. Южнее этого места сохранились одни только воспоминания. Старые монтажные помещения и высокие портальные краны, похожие на скелеты громадных башен, уже едва были узнаваемы: их опутывали длинные плети вьющихся растений и покрывали птичьи гнезда. За долгие годы ураганы покоробили старые конструкции, ржавчина и дождь заставляли их таять, словно восковые свечи… но медленно, ах, как медленно!

Было больно, даже по прошествии стольких лет, видеть Канаверал сдавшимся. «Я могла бы уехать, – подумала Дженсен. – У меня были годы для того, чтобы подыскать себе другое место, другую нору, в которую можно забиться…» Однако старая боль подобна паре башмаков, которые натирают ноги, но если поносить их подольше, они разнашиваются, и тогда можно убедить себя, что это очень удобно, что ничего лучше все равно не найдешь.

– ОК! – объявил Чу с носа катера. – Мы на месте.

Она помахала ему в ответ, не желая перекрикивать шум моторов, который постепенно затихал. В конце концов он полностью стих, и стал слышен плеск волн о борта. Именно этого момента Дженсен и дожидалась. Она кувырнулась спиной в теплую воду, взбив ее в хаос серебряных пузырьков. Дженсен закрыла глаза, почувствовав, как на мгновение вернулось старое, желанное ощущение невесомости. Почти свободный полет в почти бесконечном пространстве. Она открыла глаза, чтобы увидеть, как ныряют остальные аквалангисты. Каждый был подобен комете, несущейся вокруг Солнца с серебристым хвостом. Пора было приниматься за работу.

САЛЛИ ДЖЕНСЕН. Когда я вернулась из космоса, мне предложили работу в космическом центре: канцелярскую работу с пенсией и медицинской страховкой. На первый взгляд – лучше не придумаешь, но я продержалась два дня. Мне казалось, что взгляды людей, рассматривающих меня, прожигают в моей в спине дыры. Ну как же – перед ними была женщина, которая проиграла вторую космическую гонку! Не больше и не меньше. После того как китайцы высадились на Марсе, после того как Америка забросила космическую программу… Не-а. Я не выдержала. Были водопады слез. Мне сердечно пожимали руки. Все были очень милы, но, по-моему, радовались моему уходу.

Морское дно у Канаверала плавно понижалось к бездне. До дна было всего метров шесть. Шторм взбаламутил воду, видимость была так себе, но пока ныряльщики скользили вниз в колеблющихся лучах солнечного света, Дженсен успела разглядеть турбины. Их были сотни – округлые силуэты, похожие на стадо сгорбленных буйволов, пасущихся в иле. Каждая турбина была трехметрового диаметра, кожух лохматился от саргассов, а тонкие пластины лопастей медленно вращались, приводимые в движение теплым течением, движущимся к северу от Мексиканского залива, вырабатывая электричество. Хорошая энергия, чище не бывает – но генераторы требовали постоянного обслуживания. Любой человек с лицензией ныряльщика мог зарабатывать на жизнь, просто очищая турбины от мусора и обеспечивая их вращение.

Из-за урагана половина турбин не работала. Дженсен сразу поняла, в чем проблема. Обрывок старой рыболовной сети накрыл турбины, так что казалось, будто они попали в громадную паутину. Сеть, видимо, дрейфовала уже много лет, скользя по морскому дну по воле течений, пока не зацепилась за энергетические установки. Она была густо облеплена хламом: кусками дерева, рыбьими костями и бытовыми отходами, которые захватывала по пути. Снимать сеть пришлось долго и осторожно. Чтобы не повредить турбины, ее надо было срезать небольшими кусками. Толстый пластиковый шнур растягивался, а не рвался, так что его приходилось надежно удерживать одной рукой, а другой – перепиливать. Она собирала охапки обрезков и связывала в большие узловатые пучки, чтобы потом их было легко забрать.

Дженсен старалась не расстраиваться из-за громадного количества отбросов, застрявших в сети: бесчисленных упаковок из-под чипсов, отслуживших батареек и вороха полиэтиленовых пакетов, стаканчиков из-под йогурта, упаковок для яиц. А еще тут были пустые банки из-под краски, которая могла быть ядовита, и старые смартфоны. Поражало, что вся эта груда мусора пестрела яркими расцветками, которые не потускнеют еще тысячу лет. Мусор Дженсен просто отпихивала, позволяя течению его уносить. Мусора оказалось так много, что нечего было и думать о том, что когда-нибудь удастся его собрать и переработать. Очищая турбины, Дженсен старалась не смотреть, как он уплывает.

И вдруг она увидела такое, что сердце ее пропустило удар. Крошечные коричневые ручонки тянулись к ней, умоляя о помощи. Дженсен высвободила игрушку из сети, осмотрела ее, улыбнулась и сунула в карман. Потом разглядит получше. Сейчас надо было разобраться с рыболовной сетью. Когда наряльщики вернулись на борт и катер понесся к берегу, Дженсен вытерла голову и легла на спину, с удовольствием вдыхая морской воздух. Кто-то вручил ей банку с пивом, и она подняла ее в знак благодарности. Отпив половину, вспомнила о своей находке. Это было игрушечное существо, полумедведь-полупес с тщательно вылепленным мехом. Грудь его пересекал патронташ. По одной лапе пролегла глубокая царапина. Глаза были ярко-голубыми и крупными.

Дженсен почувствовала, что за ней наблюдают. Подняв голову, она увидела Гектора, уставившегося на игрушку в ее руке.

– Ты знаешь этого типа? – спросила она. – Его зовут как твоего папу, почти что.

– Он тоже Хесус? – удивился Гектор.

– Чубакка, – сказала Дженсен.

По глазам Гектора было видно, что он понятия не имеет, кто это. И она подняла фигурку повыше, покачала из стороны в сторону, попыталась изобразить переливчатый рев вуки.

Гектор хмыкнул.

– Что это? – спросил почти тезка Чубакки.

Он присел рядом с ныряльщицей, взял у нее фигурку, повертел в руках. А потом он присвистнул и сказал:

– Вот это да! Знаешь, а ведь это можно продать онлайн. Некоторые старые игрушки уходят за большие деньги. Очень большие, ясно? – Чу стянул с головы бейсболку, потер лоб, а потом натянул ее обратно одним отработанным движением. – Богачи готовы купить любое дерьмо, лишь бы оно было достаточно старым.

– Ты никогда не показывал сыну «Звездные войны»? – спросила Дженсен.

– Фильмы? – удивился Чу. – Зачем ему этот старый хлам? У него есть своя инфолента…

Дженсен кивнула и протянула фигурку Гектору. Он, кивнул, принимая подарок, а потом умчался к матери, которая на носу катера раздавала сэндвичи ныряльщикам. Дженсен выпрямилась, чтобы ветер высушил ее волосы. Чу устроился рядом. Она протянула ему ополовиненную банку, и он прикончил пиво, глядя на волны.

– Приходи к нам поужинать сегодня, – предложил Чу. – Будет пад тай. Эсме даже настоящий клейкий рис купила в той новомодной бакалее.

Дженсен покачала головой. Чу всегда ее приглашал. И примерно один раз из десяти она принимала его приглашение. У него был симпатичный домик в Оук-парке с двориком, где она могла поиграть с его детьми или – в последнее время все чаще – посмотреть, как они погружены в виртуальные миры, спрятав глаза за толстыми очками и подергивая пальцами. Дженсен следила, чтобы детишки не убрели со двора, мягко брала за плечо и разворачивала в обратном направлении. А потом к ней выходила Эсме, и они болтали – вели медленные бессодержательные разговоры, просто ради поддержания добрососедских отношений. Дженсен нравились эти вечера. После смерти матери Чу заменили бывшему астронавту семью.

«Не слишком ли много в моей жизни таких замен?» – подумалось ей.

– Ты как? – спросил Чу.

– Все ОК.

– У тебя все всегда ОК, – с притворной сердитостью пробурчал он. – Кстати, ты знаешь, что тебе звонили?

Дженсен посмотрела на сумку со своими вещами. Сквозь тонкий нейлон было видно мигание янтарного огонька, который горел на дужке старых солнцезащитных очков, которые давно пора было заменить. Огонек означал срочный непринятый вызов. Он мигал уже вторые сутки. Дженсен знала, от кого приходит вызов, и потому старалась его игнорировать. Рано или поздно ему надоест, решила она, но судя по огоньку – пока не надоедало.

– Отвечу из дома, – соврала она.

Однако до дома ждать не пришлось.

Они были еще далеко от берега, когда Эсме выпрямилась на корме и указала в сторону моря. Пассажиры катера уставились на самолетик, который скользил к ним, почти касаясь волн своим шасси. У него было три воздушных винта и стеклянный фонарь кабины, хотя, когда он приблизился, стало видно, что внутри нее никого нет. Самолетик затормозил рядом с катером, перемалывая воздух тремя большими пропеллерами. Чу остановил суденышко, с тревогой обернулся к Дженсен. Еще бы! Ведь на фюзеляже был логотип НАСА. Как бы низко ни пало Управление, самолеты у него оставались самыми лучшими. Прожектор на носу аэроплана вспыхнул желтым светом. Раздался бесполый механический голос:

«Сообщение для Салли Дженсен!»

Она почувствовала, что вся команда катера смотрит на нее в волнении и тревоге. Сунув руку в сумку, Дженсен вытащила темные очки. И увидела Роя Макаллистера, плывущего на волнах виртуальной реальности.

– Ты меня игнорируешь, Салли, – с укоризной произнес он.

Его изображение покачивалось в такт волнам, вздымающим катер.

«Ну же, Рой, – подумала Дженсен, – пойми намек. Я просто хочу, чтобы…»

Она не успела додумать эту мысль, потому что Макаллистер улыбнулся, и при этом лицо его избороздили морщины. Дженсен впервые заметила, насколько замдиректора постарел. Черт! Ему ведь сейчас не меньше семидесяти.

– Привет, Рой! – сказала она еле слышно.

– Мне нужна твоя помощь в одном деле, – откликнулся он. – В Калифорнии.

«Калифорния» означало Лабораторию реактивного движения, куда переместился центр НАСА. Это было предложение работы.

Не первое. Рой Макаллистер все время старался ее поддержать. Когда она ушла из НАСА, попытался устроить ее в «Боинг». Потом – в какой-то исследовательский фонд. Она не задерживалась на этих работах. Что будет на этот раз?

– Сделай мне одно одолжение, – сказал Рой. – Прежде чем говорить «нет», приезжай в Калифорнию. Хочу кое-что тебе показать…

Дженсен вздрогнула. Ознобом продрало воспоминание о том дне, когда в Капитолии, в Вашингтоне, она предстала перед сенаторами, которые пялились на нее и задавали вопросы. Много вопросов! Был ли какой-нибудь способ спасти «Орион»? Могла бы она, несмотря на аварию, завершить полет? Могла бы спасти жизнь Блейна Уилсона? Она словно бы снова сидела за проклятым деревянным столом, в лицо ей уткнулись три микрофона, и никто не потрудился принести хотя бы бутылку воды. Бывший командир «Ориона» чувствовала себя обнаженной, уязвимой, словно стоило ей шелохнуться, кашлянуть, и эти стервятники накинутся на нее и разорвут на части. А Рой Макаллистер стискивал под столом ее пальцы.

Дженсен обернулась. Гектор уставился на нее, понять выражение его лица было нельзя. Эсме обняла его сзади, словно защищая.

– Чу, – сказала Дженсен с улыбкой, – проследи за моими вещами, ладно?

– ОК, – сказал он, прижимая бейсболку ладонью, словно опасаясь, что пропеллеры самолетика ее сдуют.

Фонарь кабины откинулся. Дженсен подпрыгнула, вцепилась в ручку и забралась внутрь.

Предполетная проверка

Санни уже много раз делал эту презентацию. Первый раз – когда он говорил с боссом Макаллистера – директором НАСА, большой шишкой, – она длилась полтора часа. Когда он докладывал консультативным группам НАСА, а потом главам отделов и старшему персоналу, то уложился в двадцать минут. А потом его посадили перед 3D-камерой и сказали, что он будет говорить с президентом Соединенных Штатов. В тот раз ему дали пять минут. Сегодня Санни презентовал свой доклад в последний раз. По крайней мере, так ему обещали. Он был жутко взвинчен, пока шел в шестую аудиторию в Лаборатории и загружал свои файлы в монитор на кафедре. Кого они на этот раз приведут? Генерального секретаря ООН?

Аудитория была рассчитана на сто двадцать человек и походила на трибуны большого стадиона. Сегодня в нее вошли только четверо. Двое уселись в паре сидений друг от друга. Женщина в кардигане, судя по внешности, происходящая из Юго-Восточной Азии, – и военный, на кителе которого не было живого места от медалей. Офицер снял фуражку и аккуратно положил на сиденье рядом с собой. Санни поймал на себе взгляд женщины и улыбнулся. Она ответила ему очень быстрой напряженной улыбкой и, подавшись вперед, обхватила колени, видимо, сильно нервничая. Похоже, она знала, о чем он будет говорить. Вошли еще двое. Рой Макаллистер и какая-то немолодая женщина в дешевых темных очках. Санни не сразу сообразил, кто она.

– Погодите, – сказал он. – Погодите… она же… вы…

– Вижу, вы узнали мисс Дженсен, – сказал Макаллистер. – Теперь позвольте я представлю вас. Это – Санни Стивенс. Он – астрофизик, работает в нашем отделе физики планет. Он может показаться вам очень молодым, но не обманывайтесь. Он уже на пути к своей первой Нобелевской премии. Скорее всего, в связи с открытием, о котором он сегодня вам расскажет.

Санни кивнул, почти не слушая. Это же она! Салли Дженсен! Женщина, которая погубила Блейна Уилсона. Из-за нее гонка к Марсу была проиграна Америкой. Какого черта она здесь? Это же государственная тайна, не рассчитанная на любого списанного астронавта, которого НАСА может притащить с улицы…

– У нас довольно мало времени, доктор Стивенс, – сказал Макаллистер. – Нельзя ли начать?..

Санни кивнул и неспешно выдохнул. Он слегка опешил от появления Салли Дженсен, но это не помешает ему прочитать свой доклад, который давно выучил наизусть. Только почему бы Дженсен не снять эти очки? Кто вообще сейчас носит темные очки с коммуникатором? Сейчас в моде устройство в виде серьги в ухе или кольца в носу. Из-за очков не видно ее глаз. Непонятно, о чем она думает… Ладно, в конце концов, она всего лишь еще один человек, которого нужно убедить. Санни понимал, насколько важны такие презентации. Он включил экран и начал доклад.

В светлом пятне начало формироваться изображение, собираясь из отдельных пикселей.

– Это объект, названный 1I/2017 U1, – сказал Санни, тыча указкой. – Также известный как Оумуамуа, что по-гавайски означает «первый посланник».

В трехмерной проекции объект лениво поворачивался вокруг короткой оси. Честно говоря, вид у него был не особо впечатляющий. Кусок камня сигарообразной формы, тускло-красный. Изображение было очень зернистым.

– Мы толком его не рассмотрели. Он вошел в Солнечную систему в 2017-м, задолго до моего рождения, и… э… – До него вдруг дошло, что кое-кто из его слушателей достаточно стар, чтобы помнить 2017 год, но никто не шелохнулся, и он продолжил: – Это был лишь очередной камень, верно? Кусок космического мусора, к тому же недостаточно крупный, чтобы вызвать беспокойство. – Вокруг изображения появились масштабные линейки, показывающие, что Оумуамуа имел тридцать пять метров в поперечнике и двести тридцать – в длину. – Тогда никто даже не сообразил, что это такое: астероид или комета? Но кое-что в нем было интересное, что привлекло к нему внимание. Оумуамуа был не из Солнечной системы.

Изображение переключилось, показывая движение 1I/2017 U1 вокруг Солнца. Объект вынырнул из глубокого космоса почти перпендикулярно плоскости эклиптики – плоскости обращения всех планет. Стремительно обогнул Солнце и по новой траектории миновал орбиты внутренних планет, и, в конце концов, ушел обратно в глубокий космос.

– Откуда он прилетел, нам неизвестно. Есть предположение, что из района Веги, ну или, во всяком случае, – из той части галактики. – Санни почувствовал подъем, с трудом сдерживаясь, чтобы не прыгать на месте. Впереди было самое интересное. – Оумуамуа преодолел межзвездное пространство, возможно находился в полете сто тысяч лет или больше. А потом ненадолго оказался в нашей звездной системе и снова скрылся во мраке. В то время телескопы у нас были не очень хорошие, так что мы еле его рассмотрели. Однако он изменил… ну, очень многое изменил в астрономии. Он заставил нас впервые задуматься над тем, что еще там есть?

Санни переключил картинку, и траектория Оумуамуа белой кривой пролегла вокруг Солнца. Он щелкнул еще раз, и появилась вторая кривая.

– Обнаружив один объект нового типа, вы получаете представление о том, где искать ему подобные. Вселенная столь громадна, что уникальных явлений в ней очень мало. Нам пришлось предположить, что 1I/2017 U1 – не единственный, странствующий между звезд, каменный обломок. В семнадцатом году в «К-Спейс» все еще работали над запуском первой собственной ракеты, но уже очень заинтересовались астрономией и принялись искать новые I-объекты. Примерно три года назад этим проектом занялся я. Конкретно говоря, я создал новый режим поиска в той части неба, откуда появился Оумуамуа. Я подумал, что если из той части неба прилетел один объект, то, возможно, появятся и другие. И я оказался прав.

Вторая белая кривая почти полностью повторила путь первой.

– Это – 2I/2054 D1. – Он не удержался и одарил слушателей широкой улыбкой. – Мой малыш.

Он повернулся, чтобы понаблюдать за белыми кривыми – как всегда, завороженный этим космическим дуэтом.

– Если Оумуамуа был странный, то 2I – тоже, и абсолютно в том же смысле. Он такого же темно-красного цвета. У него та же сигарообразная форма, длина примерно в восемь раз превосходит ширину. Этого было достаточно, чтобы мне стало интересно. А потом я применил анализ кривой блеска, чтобы лучше представить себе его размер.