«Моревизор» уходит в плавание, или Путешествие в глубь океана

Такие, как еж, иглокожие — очень древние животные. В те времена, когда ничего живого еще не было на суше, по дну моря, ртом вниз, уже переползали морские ежи.

Я отпихнул своего ежа подальше от камня, на котором уселась Майя. Хотел про себя скомандовать ему вслед: «Налево кругом — удирай!» — но вспомнил, что эта морская диковина не различает, где правая, где левая сторона, и переменил команду: «Катись на все четыре стороны!»

Следовало бы еще покопаться в песке, но Майя остановила меня. Нетрудно было догадаться, что она хочет сказать: «Хватит! Перестань. Все бродячие дома распугаешь». Бродячими домами мы называли одностворчатые морские ракушки. Моллюск, хозяин такой ракушки, одновременно и домовладелец и домовоз. Куда бы моллюск ни двинулся, хотя бы просто пообедать, он должен тащить на спине свой собственный дом.

Примостившись на камне возле Майи, я наблюдал за переездами таких бродячих домов. Большинство переползало очень медленно, но бродячий дом моллюска морское ушко прямо-таки пронесся мимо нас. Морское ушко можно считать чемпионом по скорости среди улиток. Метр в секунду — совсем неплохо! Ведь это пробег на брюхе, да еще с домом на спине!

Не меньше, чем морское ушко, удивил нас и другой моллюск — морской гребешок. У него дом-раковина из двух створок. Двери дома — створки всегда на запоре. И нигде нет щели, в которую мог бы высунуться хозяин, чтобы потащить на себе дом.

Мы с Майей были уверены, что у морских гребешков дома не бродячие, а лежачие и они не трогаются с места всю жизнь.

И вдруг мы услышали резкий выхлоп. Подпрыгнул и далеко отскочил в сторону один гребешок. За ним заскакали другие. Вот так зрелище! Скакал, хлопая дверями-створками, целый квартал подводных домов!

Я не утерпел и погнался за гребешком-скакуном. Секрет его был прост: хлопая створками, он с силой выбрасывал воду и сам отлетал в противоположную сторону. Наконец гребешок утомился, упал на бок и затих.

Наклонившись, я ожидал, может, опять подскочит? Однако вместо хлопанья створок я услышал позади себя плеск. Майя отчаянно била по воде руками и ластами. С испугу она даже крикнула в дыхательную трубку:

— Гусеница… Огромная!

Всем в нашем классе было известно, что Майя не переносит мокриц и гусениц. Злые языки даже говорили, что Майя потому и записалась в морской кружок, что в море не встретишь мокриц и гусениц. Где ж могла померещиться Майе гусеница?

Тут я заметил, что по песку ползет голотурия, или, как ее называют еще по-другому, трепанг, морской огурец. Так вот кто показался Майе огромной гусеницей: безобидное иглокожее с длинным, как огурец, телом на ножках-присосках! Китаец обрадовался бы такой находке. В Китае трепанг лакомое блюдо.

Я подплыл к Майе и тихонько похлопал ее по плечу:

«Поплыли дальше».

Она затрясла головой:

«Хочу домой».

Странный народ девчонки! Никак их не пойму. Осьминога не испугалась, а от «гусеницы» скисла.

Ну что ж, домой так домой.

…На обратном пути я все же успел настрелять кое-каких рыб. Неудобно было возвращаться с подводной охоты с пустыми руками.

— Ничего… — снисходительно сказал Славка, осмотрев мои охотничьи трофеи. — Но у Кати и Молчуна побольше.

— Очень рад. А знаешь что, капитан? Не так уж глуп твой лоцман. Когда смотришь под водой на «Моревизор», ну до чего ж он похож на рыбу!..

— А иначе подводная лодка не могла бы плыть так быстро, — откликнулась Майя, снимавшая с себя лягушечьи ласты.

Не могла бы плыть быстро, если бы… Почему мне это раньше не приходило в голову? Вот он где, ключ к разгадке одной из загадок Невидимки!

Часть третья. Знак человека

(Продолжение дневника)

Невидимка не может ждать долго

Невидимка был терпелив. Он не торопил нас с ответом. Но мы понимали сами: сколько же можно ждать?

Мы уже плыли по Охотскому морю. Ребята окрестили его Лососевым: в нем самые большие уловы нерки, горбуши, чавычи и кеты — рыб из семейства лососевых.

«Моревизор» часто всплывал на поверхность. Нам хотелось увидать птичий базар — скалу, на которой бок о бок, по всем уступам, сидят тысячи кайр и каждая высиживает свое единственное яйцо.

Но берег не показывался.

Иной раз даже волн не было видно из-за густого тумана. Недаром мы выбрали дымчатый флаг — это хмурое море и в летнюю пору окутано туманом.

Девочки просили, чтобы я изобразил на флаге лосося и скалу птичьего базара. А капитан хотел, чтобы под скалой был нарисован «котиковый пляж».

Есть в Охотском море безлюдный остров, берег которого прямо-таки черен от лежащих на нем котиков. Их здесь больше, чем в солнечный день купальщиков на пляже.

Заказов мне дали много. А вот попробуй их выполнить! И я пыхтел над флагом под визг пилы Молчуна. Что делать? Молчун не любил одиночества, да и пилил он не для себя.

Мне не давали покоя сказанные Майей слова о том, что подводная лодка не могла бы плыть быстро, если бы не была похожа на рыбу. Так это или не так?

Я посвятил в свои планы Молчуна, и с тех пор он неутомимо выпиливал из дерева различные фигурки. Иногда мне даже становилось невтерпеж:

— Брось, Валерка, устал, хватит!

Но Молчун весело улыбался и, не отвечая, продолжал пилить.

Тогда я удирал к девочкам. Их можно было застать или в библиотеке, за книгами, или в лаборатории, где они возились с рыбами, добытыми во время подводной охоты.

— Ну, как дела? — спрашивал я. — О чем может рассказать рыбий хвост?

— Погоди, скоро узнаем.

И вот наконец девочки заявили, что они заставили «говорить» хвосты рыб. Хорошо! И мы с Молчуном уже закончили свои испытания. Мы проверили, какая из деревянных фигурок быстрее плавает: рыбка, квадратик, звездочка, палочка, диск или шарик. Оказалось: рыбка.

Можете это проверить сами. А если хотите знать почему, прочитайте в приложении 1 нашу морскую газету «Кто как плавает». Там написано и про морскую змею, и про рыбьи хвосты. Это и есть наш ответ Невидимке.

Птичья лоция

Не прошло и часа, как к нашей газете была приколота записка. Невидимка сообщал, что ответами доволен. Похвалил газету и Антон Петрович. Все было бы хорошо, если б нас не подвел капитан. Он один не ответил Невидимке.

А почему? Майя уверяла, что капитан хворает. Он стал очень странный: бормочет какие-то непонятные слова. Катя считала, что капитан болтун и бездельник, и его надо сменить.

— Выясним, — сказал я и пошел к капитану.

Я застал его за очень странным занятием. Вымарав на карте название «Новая Зеландия», он тщательно вывел: «Кукушечий остров». Мог ли я смотреть на подобные фокусы равнодушно?

— Зачем портишь карту? А еще капитан!

— Не порчу, а исправляю несправедливость.

— Балуешься? На это есть время, а чтобы ответить Невидимке, времени нет? Ну, так знай: на корабле бунт. Команда требует сменить капитана.

Славка покраснел, потом побледнел и после долгого молчания наконец выговорил:

— Подождите, ребята, до берега. Тогда появятся мои помощники — птицы, и я вам все объясню.

Майя была права. С капитаном творилось что-то неладное. И мне от души стало его жаль.

— Слава, — сказал я ласково, — ты приляг, отдохни. Мы тебе температурку измерим. Ничего, не волнуйся, поправишься. Только выбрось этих птичек из головы.

— Птичек? — круто повернулся ко мне Славка. — Островитяне открыли Новую Зеландию, следя за перелетом длиннохвостой таитянской кукушки! Великий Крузенштерн отметил на карте место, где слышал в тумане голоса множества птиц. Через три года на этом месте был открыт остров и назван именем Крузенштерна. А ты советуешь: выбрось из головы… Невежество!

Теперь мне стало понятно, почему Славка написал «Кукушечий остров». Но какова благодарность! Я пожалел капитана — он меня обругал.

— Ты не очень, — предостерег я Славку. — Подумаешь, ученый! Невидимке ответить не мог!

— Ответ уже готов. Морские птицы и рыбы — вот кто помощники капитана в воздухе и в воде. Наблюдая за ними, можно узнать, близко ли берег. Так написано в старых лоциях — руководствах для мореплавателей. Вот, например, рыба-лоцман исчезает с приближением берега. А птицы… ты можешь прочитать о них в составленной мной птичьей лоции.

— Ну покажи, прочту.

— Ее еще переписать надо. Лучше я тебе пока на словах объясню. Давай играть: ты будешь вахтенный. Докладывай мне, капитану, про птиц, которых ты будто бы видишь в воздухе или на воде. Понятно? Ну, начинай.

Я приложил руку к глазам, словно всматриваясь в даль, и крикнул первое, что мне пришло в голову:

— Вижу альбатроса!

— Это птица открытого моря. Полный вперед!

— Вижу чайку! — помедлив, придумал я.

— Чайку? — Капитан встрепенулся. — Она кричит?

— Нет. Летит молча.

— Тогда это моевка, единственная чайка, которая залетает далеко в море и молчит в полете. Другие чайки не отлетают дальше ста миль от берега, и крик их служит сигналом земли. Раз это моевка — курс прежний. Так держать!

— Вижу… Гм! — Мне очень понравилась новая игра, но я уже не знал, что придумать. — Гм!.. Что-то яркое в воде за левым бортом…

— Значит, мы плывем в тропиках, — не растерялся капитан. — Там появление ярко окрашенных змей предвещает близость берега. Лево руля. Курс на змею. Тихий ход. Так держать.

— Есть так держать! — весело откликнулся я. — Вижу…

— …что на часах без четверти два, — неожиданно перебил меня капитан, — а в два часа у тебя разговор с Балтикой. Видишь? Так почему ты не в радиорубке?

Тьфу! И кто это придумал, что у капитана голова не в порядке: он помнил то, что забыл я сам!

Мы слышим голос Балтики

— Я — «Моревизор»! Я — «Моревизор»!

Вокруг меня, в радиорубке, собрался весь экипаж. Нет только капитана. Молчун не забыл принести флаг янтарного цвета, заранее нарисованный мной в честь сегодняшнего разговора с Балтикой.

Ведь «Моревизор», плывущий по дальневосточным морям, только флагман нашего 5-го класса «А». И по другим морям — Балтийскому и Черному, — правда, уже поодиночке, путешествуют наши ребята. Договорились, что обо всем интересном они будут передавать по радио на флагман. Если они передают на «волне дружбы», мы издалека-далека услышим их голоса.

Сегодня у нас должен состояться разговор с Мишей, который остался на берегах Балтики. Балтийское море — одно из самых юных наших морей: ему всего тринадцать тысяч лет. Оно не раз меняло свои очертания и свое имя. Когда-то его звали «Янтарным». Столько в нем было янтаря, что янтарем печи топили. Может, Миша расскажет об исчезнувших янтарных островах? Может, Миша расскажет о рюмке балтийской воды? В ней микроскоп обнаружил тысячу крохотных водорослей. Если море так богато планктоном, оно богато и рыбой. Самая вкусная из них — салака — нарисована мною на янтарном флаге.

— Балтика! Слышишь меня, Балтика? Перехожу на прием.

И наконец я услышал голос Миши: