Помоги проекту - поделись книгой:
— О… — звук пошел с трудом. — О… на и у тебя… танцевала?! — Катька закрыла лицо ладонями. — Боже, ты поэтому молиться хотел?
Ваня сползал по стенке, задыхаясь от смеха:
— А носки-то… — выдавил он. — Носки помнишь?
— И все-таки обидно, — отсмеявшись, сказала Катька. — Ты лопал мои пироги и понятия не имел, чьи они. И шифрование наше дурацкое! Я думала, ты меня бросишь из-за этой всей паранойи.
— А я был уверен, что в твоей квартире из-за меня такой сыр-бор. Я тогда уже крепко осторожничал, организовал конспиративное свидание. После гитары думал, все, пропадай молодость.
— А Сазоновна, — вспомнила Катька, — она тоже… того?
— Не, Сазоновна с нами пока. Дед сказал, она обязана молчать под страхом, гм… смерти. Ну, то есть они пригрозили, что не примут ее потом в свой кружок, как их там, взаимопомощи. А у нее, понимаешь, тоже — младшая внучка без матери растет.
Катька вздохнула, она понимала.
Свадьбу сыграли скромную, только для друзей — мало ли кто там чего из шкафа попросит. Но платье Катьке купили красивое, и фотосессию в парке заказали. Фотограф, правда, удивился — не мог вспомнить, чтобы в компании была бабуля с помпонами и дедок с гитарой. Однако на паре фотографий они проявились.
Обживались молодые сами. Сами — в понятном только им двоим смысле. Сначала грустили без привычных явлений потустороннего мира, часто вспоминали стариков, потом втянулись, закрутила жизнь, пришло время покупать детскую кроватку.
— Страшновато без помощи, — прошептала Катька, глядя на лучший в мире сопящий сверток. — Он такой маленький, а я ничего, ничегошеньки толком не знаю.
— Все же как-то справляются. — Ваня пытался говорить уверенно. — И мы справимся.
— А знаешь, — Катька грустно улыбнулась, — все-таки жаль, что наши деды угомонились. Я бы сейчас, знаешь, хоть бы разок увидеться…
За спиной щелкнула пудреница, и вслед за ней — портсигар.
Юля Фаро
Проверка
— Света, ты должна меня выслушать…
— Я никому ничего не должна!
Напряжение набухло от разногласий и сочилось уже нескрываемым раздражением.
Мать и дочь сидели друг против друга за столом просторной гостиной. Каждая была абсолютно уверена в своей правоте, исчерпав в изнурительном споре все заготовленные аргументы.
Характерной декорацией немой сцены являлось серое ноябрьское утро, силившееся разразиться ненастьем, а пока роняющее редкие тяжелые капли, которые стекали волнистыми дорожками по стеклу панорамной стены генеральского особняка.
— Доченька, давай прекратим этот разговор, — наконец выдавила из себя Ольга Борисовна и, нервно покрутив на пальце кольцо, подняла глаза на Светлану. — Этот молодой человек — тебе не пара.
Поверь, мы с папой лучше знаем… Марк не войдет в нашу семью… Не думаю, что тебе следует затевать разговор о свадьбе с отцом. Пожалей папу!
— Понятно! Издержки личной жизни единственной генеральской дочки, — саркастически ухмыльнулась Света и, задрав вверх остренький подбородок, поджала накрашенные губки. — Судьбоносные решения — через заседание генерального штаба! Только я, мамочка, Марка бросать не собираюсь! Если вы — против, то я… Я перееду к нему! Нам есть где жить! У него, между прочим, бабушка купила себе загородный коттедж, а любимому внуку городскую квартиру подарила! Так что не переживайте, не пропаду без вашей заботы.
С этими словами двадцатичетырехлетняя «отступница», сверкая наполненным праведным гневом взглядом, выбежала из гостиной.
— Доченька, мы не договорили…
— Некогда! У меня сегодня рейд! — огрызнулась Светлана. — И запомните раз и навсегда — все решения относительно своей жизни я буду принимать самостоятельно!
Ольга Борисовна вздрогнула от резкого звука хлопнувшей двери и проводила взглядом выезжающий за ворота Porsche Cayenne, подаренный Светочке год назад по случаю первого трудового дня в налоговой инспекции.
— Вот так вот… — вздохнула генеральша, обращаясь к вошедшей в комнату домработнице. — Мы с отцом всю жизнь для нее…
— Бог отведет, — успокоила та хозяйку, убирая со стола чашки с недопитым кофе.
Целый день, источая искры невидимого электричества как последствия утреннего разговора с родительницей, налоговый инспектор Светлана Ситина безрезультатно проверяла соблюдение закона о применении контрольно-кассовых аппаратов.
Она терпела фиаско одно за другим на каждом из проверяемых объектов.
Ни одного нарушения!
Продавцы будто сговорились оставить молодую инспекторшу без актов и начисления штрафов.
Отчаявшись от «безрезультативно» потраченного времени, она направилась к последнему включенному в список объекту.
Крохотный продуктовый магазинчик напоминал домик дядюшки Тыквы, прилепленный к громадной стене двухэтажного крытого рынка.
Втиснувшись внутрь, Светлана как всегда сделала вид, что разглядывает витрину. Она незаметно включила на айфоне видеосъемку и наблюдала за продавщицей, обслуживающей очередь из трех человек.
Худосочная девчонка с огромными светлыми глазами ловко управлялась за прилавком, подавая товар и пробивая чеки на кассовом аппарате.
Подвыпивший мужик, купивший полкило колбасы, откровенно заигрывал с торговкой: то приглашал ее на свидание, то норовил ухватить за руку…
Та отшучивалась в ответ на предложение помятого Казановы и обещала вернуться к разговору после того, как ухажер проспится.
«Брачные игры приматов… — неприязненно подумала Светлана. — Везет лупоглазой! Вряд ли она у родителей спрашивает, с кем ей встречаться. Вот почему базарные шалавы самостоятельно распоряжаются своей личной жизнью? А я обязательно должна получать одобрение…»
Продавщица будто почувствовала мысли посетительницы и недружелюбно уставилась в ее сторону. Смотрела не мигая, так, что тонкая голубая венка под глазом начала пульсировать.
— Брать что-нибудь будете? — с вызовом спросила торговка, не понимая, зачем барышня такой модельной внешности крутится у прилавка с дешевой снедью.
— Здорово, Славка! Как жизнь? — внезапно раздался звонкий мальчишеский голос, спасший проверяющую от вынужденного объяснения.
Замызганный парнишка в не по сезону легкой поношенной ветровке выворачивал карманы, извлекая их содержимое прямо на прилавок: жвачки, мятые бумажки, смотанные в клубок наушники…
— Во! Нашел… Думал, выронил. — Он протянул пятидесятирублевую купюру. — Чипсы дай.
Продавщица протянула яркий шелестящий пакет пареньку и ласково потрепала его по спутанным волосам.
— Так бери, «покупатель»! Не надо денег.
— Спасибо, Славка!
Парень торопливо вернул содержимое карманов на место, схватил упаковку и выскочил за дверь.
Вот он — звездный час! Довольная Светлана демонстративно закончила съемку эпизода вопиющего нарушения норм закона!
— Слышь, ты зачем меня на телефон снимаешь? — продавщица перегнулась через прилавок и вцепилась в рукав норковой куртки незваного «оператора».
Налоговый инспектор поморщилась и свободной рукой поднесла раскрытое служебное удостоверение к лицу нахалки.
— Вы только что нарушили закон о применении контрольно-кассовых аппаратов, необходимо составить акт, — менторским тоном заявила предъявительница красных корочек.
— Светлана Владимировна Ситина, инспектор… — прочитала вслух продавщица. — Светлана Владимировна, Свет, слышь, не пиши… А?..
— Прекратите мне тыкать, я при исполнении… — Светлана высвободилась из цепких пальцев нарушительницы и брезгливо разгладила мех пострадавшего рукава новенькой шубки-«автоледи» с жемчужным отливом.
После чего нарочно медленно, по складам, прочитала имя на бейджике поникшей нарушительницы: «Ярослава».
— Ознакомьтесь с поручением на проверку и предоставьте документы. И еще… Входная дверь на время составления акта должна быть закрыта.
— Сейчас документы принесу, а дверь можешь сама закрыть — все равно через пятнадцать минут конец рабочего дня, — буркнула Ярослава, исчезая в подсобке.
Светлана Владимировна неохотно взялась двумя пальчиками за шарик металлической задвижки и закрыла засов. Вытащив из сумки пачку влажных салфеток, она брезгливо протерла руки и часть прилавка. Удовлетворенная «дезинфекцией», разложила документы и приступила к составлению акта.
Закончив с формальностями, протянула Ярославе исписанные листы.
— Ознакомьтесь, распишитесь…
Продавщица читала медленно.
— Я не поняла про штраф… За что штраф? — наконец спросила она.
— За нарушение кассовой дисциплины. Реализация товара без оформления чека. Штраф будет составлять тридцать тысяч рублей.
— Сколько?! Ты че, ополоумела?! Пиши сразу миллион! Какой чек?! Это же Егорка-беспризорник! Он на рынке ошивается! Его все жалеют, больной он… Да я сейчас эти пятьдесят рублей пробью!
— Поздно! Факт есть факт! Подписывать будете?
— Ничего подписывать не буду!
— Так и напишите, что от подписи отказались.
У Славки на глазах выступили злые слезы.
— Ну откуда ты такая цаца бездушная на мою голову? Да у нас все в порядке, видишь же, по документам! Пожалуйста, не пиши про эти чипсы проклятые… Меня хозяин с работы выпрет… Будь человеком!
— Увольте от подробностей! Из-за таких как вы — бюджет страны страдает! Из-за таких как вы — у пенсионеров пенсии маленькие! Расплодилось жулья! Вор на воре!
— Кто — вор? Я — вор? — Казалось, глаза продавщицы вылезут из орбит. — Да что ты про меня знаешь, краля разодетая? Твой телефон — три моих месячных зарплаты… Эх! — в сердцах выдохнула Ярослава. — Что с тобой говорить! Подавись своим актом!
Разъяренная торговка — со съехавшим набок форменным колпаком — схватила бумаги и размашисто расписалась на последней странице.
— Теперь бюджет не пострадает! С завтрашнего дня — профицит!
— Ух ты, какие слова знаешь! — съехидничала Светлана.
— А ты что, думаешь, одна умная?! А все дураки? Светлана Владимировна уже не слушала, в конце концов, это было ниже ее достоинства — пререкаться с хабалкой. Она засунула документ в сумку и, не попрощавшись, выпорхнула из тесного помещения. Выйдя на улицу, заспешила в сторону автостоянки. Было семь часов вечера, но темно, словно ночью. Фонари тускло освещали опустевшую рыночную площадь.
«Интересно, Марк обрадуется моему решению переехать к нему? Конечно, квартирка на Второй Планерной улице — это не генеральские хоромы, но пожить какое-то время — пока родители не одумаются — можно…» — размышляла Светлана, семеня на высоких каблуках в обход огромной лужи с плавающими на поверхности обрывками бумаг и сигаретными бычками.
Она не успела испугаться, когда сзади ее ударили по голове, вырвали из рук сумку и с силой толкнули в спину. Светлана только ойкнула и, потеряв равновесие, упала в отвратительную жижу.
Пытаясь подняться, она встала на четвереньки, уперлась руками в грязное дно и почувствовала, как в ладонь вонзилось что-то острое. С криком вытащив руку из лужи, она увидела, что из раны, источающей кровь, текущую вперемешку с грязной водой, торчит бутылочный осколок. Светлана взвыла в голос.
— Тихо, тихо, не ори, — откуда ни возьмись появившаяся Славка шагнула в лужу.
— Ерунда, сейчас вытащу, неглубоко зашло… Разожми руку-то и отвернись! — приказала продавщица.
— Ё-моё… — пропищала Света. — Вытащила?
— Вытащила, — подтвердила Славка, отшвырнув стекляшку и перевязывая рану носовым платком. — Вставай!
— У меня сумку украли… В сумке деньги, паспорт, ключи от машины… Телефон… — причитала Светлана Владимировна, ковыляя на сломанном каблуке, уцепившись за спутницу. — Надо папе звонить…
— Подожди ты, сейчас зайдем ко мне — я через дорогу живу. Помоешься, руку обработаем.
В тесной прихожей — с выкрашенными в бирюзовый цвет стенами — Светлана Владимировна, опершись на пузатый холодильник, стянула с себя мокрые сапоги, скинула на пол грязную шубку и, подталкиваемая спасительницей, прошлепала в ванную комнату.
Славка зашла следом, занесла чистое полотенце и байковый в цветочек халат.
— Это бабусин — надень, как помоешься. Я тебе пока джинсы и кроссовки подыщу — твои мокрые насквозь, а на сапогах каблуку кердык.
Минут через двадцать — в халате, дважды обернутом вокруг тела, и в чалме, накрученной из старенького розового полотенца, — Светлана вышла из ванной.
Заглянула в комнату: две простенькие кровати, стол и телевизор на тумбочке.
«Бедненько — чистенько!» — непроизвольно констатировала инспекторша.
— С легким паром! — Дверь кухни отворилась, и на пороге появилась сгорбленная старушка. — Айда чай пить! Я сегодня пирожков капустных испекла. Больше-то ничего нет, — оправдывалась она. — Но пирожки — вкусные…
— Извините, а где Ярослава?
— К Гургену побежала, соседу нашему, он всю рыночную шпану знает, может сумка твоя отыщется… Светлана села к столу и с удовольствием выпила огромную кружку крепкого горячего чая вприкуску с румяным пирожком.
— Вкусно? — спросила старушка и, улыбнувшись, погладила Свету по плечу. — Эх, девка, это горе — не беда, в жизни и похуже бывает. Когда чужие обижают — это одно, а вот когда свои, родные — сердце от обиды порваться может…
— С Ярославой конфликтуете? — просто так, лишь бы что-нибудь сказать, произнесла Света.
— Да что ты! — с улыбкой перекрестилась бабка. — Со Славочкой дружно живем, она — ангел мой. Таких как она сейчас днем с огнем не сыскать…
— Любите вы внучку. А у меня нет ни дедушек, ни бабушек. Я у родителей поздний ребенок.
Поделиться книгой: