Тень Серафима

Архитектура Ледума была тщательно продумана и выдержана в едином стиле. Очень часто приезжие были подавлены тишиной и строгим величием северного города. Здесь нельзя было наткнуться на пестрые ярмарки, шумные рынки с разномастными временными постройками, уличные представления и разудалые народные гуляния на площадях. По большей части город был молчалив и одет в сдержанные черно-серые тона. Словно причудливо сообщающиеся сосуды, перетекали друг в друга узкие, тесные улочки.

Нельзя не признать, вездесущий серый цвет был хорош: никогда не выступая на первый план, он подходил ко всему и, в зависимости от освещения, принимал разнообразные оттенки, создавая мягкую игру светотени. Не создавая лишнего напряжения, приглушенная палитра успокаивала: глаза ничто не раздражало, не было необходимости компенсировать цвет. И Ледум плыл в своих серых туманах, и казался чуточку нереальным, словно нарисованный прозрачными акварельными красками. Словно картинка старой выцветшей открытки, каких много копилось в антикварных лавках. Пыльное очарование времени, ушедшего, иного времени все еще царило здесь.

Ничто не выбивалось из атмосферы торжественности и мистицизма. Сам же город был весь устремлен в будущее: фантастические ажурные здания, обрамляющие мрачноватые площади; вытянувшиеся змеями темные аллеи; загадочные монументальные скульптуры, сделанные из клепаного металла; диковинных форм фонари и скамейки. От центра города, подобно шестилучевой звезде, раскинулась сеть декоративных парков, искусно имитировавших живую природу: искусственные озера, ручьи с переброшенными высокими мостиками, аккуратно подстриженные деревья, кустарники и камни, для большей достоверности намеренно скомбинированные ассиметрично.

Ювелир только улыбался: он ясно видел, что и расположение, и форма и даже цвет каждого объекта грамотно просчитаны, выверены математически точно. Парки Ледума были почти совершенны. Почти, потому что в них недоставало одной-единственной детали: самой жизни.

Наёмник поравнялся со старинным зданием Магистериума, еще одним образчиком архитектурного искусства города. Совсем недавно к нему были пристроены новые флигели. Магистериум, альма-матер науки, выглядел всё так же устрашающе: бесконечные галереи с готическими сводами, бесконечные ряды стройных витых колонн. На имеющих форму призмы высоких стенах высечены сухие научные афоризмы. Башни и шпили различных форм надменно возносятся над неспокойным морем островерхих крыш. Один только вид надломленных стрельчатых арок создает впечатление взлета, неудержимого движения всего здания вверх.

Впрочем, такое же впечатление производил весь Ледум: казалось, вот-вот он оторвется от грешной земли и зависнет в воздухе, подобный миражу. Помимо воли ювелир залюбовался: все эти вытянутые арки, башенки, шпили, все эти крутые крыши — всё отражало идею устремленности города ввысь. Всё вокруг подчеркивало удивительный контраст горизонтали и вертикали, который нельзя было увидеть, пожалуй, больше нигде в Бреонии.

Привлекла внимание Себастьяна и новая улица Танцующих домов — каркасные конструкции искривлялись причудливо и разнообразно, создавая иллюзию постоянного движения зданий. От долгого пребывания здесь кружилась голова и в самом деле мог случиться обморок.

Не ударили в грязь лицом и знаменитые мостовые Ледума, поражавшие воображение новоприбывших. Казалось, работами по их укладке руководил перманентно пьяный мастер, создавший головокружительные в своей сложности узоры. Искаженные черные и белые квадраты плитки сплетались в замысловато выстроенные кривые линии, пересекающие друг друга и вновь расходящиеся. Впрочем, квадратами их можно было назвать весьма условно: у большей части стороны имели разную длину, а углы почти всегда отличались от девяноста градусов в ту или иную сторону. Иными словами, помимо собственно квадратов, здесь имелись всевозможные разновидности трапеций, ромбов и параллелограммов. Вариации были столь разнообразны, что едва ли удалось встретить две одинаковые плитки.

В результате, прогуливаясь по улицам, невозможно было на глаз достоверно определять расстояния: мостовые визуально коверкали пространство, скрадывая или расширяя его, и создавали множество зрительных эффектов, вроде поворотов, спусков или подъемов, которых на самом деле не было. Поэтому действительно хорошо ориентироваться здесь удавалось только коренным жителям, гости же рисковали часами блуждать по лабиринтам Ледума.

Наконец, после длительной прогулки, ювелир оказался на месте.

Убедившись, что за ним совершенно точно никто не следит, постучал в дверь коротким условным стуком. Открыли почти сразу, может, с полуминутной заминкой. Себастьян молча вошел, с удовлетворением отмечая приятную прохладу «Белой ночи» после влажной духоты улицы.

Несмотря на яркий весенний день, внутри царил полумрак. Заведение было закрыто до наступления вечера — по этой причине ставни оказались плотно затворены, окна занавешены тяжелыми шторами. Это была просторная хорошо обставленная таверна с неплохими поварами, но основную статью дохода здешнего хозяина составляли проводимые в «Белой ночи» разнообразные чемпионаты по азартным играм.

Это был самый крупный и самый знаменитый притон в Ледуме.

— Опаздываешь, Серафим.

За единственным разобранным столом, накрытым белоснежной накрахмаленной скатертью, сидела миниатюрная женщина средних лет. Благодаря андрогинной внешности её легко можно было принять за юношу; этому впечатлению способствовали и подтянутая стройная фигурка, и мужской костюм милитари невыразительного цвета, и короткий жесткий ершик волос. Странно даже, обычно голова женщины была и вовсе обрита наголо, и окружающим с некой извращенной гордостью демонстрировалась изящная форма черепа. На лице — ни малейших следов косметики, на носу красуются декоративные очки-гогглы с красными стеклами. За стеклами — цепкие бесстрастные глаза. Само лицо едва ли можно назвать красивым, скорее харизматичным. Однако, все перечисленные обстоятельства нисколько не мешали ей, когда требуется, надевать нужный парик, наносить правильный макияж и сводить с ума мужчин.

Впрочем, и не только их.

— И я рад видеть тебя, Маршал, — сдержанно улыбнулся ювелир, присаживаясь на свободный стул. — Давненько не виделись.

Одиноко стоящая на столе бутыль охлажденной грапповки была пуста почти наполовину, в хрустальной пепельнице скорбно дымились останки двух папирос. Хм… «пуста почти наполовину». Нет, он вовсе не пессимист, как можно подумать, если рассматривает дело с этой точки зрения. Однако початая бутыль говорит о том, что Маршал определенно не скучала, ожидая его. А значит, ждет она уже достаточно долго. Любопытно. А он, оказывается, важная птица. Всем в этом городе он неожиданно оказался позарез нужен.

Ну и ну.

— За встречу? — Маршал вопросительно подняла рюмку, причудливая форма чаши которой напоминала песочные часы. Ножка была такой тонкой, что, казалось, не по-женски сильные жилистые пальцы вот-вот сомнут, раздавят её.

— Прости, я на работе. Ты знаешь мои правила.

Себастьян не любил виноградную водку, да и вообще крепкий алкоголь. Чтобы выжить, зачастую нужно было сохранять кристальную ясность и чистоту ума. Да и вкус у грапповки был резкий, чего уж скрывать.

Маршал хмыкнула и опрокинула содержимое рюмки, вновь не по-женски жестко, залпом: так и не каждый мужчина сумел бы. Выжидающе посмотрела на ювелира. Глаза её остались холодными и совершенно трезвыми. Как всегда, впечатляюще. И как ей удается этот фокус? Наверное, всё дело в привычке много пить.

— Предполагаю, об этом ты и пришел потолковать, Серафим. Приступай.

Маршал не была информатором. Не была она и магом, да и к ювелирике имела такое же отношение, как грузчик к высшей математике. Однако профессия её требовала порой даже большей осведомленности в текущей ситуации и расстановке политических сил, чем все они вместе взятые.

Маршал была наёмным убийцей.

— Понимаю, это не совсем твой профиль, Маршал, — деликатно начал Себастьян. — Однако, зная безграничную широту твоих связей, предположу, что до тебя могла дойти какая-то информация… что-то, связанное с использованием в недавнее время небезызвестного черного турмалина?

Если он и ожидал ответа, то только не такого.

Маршал громко расхохоталась, запрокинув голову и обнажив аккуратные белые зубы. Не очень-то вежливо, черт побери, в ответ на его предупредительность, но этим пороком хороших манер собеседница никогда не страдала.

— М-да, — низко протянула она, отсмеявшись, — такая информация нынче дорого стоит. Неужто и ты успел ввязаться в дрянную историю с покушением на лорда? Люди Кристофера уже опросили всех, кто мог знать хоть что-нибудь, даже у меня, представь себе, рискнули побывать. Но не переживай, что тебя опередили: ничегошеньки им раскопать не удалось… остались с носом, в общем. Однако ты теряешь хватку, Серафим.

— Вовсе нет — я взялся за заказ только вчера вечером, — не задумываясь, тут же возразил ювелир.

Женщина ласково улыбнулась наёмнику и, кивнув, тут же наполнила еще одну рюмку.

Черт. Себастьян прикусил язык. Ну сам же, сам, уязвленный неприкрытыми сомнениями в его профессионализме, начал выдавать ей информацию! Маршал была неплохим знатоком человеческой психологии и, как выяснилось, по-прежнему оставалась умелым провокатором.

Как хорошо, что какие-то вещи стабильны в этом переменчивом мире.

— Если хочешь знать мое мнение, Серафим, — покачав головой, мрачно посоветовала убийца, — держись-ка подальше от этого мутного дела.

Она больше не курила, хотя, насколько мог вспомнить ювелир, в разговорах делала это беспрерывно. Только вертела папиросу в руках, пальцами разминая хрусткую оберточную бумагу.

— Будь добр, прими такой дружеский совет. Это тебе не камешки у магов исподтишка красть: не твой профиль. Здесь замешана большая политика, а это чертовски нудная и неприятная штука. Кто знает, кому ты случайно перейдешь дорогу.

Себастьян криво усмехнулся. Слышать такие слова от Маршала было, по меньшей мере, неожиданно. Сколько раз она сама переходила дорогу сильным мира сего? Чего только стоит скандальная история с леди Катрин, супругой лорда Альфреда, правителя Олеандра, несколько лет назад сделавшая убийцу знаменитой на всю Бреонию!

Гордая и неприступная красавица, мечта мужчин, леди Катрин была соблазнена Маршалом, как наивная девочка, и состояла с ней в тайной любовной связи. Но всё тайное однажды становится явным, как ни пытайся его скрывать. Лорд Альфред, узнав о неверности супруги, был разъярен как этим обстоятельством, так и тем, что соперник, которого ему предпочли — женщина, чьи руки вдобавок по локоть в крови. История получила широкий резонанс в обществе, и Маршалу пришлось бежать из Олеандра, подальше от гнева опозоренного правителя.

И все же Маршал оказалась не из тех людей, которые будут прятаться всю жизнь, спасаясь от преследований и дрожа за свою шкуру. Решительная и страстная по натуре, убийца не намерена была отступать: разлука и недоступность объекта её желаний только распалили чувства. И однажды Маршал тайно вернулась в город и пробралась прямиком во дворец. Такую дерзость мало кто мог предвидеть. Действия женщины были неожиданными, молниеносными и, по всей вероятности, тщательно спланированными.

До сей поры ходит много слухов о том, что произошло в ту роковую ночь, однако события развивались стремительно. Лорд Альфред пал от руки убийцы, и в эти же часы при невыясненных обстоятельствах трагически погиб единственный сын и наследник правителя. К власти в Олеандре в результате переворота пришел молодой маг Люсьен, — по странному стечению обстоятельств, недавний выходец из Ледума, воспитанник лорда Эдварда, не имеющий никаких родственных связей с лордом Альфредом.

Что ж, и такое случается.

Многое говорили про смену власти в Олеандре, про громкое убийство лорда, про одержимость леди Катрин, сохранившую близость с убийцей мужа и сына… правда, мало кто из сплетников достоверно знал, что скандально известный Маршал — женщина. Возможно, поначалу об этом не догадывалась даже сама леди Катрин. Впрочем, об этом спорили иногда. Злые языки шептали даже про причастность лорда Эдварда, якобы оплатившего заказ на убийство, про содействие, которое правитель Ледума оказал Люсьену, силой захватившему власть… про много чего еще. Как бы то ни было, политика Олеандра с тех пор стала много гибче и уступчивее, и голос его всегда звучал в унисон глубокому голосу Ледума.

А за жизни людей, имевших несчастье сделаться мишенью Маршала, отныне не давали и ломаного гроша.

Однако, счастливой истории любви не случилось. Леди Катрин досталась Маршалу как награда, новый лорд-защитник даже позволил ей остаться в замке. Но мучительная идиллия высоких отношений длилась недолго.

Иногда любовь может стать проклятьем вместо благословения: роковая страсть, сделавшись ненасытна, превратилась в болезненную зависимость. Накал чувств стал невыносим, он сжигал сердца обеих, отравлял кровь ревностью. Леди Катрин чахла и сходила с ума от любви, а Маршал постепенно начала уставать от её истерик и именно в те дни, как говорят, чрезмерно пристрастилась к алкоголю.

В конце концов, обе были истощены и морально, и физически, и трагическая развязка не заставила себя ждать. В ходе очередного тягостного выяснения отношений взбешенная донельзя Маршал в пылу ссоры убила леди Катрин — и исчезла из города в неизвестном направлении. Легла на дно, и многие решили, что навсегда.

Однако, спустя некоторое время ставшая легендой убийца как ни в чем не бывало появилась в Ледуме и, кажется, чувствовала себя очень даже вольготно.

По всей видимости, ей оказывали здесь высокое покровительство.

— Ты имеешь в виду лорда Октавиана Севира? — прямо спросил Себастьян, глядя убийце в глаза. Однако прочесть в них что-либо было не легче, чем малограмотному одолеть строки утонченной символической поэзии. — Я сам только что из Аманиты и прекрасно осведомлен, что там творится.

— Кто знает, кто знает… — уклончиво пробормотала Маршал, улыбаясь, как кошка в предвкушении мыши. — Есть тут загвоздка: никто из ювелиров или магов не приезжал из Аманиты последние две, а то и три недели. Никто… кроме тебя, Серафим. Может, ты ведешь двойную игру?

Как откровенно. Похоже, женщина тоже решила говорить напрямую, оставив блуждания вокруг да около. У Себастьяна невольно пересохло горло. Ну почему раз за разом он чувствует себя в обществе Маршала, как зеленый мальчишка? Умеет она всё-таки так себя поставить… Возможно, есть в этом некоторая заслуга непререкаемого, овеянного легендами и домыслами авторитета лучшего убийцы Ледума, а может и всей Бреонии. Этот авторитет давил и сковывал, заставляя многих быть осторожными в словах.

И всё же Себастьян относился к Маршалу с симпатией. Снисходительное спокойствие — вот и всё, что было нужно, чтобы сносить её властолюбивый и жесткий характер. Несмотря на все недостатки, убийца всегда внушала сильфу определенное доверие. Она была безжалостным, излишне прямолинейным и резким, но все же глубоко честным человеком.

Однако Маршал не упомянула о Стефане, который также появился в городе совсем недавно. Конечно, трудно принимать его всерьез, но всё же… Сложно поверить, что приезд неудачливого ювелира остался секретом для убийцы. Значит, она промолчала намеренно. Но почему? Абсолютно уверена в невиновности Стефана? Или Маршал просто использует эту возможность, чтобы нажать на него и отследить реакцию? Или…

Себастьян уже начинал жалеть, что отказался от грапповки. Нет, ну сам-то он, конечно, знал, что не замешан в этом деле: хоть что-то радовало. Но поверил ли ему Кристофер? Или притворился, что поверил? Может, таким хитрым способом они просто пытаются заставить его потерять бдительность и вывести на заказчика? Может, вся эта история с поиском камня всего лишь игра, и они уверены, что шерл у него? Не очень-то гладкий расклад.

— Ты шутишь? — неуверенно предположил ювелир.

— Зато ты, как я погляжу, серьезен дальше некуда. Так зачем ты покинул Аманиту, Серафим? — словно бы между прочим поинтересовалась Маршал, не отрывая от собеседника цепкого хищного взгляда. — И прибыл в Ледум?

Стало тихо. Как-то противоестественно, ненормально тихо. Такой поворот событий настораживал и, если честно, всерьез напрягал. Самое время было ответить что-то убедительное, а то молчание и так затянулось, выставляя его не в самом лучшем свете.

— Перестань, Маршал, — натянуто ухмыльнулся Себастьян, хотя ситуация отнюдь не выглядела забавной. — Ты же знаешь, я не сижу подолгу на месте. После смерти отца лорд Октавиан начал наводить в столице свои порядки. Обстановка там нынче непредсказуема. Я предпочел уехать до лучших времен, вот и все причины.

Ну, это же не прозвучало, как оправдания, не так ли? Когда говоришь правду, всегда выглядишь глупейшим образом. Сегодняшний явно не клеящийся разговор как раз из этой серии.

— Что ж, так и есть… новая метла по-новому метет. Говорят, лорд Октавиан жаждет навести свои порядки не только в Аманите, но и во всей Бреонии, — понизила голос Маршал, между делом выпивая очередную рюмочку. — Если так, грядут большие перемены — и большие волнения. Неизвестно еще, чем всё это кончится. Полагаю, лучшим выбором сейчас будет остаться в стороне и попытаться переждать большую бурю без потерь. Остерегись ненароком помешать планам правителей, Серафим. Для маленьких людей, жалких смертных, вроде нас с тобой, чревато совать нос в дела господ. Маховики, запущенные сильными мира сего, сотрут в порошок всё, что попадет в их лопасти. Особенно хрупкие человеческие судьбы.

Политическую ситуацию в мире и впрямь сложно было назвать стабильной. Обособленные друг от друга города-государства Бреонии имели весьма слабые связи, чему в немалой степени способствовали обширные Пустоши и Леса Виросы, а также самовластные притязания местных лордов-защитников. Однако официально Бреония по-прежнему считалась единым государством, и титул столицы конфедерации, громкий, и оттого только более номинальный, принадлежал древней, гордящейся своей историей Аманите.

В былые времена этот крупный и хорошо укрепленный полис располагал наиболее сильными магами и занимал, к тому же, выгодное геополитическое расположение. Однако впоследствии, из-за непродуманной и непоследовательной политики некоторых лордов, Аманита стала утрачивать своё влияние. Активную конкуренцию столице составил молодой, но быстро растущий и развивающийся Ледум.

Между городами началось противостояние, пик которого пришелся как раз на начало правления отца лорда Октавиана и едва не привел ко всеобщей междуусобной войне. Однако в последний момент сторонам удалось удержаться от масштабного кровопролития, во многом благодаря значительному сокращению притязаний и политических аппетитов Аманиты.

Но теперь на престол взошел новый лорд, и он был молод и амбициозен.

Но не мог же Октавиан, едва успев стать правителем, затеять такую серьезную и рискованную операцию, зная, что неудача почти неминуемо приведет к войне? Если Ледум и Аманита начнут открыто бороться за господствующее положение, мир ждет настоящая катастрофа. Силы городов, если учитывать наиболее вероятные альянсы, примерно равны. Малой кровью тут не обойтись — рассчитывать на скорую безоговорочную победу просто глупо, ни у одной из сторон для этого недостает ресурсов. Конфликт, если он всё же окажется развязан, будет длительным, изматывающим и бессмысленным, ведь победителю достанется государство в руинах. В которое наверняка, воспользовавшись слабостью людей, пожелают вторгнуться оборотни и прочая нечисть из Пустошей.

— Спасибо за предупреждение, Маршал, — Себастьян с достоинством поднялся из-за стола, — но я не лезу в политику. Я только ювелир, меня волнуют минералы, и ничего больше. Разве что гонорары за их поиск.

Убийца одобрительно качнула головой, отставив в сторону пустую рюмку. Наполнять её было нечем.

— Поддерживаю. Но давно хотела спросить, Серафим, — для чего тебе столько золота? Разгульную жизнь ты не ведешь, женщин не содержишь, в карты не играешь… Короче, ты почти святой, чтоб тебе провалиться. Неужели жертвуешь все заработки своей Церкви?

— А если и так? — Себастьян вновь улыбнулся — вежливо, но твердо. — Не волнуйся, Маршал, я всего лишь одержим мерзким грехом стяжательства.

Женщина только хмыкнула и ничего не ответила.

— Спасибо, что согласилась встретиться. Знаю, как баснословно дорого твоё время, а потому не смею более задерживать и злоупотреблять дружбой. Да и мне самому пора. До встречи.

Маршал тоже встала, но уходить не торопилась. Вероятно, собиралась исчезнуть через черный ход, как только он удалится. Себастьян коротко кивнул на прощание и, краем глаза не выпуская убийцу из вида, направился к выходу. Лучше лишний раз перестраховаться, даже если опасения не подтвердятся, чем поймать неожиданную и оттого особенно обидную пулю в затылок.

— Всегда нравилась твоя смелость, Серафим, — задумчиво признала Маршал, когда наёмник оказался на пороге. Почти автоматическим движением достала очередную папиросу. — Немногие надеются на встречу со мной. Может потому, что я и смерть приходим одновременно.

Глава 5, в которой не получается в полной мере насладиться коньяком

Безупречность письменного стола Кристофера нарушала одна-единственная инородная деталь — статуэтка танцовщицы в белоснежной балетной пачке.

Прекрасная вещица из фарфора, работа известного мастера. Изящная фигурка приподнимала край ниспадающей, доходящей до середины икры, юбки, и, отведя глаза от высокого гостя, Кристофер принялся разглядывать эту пышную юбку на кринолине, разглядывать с таким преувеличенным усердием, будто видел впервые в жизни, и та вызывала живейший интерес.

Глава ювелиров и правда был известен любовью к антикварному искусству, но не до такой же степени. Весь облик его словно сочился предупредительностью, демонстрируя тактичность, почтительное внимание и готовность к диалогу.

Однако, к сыну лорда ни в коем случае не полагалось обращаться первым или задавать вопросы, только поддерживать избранную им тему.

Сидящий напротив темноволосый мужчина безмолвствовал. Именно так, он не молчал, не помалкивал, а воистину безмолвствовал, и безмолвие его, роскошное, густое, царственное, тем не менее, невозможно было выносить вечно. Пауза неприятно затягивалась. Но иерархические правила требовали неукоснительного соблюдения, а потому Кристофер предусмотрительно запасся должным терпением и морально приготовился к продолжительному, но малоинформативному разговору.

В отличие от венценосного отца, инфант имел склонность выражать мысли неторопливо и довольно обтекаемо, затрудняясь в четких формулировках. И в этой неуверенности сложно было упрекнуть человека, выросшего в тени великого лорда Ледума. Как бы то ни было, а Кристофер был удивлен и даже немного встревожен незапланированным визитом, неофициальным и, к тому же, довольно поздним. Наследник престола собственной персоной, к чему бы это?

Ясно, что не к добру.

— Тяжелое испытание выпало на долю Ледума, — начал наконец Эдмунд, постукивая по паркету концом элегантной резной трости. Дорогой сорт красного дерева издавал приятный гулкий звук, почти мелодичный. Если бы он не был еще таким монотонным! — До сих пор не могу поверить, что Эдгара больше нет… в живых.

Кристофер сочувственно качнул головой, всё еще не понимая до конца, к чему клонит инфант. Ничего не скажешь, приступил издалека.

— Какая невосполнимая утрата для нашего общества! Как преждевременно покинул мир мой возлюбленный брат, жизнелюбивый, всесторонне одаренный человек…

Кристофер вновь вежливо кивнул этому поразительно глубокомысленному наблюдению, недоумевая, исключительно про себя, разумеется, о каких именно талантах Эдгара идет речь. Если о способностях к магии, то они были весьма посредственны, как, впрочем, и более чем скудные дарования старшего отпрыска лорда. Но Эдгар был гораздо более успешен в нахождении общего языка с отцом, а потому более любим им.

Вот этот талант действительно был редок и весьма, весьма полезен.

— Однако страшно и помыслить о том, что ожидало бы Ледум, сработай план убийцы без осечки, — продолжил Эдмунд, небрежным жестом предлагая подать ему коньяк. Пузатая бутыль с благородным напитком стояла тут же неподалеку, на столике за перегородкой, рядом со свежими фруктами, шоколадом и сделанными на заказ сигарами цвета кофе с молоком.

Немедленно поднявшись, Кристофер поставил перед престолонаследником большой шарообразный бокал с короткой ножкой. Неторопливо, давая коньяку время подышать, наполнил снифтер густой ароматной жидкостью — до самой широкой части, не выше, — примерно на четверть. Янтарный напиток оказался идеально прозрачным, чистым и вязким. Он оставлял на стенках маслянистые потеки, которые привели бы в восторг эстета, и мог считаться великолепным образчиком алкогольной продукции.

Однако Эдмунд, похоже, не обратил внимания на такие мелочи: он опрокинул содержимое залпом, не успев в должной мере насладиться ни запахом, ни вкусом и послевкусием. Любого ценителя покоробило бы столь мещанское употребление напитка, частенько именуемого напитком лордов. Поставив бокал, престолонаследник сделал знак повторить, однако на сей раз пить не торопился. Руки его подрагивали.

Вернувшись на место, Кристофер заметил, что болезненную бледность инфанта волной заливает не менее болезненный румянец. Совершенно неуместное проявление волнения, причины которого были пока неясны, но — наводили на вполне определенные мысли.

— Что стало бы тогда с Ледумом, Кристофер? — тоскливо вопросил престолонаследник, и гладкий лоб его прорезали случайные нервные морщинки. — Что стало бы со всеми нами, учитывая нынешнюю… хмм… непростую политическую ситуацию?

Конечно, у всех прочих наследников правителей мысль о смерти отца вряд ли вызывает столь священный ужас. Однако в случае с Ледумом дело обстояло иначе.

Вот уже более трёх сотен лет, поправ все известные законы мироздания, лорд Эдвард единолично правил городом.

Конечно, многие маги жили долго, гораздо дольше обычных людей, — как нетрудно догадаться, черпая энергию из драгоценных камней. Однако, ни одному из них доселе не удалось обмануть само время, отодвинув на неопределенный срок старость и неизбежную кончину.

Никому, кроме лорда Ледума. А тот строжайше хранил свой секрет, узнать который тщетно пытались многие любопытствующие. Однако, желая вечной жизни, все они отыскали лишь скорую смерть.

— Несомненно, это был бы колоссальный удар для всех нас, — подчеркнуто бесстрастно подал голос Кристофер, видя, что инфант медлит и ждет от него подобающего ответа. Увы, это был не риторический вопрос, как подумалось было вначале. А просто очень, очень глупый. — В нелегкое время пришлось бы вам принять бремя власти. Но я убежден, вы с честью исполнили бы долг крови.

Глаза Эдмунда чуть расширились, и он отвернулся, скрывая выражение своего лица.