Детектив и политика. Выпуск 3, 1989

— Танк.

— Нет, нет, вы знаете, в чем дело.

Сержант с удовольствием затянулся.

— Я внимательно все это осмотрел. Он ходил там все вокруг и вокруг, а где-то около пяти или сразу после пяти заметил нечто такое, что ему не понравилось. Он не дернул сразу. Это существенно. Остановился и… достал револьвер. Только взвести курок уже не успел.

— А он не мог выхватить пистолет уже на бегу? — спросил Грегори. Глаза у него блестели. Он бросил на сержанта короткий взгляд. Тот неожиданно улыбнулся.

— Вы сами знаете, что нет. Эти наши железки плотно сидят. Вы видели следы? Он несся, как заяц! Кто так летит, не станет возиться с кобурой. Ему пришлось бы замедлить бег. В самом густом тумане фары машины видны за десять шагов, если бьют в лицо, а он их не заметил. Он вообще уже ничего не видел. Порядком его там припекло.

— От кого может убегать полисмен с пистолетом в руке? — повторил Грегори, глядя перед собой невидящим взглядом. Он не ждал ответа и не получил его…

(Окончание следует)

Роджер Саймон

ВОСКРЕШЕНИЕ МЕРТВЫХ

(Из серии детективных романов о Мозесе Уайне)[2]

Мессия придет, только когда уже будет не нужен; он придет только на следующий день после своего пришествия.

Франц Кафка. Притчи

I

Если Спиноза прав и все в мире предопределено, то мне на роду было написано родиться евреем в Нью-Йорке, стать радикалом, потом отойти от радикализма, открыть в Лос-Анджелесе частное детективное агентство и в конце концов согласиться работать на арабов.

В штаб-квартире Арабо-американского общества дружбы я ожидал увидеть потертые персидские ковры и портрет Ха-феза Асада на стене, но обстановка поразила меня вкусом и достоинством.

Ничего не напоминало, что около полутора месяцев до моего посещения это здание серьезно пострадало от взрыва — "мазда", набитая тротилом, взлетела на воздух буквально в пяти метрах от входа; находившийся в помещении президент общества юрист Джозеф Дамур был убит. Так впервые эхо террористической войны докатилось с Ближнего Востока до берегов Южной Калифорнии. За сутки до взрыва на другой стороне земного шара, в Ларнаке на Кипре, арабские террористы выстрелами в упор застрелили в аэропорту пожилую еврейскую чету Айзенбадов, совершавших путешествие после золотой свадьбы.

В штаб-квартире меня ждали двое: мистер Саид, казначей общества, и его новый президент Дик Терзи.

— Зачем я вам понадобился? — спросил я напрямик после рутинного обмена приветствиями и любезностями. — Насколько я знаю, этим делом занимается полиция.

— Что ожидать от полиции? — сказал Саид с легким акцентом. Мистер Дамур был великий человек, гуманист, известный борец против дискриминации арабов в этой стране. Вы, мистер Уайн, без сомнения, знаете, что здесь еще существует предубеждение против нас. Мне самому не раз приходилось сталкиваться с оскорбительным отношением в аэропортах, на улицах…

— Знаю, мистер Саид.

— Мистер Дамур был, кроме того, моим лучшим другом. Он не заслужил такой смерти… — В глазах Саида стояли слезы.

Мне известна высокая репутация мистера Дамура, но я тем не менее не уверен…

— Полиция ничего не нашла, Мозес, — заговорил Терзи. — Вы знаете, как это бывает. Мы имеем дело с весьма спаянной группой людей. Полиция не может проникнуть в их ряды.

— А почему вы думаете, что я смогу?

— Попытайтесь. — Он улыбнулся. — Вы принадлежите к этой группе по рождению.

— К "Эскадрону защиты евреев"?

— Перестаньте, Мозес, не заводитесь. Я совсем не это имел в виду. Я знаю, что вы не разделяете их взглядов. Мы навели о вас справки… иначе вы бы здесь не сидели, согласны? — Он похлопал меня по плечу и подмигнул. Затем нахмурился: — Вы знаете, что сделали потом эти негодяи? Следующей ночью они пробрались во двор его дома и намалевали на стене: "Возмездие за ларнакские жертвы. Смерть арабским террористам и всем другим фашиствующим антисемитским свиньям!"

Я кивнул:

— Я видел снимки в газетах.

Шанталь тоже их видела. О чем она мне и напомнила, когда я закончил свой рассказ об этом разговоре.

— И как же ты собираешься сделать это? — спросила она.

— Что это?

— Пробраться в "Эскадрон защиты евреев".

— Понятия не имею. Я не был в синагоге с детства.

II

На следующий день я позвонил по телефону и услышал:

— "Шалом"[3]. Говорит представительство "Эскадрона защиты евреев". Продиктуйте свое имя и номер телефона, и мы перезвоним вам в самое ближайшее время. Шалом".

Я продиктовал свой номер и назвался Майком Гринспэном.

Пять минут спустя мне позвонил человек по имени Хауэрд Мельник. Я тут же вспомнил его. Полтора месяца назад я видел интервью с ним по телевизору. Он говорил репортерам, что "Эскадрон защиты евреев" не имеет никакого отношения к убийству Джозефа Дамура, но, разумеется, приветствует законные меры защиты в войне, ведущейся против международного терроризма.

Я сказал Мельнику, что работал в аэрокосмической фирме в Сиэтле, но сейчас остался без работы и хотел бы поближе познакомиться с их организацией, а может быть, и вступить в нее. Он продиктовал уже знакомый мне адрес.

Через десять минут я был на Фэрфакс-авеню в еврейском квартале Лос-Анджелеса.

Мельник с сигарой в зубах поджидал меня у входа в здание. Неподалеку околачивались двое молодых людей в ермолках. На стене красовалось объявление двухмесячной давности о выступлениях их международного лидера, печально известного рабби Иуды Липски.

— Вы Гринспэн? — спросил Мельник.

— Угу. Это я.

— Вот что я вам скажу, Гринспэн, — сказал Мельник. — Мы обычно не берем людей с улицы. Вы должны доказать нам свою лояльность. Почему я, например, должен верить, что вы из Сиэтла?

— У меня бумаги есть.

— Бумаги легко подделать… Вы знаете кого-нибудь из тамошней еврейской общины?

— Из людей надежных — никого.

— Ха-ха. Понятно.

— Потому-то я и хочу перебраться в Лос-Анджелес. Быть поближе к своим.

— А почему бы вам не пойти дальше и не поехать в Израиль? Сейчас все туда едут.

— А я слышал, многие израильтяне уезжают сейчас оттуда в США.

— Ах, эти? Самолюбивые выродки, а то и просто уголовники… Пес с ними, а с вами-то все же как быть? — Он испытующе смотрел на меня. — Может, устроить вам проверку? Впрочем, вы не так уж и молоды. Сколько вам? Сорок? Судя по внешнему виду, вы, тем не менее, в неплохой форме. Хотите испытать себя в серьезном деле? На охране кладбища, например.

— На охране кладбища?

— Да. Хотите подежурить на еврейском кладбище в вос-точной части города и проследить, чтобы чиканос[4] не оскверняли могилы наших предков? Если вы думаете, что это пустяки, то ошибаетесь: многие надгробные камни загажены и покрыты ацтекскими надписями.

— Хорошо, я согласен.

— Подежурить на кладбище?

— А почему бы и нет?

— Вы уверены, что справитесь? — Он нахмурился, посасывая сигару. — Ладно. Но должен предупредить, что дело это весьма опасное. Там полно гангстеров, наркоманов, бродяг и прочей сволочи.

— Надеюсь, сумею постоять за себя.

— Рад слышать. Большинство евреев приходят к нам поплакать и постонать. Если вы умеете постоять за себя, то живо добьетесь успехов. А мы вам поможем. Верно, Иззи?

— Да, — сказал тот из молодых людей, что был пониже. — Мы с Моу как раз сегодня вечером туда собираемся. Вы за нами заедете или поедем на нашей машине?

Я задумался на секунду, пожал плечами.

— Я еще не знаю, как сложится мой день, поэтому…

— Прекрасно. У Моу есть старый розовый "шевроле", похожий на обычное такси. В нем достаточно места для собак.

— Собак?

— Да. Доберманов.

— Ого!

— Где вас ждать?

— В семь вечера у ресторана Кантера.

— В семь рано. Мы ездим туда позднее. Ближе к полуночи.

— Хорошо, я подожду вас.

Я возвращался к себе с чувством, будто побывал в туннелях городской канализации. В конторе меня ждала Шанталь. Перед ней на столе лежали старые газетные вырезки.

Ты знаешь, что Дамур собирался выставить свою кандидатуру на выборах в конгресс? — спросила она, продолжая просматривать вырезки. — Группа бизнесменов добивалась его выдвижения от демократической партии.

Я промолчал.

— Кроме того, — продолжала она, — незадолго до смерти он летал в Рим на международную конференцию, где встречался с представителями организации "Мир сегодня".

— Это израильские левые.

— А я и не знала, что у них есть левые. Кстати, ты успел прочитать биографическую справку о рабби Липски, которую я приготовила для тебя?

— Три раза, — соврал я.

Ничего особенного в справке я не нашел. Липски родился в Чикаго в религиозной еврейской семье в 1936 году. Получил религиозное образование. В школе был известен как отпетый хулиган. Прежде чем окончательно решиться стать раввином, пытался заниматься юриспруденцией и журналистикой. Был раввином во многих общинах, из двух был изгнан прихожанами за чересчур воинственные проповеди. После второго такого изгнания в 1964 году куда-то исчез на пять лет, а в 1969 году объявился в Нью-Йорке и основал "Эскадрон защиты евреев". В 1980 году переехал в Израиль. С 1983 года является членом кнессета израильского парламента.

III

— Мы сейчас в самом центре гнезда вонючих чиканос, — сказал Иззи, который на самом деле оказался Шерманом Горовицем. Я сидел на заднем сиденье его "шевроле" рядом с двумя тяжело дышащими доберманами. Машина неслась по Бруклин-авеню. У Моу в руках был мощный фонарик и автомат. Его настоящее имя было Ирвинг Горовиц. Так называемые Иззи и Моу оказались братьями.

— Останови машину! — Моу хлопнул брата по плечу, и тот резко затормозил. Моу посветил фонариком в лицо прохожего. Это был согбенный старик в дырявой соломенной шляпе. Старик испуганно закрыл глаза рукой и остановился. — Проверка. Тут их много болтается, этих вонючек с краской.

Машина тронулась, Иззи повернул за угол и припарковался у ворот кладбища. Мы быстро вышли из машины и сквозь дыру в заборе проскользнули внутрь.

— Здесь эти гады и пробираются, — сказал Моу.

Мы спрятались за зеленой изгородью. В ожидании прошло около часа. Наконец примерно полдюжины чиканос прошли по тропинке мимо нас и уселись на могиле Морриса и Эстер Шапиро.

Братья многозначительно переглянулись. У чиканос не было краскораспылителей — они, скорее всего, пришли на кладбище потрепаться и покурить травку. Я же спрашивал себя, во что я ввязался и какое все это имеет отношение к убийству Джозефа Дамура.

И тут один из чиканос заметил высунувшегося из кустов добермана. Подростки быстро вскочили на ноги и извлекли на свет божий все свое вооружение: два ножа, кастет и металлическую трубу. Братья тем временем решали — то ли бежать, то ли спустить собак. Пока они решали, один из доберманов выдернул поводок и бросился на подростков. В этот миг самый старший из чиканос вынул из-за пояса полицейский пистолет и выстрелил собаке в голову. Второй доберман, чувствительная душа, не дожидаясь нового выстрела, вырвался из дрожащих рук Моу и скрылся в ночи.

Все это произошло за какие-то две-три секунды — впрочем, этого времени было вполне достаточно, чтобы понять, с какими жалкими слюнтяями свела меня судьба и что моя жизнь оказалась в опасности. Я выскочил из своего укрытия, выбил пистолет из рук подростка, быстро подобрал его с земли и, держа всю группу на прицеле, стал кричать, чтобы незадачливые братья уносили ноги с кладбища. Мы все трое попятились, а отойдя от подростков метров на тридцать, развернулись и понеслись со скоростью, которой мог бы позавидовать оставшийся в живых доберман.

— Как это тебе удалось? — спросил Иззи срывающимся голосом, когда мы добрались до машины.

— Камбоджа, — ответил я. — Отборное подразделение "зеленых беретов".

— Ты был "зеленым беретом"?

В самих частях не служил, но однажды меня прикомандировали к ним на время. Вот тогда-то я кое-чему и научился у их инструкторов по рукопашному бою.

— После отъезда Горди, — сказал Моу, — нам как раз такого, как ты, и не хватает.

— Кто такой Горди?

Горди Голденберг. Он был нашим основным боевиком, пока не совершил алию, то есть эмигрировал в Израиль. Большая часть нашей группы уехала туда вслед за рабби Липски. Вот почему "Эскадрон защиты евреев" так мал сейчас.

— Значит, Горди умел постоять за себя?

— Еще бы, — сказал Иззи, — каратэ он владел, как бог. Все знал: бомбы, взрывные устройства, магнитные мины — все.

IV