«Быть может за хребтом Кавказа»

Прошло 62 года. В стране другая эпоха, без крепостного права. Фабрики, железные дороги, приближающаяся революция. Скоро отпразднуют грибоедовское столетие: его комедия настолько вошла в репертуар, литературу, живую речь, словно существовала всегда: свойство великих сочинений — будто они в природе вещей, как законы Ньютона или драгоценные металлы, надо только отыскать и вывести наружу то, что уже есть…

Слава! В замечательной грибоедовской коллекции Н. К. Пиксанова сохранилось свыше 150 различных изданий «Горя от ума»; есть экземпляры на веленевой, слоновой, японской бумаге; есть издания бесцензурные, заграничные; десятки переводов — на английский, немецкий, французский, польский, чешский, грузинский, украинский, армянский; турецкий текст сопровождается выходными данными: «Константинополь, 1300 год от бегства Магомета», т. е. 1883-й по нашему летосчислению (см. [Пиксанов, с. 266–269]).

За 60 послегрибоедовских лет биография, личность автора «Горя от ума» изучаются постоянно; публикуются письма, воспоминания.

Кое-что прояснилось — иное, наоборот, затемнилось. К концу XIX столетия образ Грибоедова был куда более расплывчатым, таинственным, нежели любого крупного русского писателя; загадочность казалась не случайной, как будто завещанной самим мастером.

Было ясно, например, что литературная и государственная деятельность были не просто двумя «профессиями», но взаимосвязанными, трудноразделимыми. Без этой связи не получалось биографии. Для биографии не хватало фактов.

Между 1830-ми и 1890-ми годами в печати несколько раз мелькают сведения об огромных государственных планах Грибоедова («старика Грибоедова», как писал Некрасов); в 1831 г., через два года после гибели поэта, «Тифлисские ведомости» в нескольких номерах сообщали о его предсмертном проекте Российской Закавказской компании — торгово-промышленном объединении по освоению закавказских богатств.

Пройдет, однако, более полувека, пока эти материалы попадут в поле зрения исследователей и будут включены в двухтомное «Полное собрание сочинений Грибоедова», вышедшее в 1889 г. под редакцией И. А. Шляпкина. Впрочем, публикация (т. I, с. 135–153) не сопровождалась каким-либо комментарием и никак не отразилась в приложенной к изданию «Хронологической канве для изучения биографии А. С. Грибоедова».

Меж тем примерно тогда же, начиная с 1886 г., «Русский архив» печатал записки уже не раз упоминавшегося нами Николая Николаевича Муравьева (графа Муравьева-Карского), который хорошо знал Грибоедова на Кавказе. Основываясь на своем дневнике, Муравьев описывал грибоедовский «проект о преобразовании всей Грузии, коей правление и все отрасли промышленности должны были принадлежать компании наподобие Восточной Индии. Сам главнокомандующий и войска должны были быть подчинены велениям комитета от сей компании, в коем Грибоедов сам себя назначал диктатором, а главнокомандующего — членом; вместе с сим представил он себе право объявлять соседственным народам войну, строить крепости, двигать войска и все дипломатические сношения с соседними державами. Все сие было изложено красноречивым и пламенным пером, и, как говорят, писцом под диктовку Грибоедова был Завилейский, которого он мог легко завлечь и в коем он имел пылкого разгласителя и ходатая к склонению умов в его пользу» [Гр. Восп., с. 66].

Возможно, эти строки стимулировали новых публикаторов.

Именно текст, изложенный «красноречивым и пламенным пером», опубликовал в 1891 г. журнал «Русский вестник».

Сентябрьский номер открывался главным, т. е. наиболее эффектным, материалом [PB, 1891, № 9, с. 3–17]. А. П. Мальшинский представлял читателям «Неизданную записку А. С. Грибоедова». Текст и комментарии заняли 15 журнальных страниц, интереснейший документ был подписан двумя именами: «статский советник Грибоедов, статский советник Завилейский».

Подлинник же «Записки об учреждении Российской Закавказской компании», именно тот, что публиковал Мальшинский, сохранился среди бумаг Паскевича [ЦГИА, ф., 1018, оп. 3, с. 165][19].

Это было, собственно говоря, вступление к проекту, где кратко, ярко излагалась суть. Такие вступления обычно писались для начальства, для тех персон, которым недосуг или слишком трудно разбираться в частностях, подробностях разных сложных документов (кстати, как раз в те годы, когда впервые публиковалось вступление к грибоедовскому проекту (1880–1890-е), специальный чиновник популяризировал таким образом сложные государственные сюжеты для Александра III; царь не любил вникать в чересчур профессиональные бумаги, и когда-нибудь исследователи, конечно, учтут этот особый род научно-популярной литературы).

Грибоедов писал прежде всего для Паскевича. Вначале живо и сильно обрисованы недостатки и пороки кавказского управления: «При внимательном рассмотрении Закавказского края каждый удостоверится, что там природа все приготовила для человека; но люди доселе не пользовались природою. Настоящее правительство поддержано токмо самим собою…»

Авторы проекта предлагают способ быстрого и эффективного спасения без особых государственных затрат: они, конечно, знают, что скупой министр финансов Егор Францевич Канкрин любит доход, сходящийся с расходом, и не станет бросать денег на ветер.

По мнению Грибоедова и Завилейского, правительству следует разрешить большую Закавказскую компанию, компания получит значительные привилегии, для начала ей будет отдано 120 тысяч десятин земли, на которых она будет возделывать ценные «тропические продукты» — фрукты, лекарственные растения и пр. Этими товарами компания станет торговать в России и других странах, для чего ей потребуется специальный порт на Черном море; кроме того, она будет важным посредником между Россией и рынками Востока, постоянно усиливая свое влияние в Иране и других краях.

Откуда, однако, взять рабочую силу на плантациях и других предприятиях компании? Местных жителей — армян, грузин, азербайджанцев — не так уж много после персидских и турецких нашествий, да они вряд ли оставят свои земельные участки и наймутся на предприятия…

Есть, однако, способ «чисто российский»: в центральных губерниях, особенно нечерноземных, крепостной труд дешев, помещики не получают большого дохода от своих мужиков. Поэтому можно легко скупить несколько десятков тысяч крестьян и затем переселить их за Кавказ. Мужикам будет объявлено, что они и их дети больше не считаются крепостными, но в течение 50 лет не могут покинуть плантации компании (и, значит, по сути, остаются крепостными, вроде тех, которые были некогда приписаны к уральским заводам).

Итак, огромная компания получит земли, товары, рабочую силу, торговые пути, но, чтобы оградить ее от конкуренции, а прибыль была надежна и окупала расходы, Грибоедов просит особую привилегию — фактическую монополию: исключительное право торговли тропическими товарами, запрет местным жителям, а также иностранным и русским купцам, не связанным с компанией, конкурировать с нею на закавказском рынке…

Кроме того, здесь, на краю империи, привилегированной компании виднее, нежели господам из Петербурга, чтó нужно делать, какие меры применять для ограждения своих интересов. Поэтому новому учреждению нужна сильная дирекция с большими правами, вплоть до права объявлять войну и заключать мир. Разумеется, если дело дойдет до самых крайних мер, то компания рассчитывает на солдат и пушки правительства; но тем не менее самодержавное государство должно поделиться властью с гигантским объединением и в результате быстро окупит свои огромные затраты по освоению столь дальнего края; в петербургскую же казну потекут миллионы, ибо компания, конечно, будет отчислять туда немалый процент своих прибылей.

Грибоедов и Завилейский не скрывают примеров, которыми руководствуются. Во-первых, давно существует Российско-Американская компания, имеющая особые права на освоение дальневосточных богатств (по мнению авторитетного специалиста, Грибоедов, может быть, потому согласился взять И. С. Мальцова первым секретарем своей миссии, что миллионеры Мальцовы давно были связаны с этой компанией, см. [Шостакович, с. 163]).

Вторым примером была английская Ост-Индская компания (а также подобные ей голландская, французская). Начиная с 1600 г. королева Елизавета, а затем другие правители Англии передавали компании нынешние и завтрашние колонии на Востоке. Иначе говоря, правительство, его армия и флот завоевывают Индию, а уж дело акционеров и правления Ост-Индской компании — освоить захваченные земли, организовать управление, выбить прибыли, достаточные для процветания компании и финансирования новых завоеваний. Лондонское Сити быстро оценило предоставленные шансы; к грибоедовскому времени Ост-Индская компания процветала уже третье столетие и успела выкачать миллиарды из завоеванной Индии и полузависимых азиатских царств. К. Маркс, специально занимавшийся историей этой огромной фирмы, цитировал в статье «Ост-Индская компания, ее история и результаты ее деятельности» постоянные заявления государства и частных конкурентов компании, что «ни один британский подданный не может обладать верховной властью над какой-либо территорией независимо от короны»; однако «каждый раз, когда истекал срок ее монополии, она могла возобновлять свою хартию, лишь предоставляя правительству новые займы и преподнося ему новые подарки». Впрочем, «монополисты в Индии были первыми проповедниками принципа свободы торговли в Англии». Дивиденды компании в конце XVIII в. достигали 12 с половиной процентов, в казну ежегодно отчислялись сотни тысяч фунтов стерлингов [Маркс, с. 152–153, 156].

Российский министр иностранных дел Нессельроде знал и по отчетам Грибоедова, и по многим другим каналам, что «английский посол в Тегеране является собственно представителем Ост-Индской компании». Эта компания ежегодно платила персидскому двору 800 тысяч рублей серебром, английский поверенный в делах Г. Уиллок, немало способствовавший возникновению в 1826 г. русско-иранской войны, стал позже одним из директоров компании (см. [Шостакович, с. 55, 90, 253; Гр. Восп., с. 356]).

Когда Грибоедова убьют, Паскевич доложит в Петербург именно об интригах Ост-Индской компании [АК, т. VII, с. 691].

Предлагая против своего сильнейшего противника нечто сходное по типу — Российскую Закавказскую компанию, Грибоедов как бы пытается остановить свою судьбу.

Авторы проекта, надо думать, считали, что Николай I ухватится за их идею. В самом деле, Закавказье — богатая страна, казна же не получает оттуда прибыли, тратит миллионы на управление и содержание большой армии. В Петербурге даже раздавались голоса: нужны ли России новые владения, не слишком ли обременительны? Грибоедов и Завилейский доказывали, что нет другого способа получить выгоду от присоединенных территорий, как создать там компанию. Они рассчитывали также на самолюбие Николая I, ведь его страна будет тогда действовать в Азии, применяя эффективное средство, проверенное европейской, английской историей.

Ближе к столицам, в центре страны, царь, конечно, никогда не даст какому-либо торгово-промышленному объединению столь много власти. Однако на многонедельной дистанции законы притяжения и отталкивания иные; именно дальность Тихого океана была доводом в пользу Российско-Американской компании…

Если Закавказскую компанию разрешат, то поэт и политик надеется на немалую ее автономию, самостоятельность. Перед глазами подчиненных пример генерала Ермолова, чьи права, инициатива и независимость были в несколько раз больше, чем у обычных российских губернаторов. Новый царь Николай не пожелал самостоятельного Ермолова, но многое простит Паскевичу и его людям.

Правительству все это слишком выгодно; Паскевича же компания одарит миллионами (Грибоедов доказывал, что разных тропических колониальных товаров компании ежегодно «легко можно будет производить и обработать на первый только случай […] по крайней мере [на] 29 миллионов [рублей]»).

Для себя Грибоедов видит огромные перспективы: он незаменим, сам себе пишет инструкции — значит, в компании будет играть роль первейшую, независимо от того, станет ли формальным директором или фактическим. Почетным шефом, главным директором быть, конечно, Паскевичу, но вице-директором, реальным правителем дел — Грибоедову. Точно так же как при заключении Туркманчайского мира, где он был формально третьим; вспомним грибоедовское письмо к Амбургеру: «Мой чин невелик, но моему месту соответствует ранг тайного советника».

Итак, бурная деятельность, возможность принести пользу, благо, наконец, относительная независимость, поэзия дерзкого дела…

Мальшинский, публикуя в 1891 г. вступление к проекту, этим, однако, не ограничился. Перед читателями конца XIX столетия разворачивался непростой сюжет: 13 июля 1828 г. Грибоедов и Завилейский ставят свои подписи под вступлением к проекту; 7 сентября — дата под самим проектом, после чего документ идет к Паскевичу, человеку, понимающему, сколь нужен ему Грибоедов и еще не успевшему «приревновать» (как это случалось со многими военными, которых Паскевич возненавидел за отнятую у него славу). Грибоедов умен, хитер, всячески «выставляет вперед» генерала, при случае не гнушается и лестью…

Итак, после 7 сентября проект у Паскевича, который находится в армянских горах, действуя против турок. Один из авторов будет дожидаться ответа в Иране, другой — в Тифлисе.

Проект у Паскевича, и, как назло, это именно тот случай, когда генерал не может посоветоваться с Грибоедовым.

Мальшинский знает, что было дальше, и сообщает читателям.

Главнокомандующий отдает проект на рецензию кому-то из своих надежных экспертов. Эксперт оказывается знатоком экономики и государственных дел, человеком ловким и настырным. На страницах «Русского вестника» впервые печатались выдержки из рецензии, автор которой возражал Грибоедову и Завилейскому с немалым мастерством.

Против критической части грибоедовского вступления рецензент почти не спорит: да, в Грузии и Армении разорение, неустройство, действительно, нужны серьезные меры. Только однажды следует резкий выпад: авторы проекта, апеллируя к просвещенным чувствам читателей, замечают, что «нужда и недостатки суть состояние, в коих редко преуспевают добродетели». Рецензент сделал не лишенное резона возражение, что прославленные народы древности — греки, римляне — были в нужде более добродетельны, нежели в богатстве; что грузинский народ, например, «не имеет тех нужд и недостатков, кои можно бы считать препятствием к добродетели».

Разумеется, Грибоедов хорошо знаком с положительными чертами закавказского народного быта, он выбирает себе жену-грузинку и, конечно, не считает этот народ отгороженным от просвещения и добродетели: оппонент намекает, что авторы проекта представляют положение Закавказья уж слишком плохим, чтобы убедить начальство в спасительной роли будущей компании.

Попутно заметим, что противник тут больно поддел Грибоедова и Завилейского: Паскевич ведь постоянно обвиняет Ермолова в унижении местных народов, в то время как он, новый командующий, дескать, отдает им должное (распространение подобного мнения было особенно важно для обеспечения спокойного тыла во время войны с Персией и Турцией).

Главные же удары критик наносит по отдельным разделам самого проекта.

Кроме опубликованных фрагментов этой рецензии [PB, 1891, IX, с. 3–17] сохранилась и рукопись замечаний; сначала рецензент карандашом вынес на поля грибоедовской «Записки» латинские литеры (и сверх того некоторые пометы), а затем составил отдельный документ — беловую рукопись с многочисленными поправками, где по каждому пункту высказываются соображения и возражения [ЦГИА, ф. 1018, оп. 3, № 234][20].

Идет серьезный, жесткий спор.

Грибоедов и Завилейский: «Компания, дерзающая на новые предприятия в Закавказской провинции, где не сделано еще никакого начала трудолюбием и деятельностью, должна быть снабжена привилегиями исключительными, подобно Ост-Индской или Северо-Американской…»

Рецензент: «Неужели же Грузия и прочие закавказские провинции суть то, что для Англии Ост-Индия или для России дикие острова северо-американские… Грузия имеет довольную степень образованности. Нельзя сказать, что не сделано никакого начала трудолюбием и деятельностью: есть земледелие, виноделие, садовничество, ремесло, торговля, есть правление и науки. Достигнув до той степени, в какой теперь находятся, нет сумнения, что достигнут и далее»; в неопубликованной части рукописи рецензент вопрошает: «Нарушение прав народных не более ли отдаляет дух народный от преданности к России? […] Неужели привилегии частные святее привилегии целого народа и коренных постановлений государственных?» [ЦГИА, ф. 1018, оп. 3, № 234, л. 22 об., 24].

Грибоедов и Завилейский просят монопольных, исключительных прав для компании, критик возражает, что тем самым будет задавлена местная инициатива, придут в упадок уже имеющиеся ремесленные и торговые заведения: пусть компания свободно с ними конкурирует, но никого не ограничивает административными мерами.

Авторы проекта просят для компании 120 тысяч десятин: это земли, отнятые у ханов и беков, враждебных России, а также многочисленные брошенные участки; их, по мнению авторов, хватит для нескольких десятков тысяч русских Переселенцев.

Рецензент: плантации тропических растений находятся всегда «в самых знойных, нездоровых местах», откуда жители летом спасаются в прохладные горы. Для непривычных русских мужиков это — верная гибель.

На всякий почти пункт проекта у критика есть возражение. Прочитав, что компания будет наподобие Ост-Индской, он пишет, что образец нехорош, ибо англичане закабалили Индию и вызывали острую ненависть народа. Грибоедов и Завилейский приводят Соединенные Штаты Америки как пример прогрессивного промышленного развития, в ответ пишется, что на американских плантациях трудятся рабы-негры, а кроме того, что американская экономическая система породила и определенный тип государства, т. е. республику — верный способ напугать Паскевича и других сторонников самодержавия.

В рукописных замечаниях на проект (сверх напечатанных в «Русском вестнике») рецензент объясняет свою позицию: «Не с тем, однако, говорю сие, чтобы не заводить в закавказских провинциях то, что натура заводить позволяет; но заводить без пожертвований чрезвычайных коренными заведениями, правами и порядками общими государственными» [ЦГИА, ф. 1018, оп. 3, № 234, л. 19].

И наконец, последний контрудар. Грибоедов просит для компании права вести войну, заключать мир, самостоятельно торговать с заграницей. Рецензент восклицает: «Государство в государстве!»

Довод для Паскевича, вероятно, сильнее других — его власть после создания компании явно уменьшится…

Кто же этот сильный, ядовитый оппонент Грибоедова и Завилейского? Мальшинский сообщал, что заметки на полях грибоедовской записки делал сам Паскевич, основным же рецензентом был полковник Иван Григорьевич Бурцов. Исследователи некоторое время не вникали в ситуацию, о чем Юрий Тынянов иронически писал Виктору Шкловскому (1927 г.): «У Пиксанова материалы в руках, вот он пишет фразу: „какой-то полковник Бурцов забраковал проект Грибоедова на Кавказе, потому что проект требовал рабов“. А „какой-то“ Бурцов — основатель Союза Благоденствия, важнейший декабрист, и я на этом строю главу».

Речь шла о главе пятой, главке 17, романа «Смерть Вазир-Мухтара», где арестованный, а затем помилованный Кавказом Бурцов осенью 1828 г. возражает арестованному и пожалованному Кавказом Грибоедову…

Однако, прежде чем углубиться в эти любопытные материи, задумаемся: откуда вдруг попала в московский журнал секретная переписка о грибоедовском проекте? Где были эти документы в течение 60 лет?

Понятно где: в личном архиве Паскевича, огромном собрании бумаг (тысячи единиц хранения), которое, как уже отмечалось, находится сегодня в Ленинграде, в Центральном государственном историческом архиве СССР.

Грибоедов, уезжая, оставил генералу свой проект; генерал заказал и получил на него рецензию. Некоторое время все эти бумаги находились в Тифлисе, в канцелярии главнокомандующего. Затем Паскевич был отозван, отправился в Польшу, Венгрию и часть наиболее важных бумаг, конечно, захватил с собою.

Правда, оставалось не совсем ясным, какие же распоряжения дал главнокомандующий по поводу небывалого плана Грибоедова — Завилейского.

Что проект не осуществился — это известно, но как все произошло, каков был механизм запрета? Сразу ли поддался тугодумный генерал на доводы рецензента или повременил?

Паскевич прожил долго, пережил Грибоедова почти на 30 лет. После смерти остался аккуратно собранный архив: генерал-фельдмаршал князь Варшавский граф Эриванский заботился о славе, суде историческом.

После кончины фельдмаршала историк А. П. Щербатов взялся за увековечивание, результатом чего явились семь томов «Генерал-фельдмаршал князь Паскевич-Эриванский». Туда вошло множество документов: военные операции, вопросы управления, приказы, перемещения, частные письма. Грибоедовский проект был, очевидно, сочтен не столь важным, чтобы стать частью наследия Паскевича.

Кое-чем из неопубликованного Щербатов, однако, поделился с Мальшинским.

Мальшинский был человеком определенным. Способный журналист, он сблизился с тайной полицией и охотно брал на себя некоторые ее политические задании. Издавна самые черные российские властители искали своих публицистов, защитников, тех, кто сможет оборонить против «левых щелкоперов», выставить в самом выгодном свете самые сомнительные предприятия. Изредка удавалось отыскать бойкое перо, но, как правило, не того ранга, который был бы желателен (прекрасным примером подобного рода поисков являются хлопоты вокруг Глумова, героя пьесы Островского «На всякого мудреца довольно простоты», — тот был готов и на либеральные пассажи, и на самые реакционные, в зависимости от того, что выгоднее, и не сомневался, что даже после разоблачения еще будет нужен, еще позовут!).

Мальшинский в начале 1880-х годов по заданию полиции написал обширный «Обзор социально-революционного движения в России». Сблизившись с Щербатовым, он помогал тому в составлении биографии Паскевича и воспользовался связями биографа, чтобы проникнуть ко двору. Вместе со Щербатовым Мальшинский вошел в «Священную дружину» — полулегальную монархическую организацию, которая ставила своей целью секретную защиту престола против наступающей революции, защиту разными методами — и публикацией соответствующих статей, документов, и разведыванием революционных сил, и даже фиктивной деятельностью в подпольных организациях.

Для Мальшинского обнародование грибоедовских материалов — один из эпизодов, разумеется далеко не главный среди его разнообразных занятий; но все же и тут, на страницах «Русского вестника», он преследует совершенно определенную, любезную сердцу цель — развенчать враждебный авторитет. Мальшинский хочет показать примерно следующее: вот вы, враги престола, либералы, революционеры, насмешники, считаете Грибоедова своим, до сих пор полагаете, что главное горе в России «от ума», — так смотрите же, каков ваш кумир: жестокий колонизатор, сторонник превращения российских мужиков в негритянских рабов, даже Паскевич более гуманен и очевидно внемлет совету декабриста Бурцова — «унять прожектеров»; попутно выясняется, сколь неважными были отношения у Грибоедова и декабристов…

Мальшинский, однако, был не той фигурой, которая могла бы существенно повлиять на «общественную репутацию» Грибоедова. Более того, в течение почти 40 лет публикация «Русского вестника» не получала никакой оценки. Она как бы существовала сама по себе на полях грибоедовской биографии. В большой вступительной статье Н. К. Пиксанова, которая в 1911 г. открывала его замечательный грибоедовский трехтомник, о проекте Закавказской компании ни слова (автор, правда, предупреждает, что не включает в Полное собрание деловые бумаги Грибоедова, так как они публиковались Шляпкиным в 1889 г.); лишь в хронологической канве со ссылкой на Е. Г. Вейденбаума сообщается, что Грибоедов и Завилейский 17 июля 1828 г. подписали Вступление к проекту (см. [Гр., т. III, с. 3731).

Важнейшие наблюдения и гипотезы явились уже в другую историческую эпоху, когда проект был рассмотрен в связи с другими важными, противоречивыми явлениями конца 1820-х годов.

Глава 3

В присутствии Тынянова

Но власть… Но судьба…

Но обновление.

«Смерть Вазир-Мухтара»

 Наше повествование удаляется от грибоедовского времени, чтобы после к нему вернуться.

Первая книжка ленинградской «Звезды» за 1927 г.: малый формат, незнакомый сегодняшним читателям журнала, зато немало авторов, чьи имена уже принадлежат истории, преданию:

Николай Тихонов — «Финиш в Бухаре»,

Николай Клюев — «Деревня»,

Осип Мандельштам —

Я буду мотаться по табору улицы темной За ноткой черемухи в черной рессорной карете…

После открывавших журнал неопубликованных писем В. И. Ленина А. М. Горькому, на странице седьмой, начинался роман «Смерть Вазир-Мухтара», роман о Грибоедове, который затем с перерывами публикуется до конца года, до номера 12.

Первый отрывок «Вазир-Мухтара» завершался на 33-й странице первого номера «Звезды». Перед словами «Продолжение следует» было: «Запечатанный пятью аккуратными печатями, рядом с Туркманчайским — чужим — миром лежал его проект».

Проект Российской Закавказской компании — действующее, живое лицо романа. Первое его появление — еще раньше, в известной сцене Грибоедова с Чаадаевым:

«— У нас тоже есть мысль, — сказал вдруг Грибоедов, — корысть, вот общая мысль. Другой нет и быть не может, кажется. Корысть заохотит всех более познавать и самих действовать. Я в Париже не бывал, нижé в Англии, а на Востоке был. Страсть к корысти, потом к улучшению бытия своего, потом к познанию. Я хотел вам даже рассказать об одном своем проекте.

Чаадаев пролил кофе на халат.

— Да, да, да, — сказал он недоверчиво и жадно поглядывая на Грибоедова, — помнится, я читал об этом.

— О чем читали? — остолбенел Грибоедов».

Во второй главе проект представляется Нессельроде:

«Грибоедов вынул свой проект. Синий сверток ударил в глаза дипломатов.

Атака началась. Дипломаты притихли. Сверток внушал им уважение».

Чуть позже Грибоедов у директора Азиатского департамента: «Родофиникин жал Грибоедову руки с чувством. Лицо у него было доброе.

— Я проект ваш, Александр Сергеевич, читал не токмо с удовольствием, а прямо с удивлением… Это очень ново…»

Тынянов точно и основательно знает дело: Грибоедов собирается в последний маршрут, в Петербурге ищет поддержки, одобрения, старается доказать, что им, во дворце, без проекта не обойтись.

Впрочем, персона одного министра, очень важная для истории проекта, в романе так и не появляется — это граф Канкрин, министр финансов, но о нем позже…

Тынянов не торопится с выводами, оценками научными и художественными. Он пишет роман, но притом как бы извиняется за такую вольность перед Шкловским: «Я совсем не собираюсь становиться романистом. Я, как ты знаешь, против монументального стиля во всем. Я смотрю на свои романы как на опыты научной фантазии, и только» («Вопросы литературы». 1984, № 12, с. 200, публ. О. Панченко).

Читатель первых страниц, первых глав может лишь догадываться, куда его поведет логика выдающегося ученого-писателя.

Между тем появление в романе Закавказской компании связано с общей очень сложной тыняновской концепцией. Присмотримся.

Важные намеки обнаруживаются в эпиграфах. Всего их 20. Тынянов авторскою волею выставляет эпиграф иногда (не часто) перед началом главы, но иные большие разделы остаются без эпиграфа, зато ими награждаются совсем маленькие главки, «параграфы».

Есть эпиграфы из Саади, из самого Грибоедова, из песен кавказских, солдатских, скопческих; есть строчки неожиданные, часто будто и не связанные с последующим текстом… Несколько эпиграфов из «Слова о полку Игореве». Конец XII и начало XIX столетия — далекие миры, но их сближает настроение: эпос, гибель, авторская печаль…

Первый из 20 эпиграфов — самый длинный — тот, что открывает роман:

Взгляни на лик холодный сей, Взгляни: в нем жизни нет; Но как на нем былых страстей Еще заметен след! Так ярый ток, оледенев, Над бездною висит, Утратив прежний грозный рев, Храня движенья вид. Евгений Баратынский

Знаменитые стихи «Надпись», сочиненные в 1824 или 1825 г.; о них спорят: обращены ли они «к портрету Грибоедова»? Споры эти хорошо известны Тынянову — одному из лучших знатоков русской литературы, но под эпиграфом не помещено ни названия стихотворения, ни пояснения: «Надпись (к портрету Грибоедова)» или что-либо вроде этого; читатель волен и не знать, что есть такая версия…