- С тех пор как умер наш отец, друзей стало меньше... Почти нет... Нас словно бы боятся. Когда я здороваюсь с кем-нибудь, я замечаю, что люди сторонятся меня. А отец... Он умер так неожиданно.

Коля снова молча сжал её руку. И подумал: "Какой же я болван, что не приходил к ним". Только теперь он понял, почему Чамино перестал приглашать его к себе. Он, видно, решил, что Коля так же, как и другие, боится впасть в немилость. Говорили, что отец Чамино умер не собственной смертью, а по воле Единого. Он был самым популярным советником среди скотоводов и механиков. Умер он во Дворце Единого, похоронили его с огромными почестями. Но слухи ползли...

- Лоча! Как сказать, чтобы ты поверила? - Он поднёс её руку к своей щеке. Рука была тёплая и чуть заметно вздрагивала.

- Лоча, я люблю тебя!..

Почему он, наконец, решился на эти слова?

И память его ответила: "Ты не ошибся. Ты и в самом деле её любишь. Давно. Ещё с детства".

Необычайная тишина воцарилась вокруг. Тяжелый фаэтонский воздух казался сегодня неподвижным. Летели они медленно, не торопясь. Ни свиста ветра, ни шелеста плащей. Только Юпитер холодным лучом ощупывал их лица.

Наконец Лоча печально спросила:

- Ты это сказал лишь для того, чтобы я не имела права обвинить тебя в непорядочности?.. Нет, Акачи! Зря ты волнуешься. Я не думаю, что ты трус. Но твои слова... Лучше бы ты сказал их в других обстоятельствах.

- Я люблю тебя, Лоча!..

Рука Лочи не дрогнула в его пальцах - она не поверила.

- Нужно догнать Чамино. Он, наверное, уже далеко.

Лоча высвободила руку и включила шахо. Коля сделал то же самое.

И все же она не могла не продолжить этот разговор:

- Ты говоришь неправду, Акачи. Ты не можешь меня любить. И никто не может. Из-за того, что говорят обо мне во Дворце...

Коля пытается вспомнить: что же говорят во Дворце?.. Друзья Чамино считают её очень хорошенькой. Он это слышал не раз. И это ему даже обидно. Лоча вовсе не хорошенькая, она прекрасна...

- Неправда! - как-то обречённо, с ощущением тяжкой вины повторяет Лоча.- Неправда, Акачи. Это знают все. Но разве я виновата? Он начал меня вызывать ещё тогда, когда был жив наш отец. И мама. А когда их не стало...

К сердцу Коли подкатилось что-то тяжёлое. Он молчит. Теперь он знает, о чём говорит Лоча.

Люди по-разному относились к Лоче. Те, кто домогался благосклонности Единого - а таких было большинство,- открыто завидовали ей. Многие матери мечтали о том, чтобы Единый, наконец, лишил Лочу её высокого титула. И в самом деле, что он нашёл такого необычного в этой Лоче? Разве их дочери хуже?..

Всех удивляла неожиданная привязанность Единого к Лоче. Казалось, что его старый, как кора планеты, мозг не мог знать никаких иных чувств, кроме жажды безграничной власти. Так было на протяжении тысячи оборотов. Единый пренебрегал смертными людьми - и мужчинами и особенно женщинами.

И вот фаэтонские историки должны были отметить в поведении Единого что-то необычное. Его взор привлекла к себе дочь советника Шако, ещё почти ребёнок. И Лочу с матерью стали приглашать во Дворец. Мать оставалась за дверьми, никто из советников не смел беспокоить Единого, когда он брал к себе Лочу...

Как только девочка подросла, во Дворце появилась новая должность, которой не было на протяжении нескольких тысяч оборотов.

Госпожа бороды Единого Бессмертного...

Это был очень высокий титул. Более высокий, чем титул советника. И титул этот принадлежал Лоче. Когда Лоча появлялась во Дворце, советники склоняли перед ней колени. Историки вписывали в скрижали каждое её слово... И только за пределами Дворца Лоча оставалась сама собой. И дружила с теми, кто дружил с Чамино. Но почему-то у Чамино теперь стало меньше друзей...

- Вот видишь,- печально прошептала девушка.- Я так и знала. Ты молчишь. Теперь ты не скажешь: "Я люблю тебя, Лоча!" И не нужно говорить. Ведь ты очень хороший...

Она оторвалась от Коли и исчезла. Помчалась вдогонку брату. Вот они летят рядом - две тёмные точки в сумерках безоблачного неба.

Коля летит поодаль, лишь бы не потерять их из виду.

Сердце придавила какая-то тяжесть... Надо поговорить с ней обо всём откровенно, иначе нельзя...

...Они опустились на ледяную равнину. Начиналось скупое фаэтонское утро.

- Здесь уже недалеко,- сказал Чамино.- Пойдём пешком.

Лёд под ногами словно зеркало - ветер смёл с него снег. Собственно, лёд здесь никогда не таял - он простирался вглубь на сотни шу2. Это был залив промёрзшего до дна океана.

Чамино остановился и постучал ногой об лёд.

Вскоре поднялась ледяная крышка, блеснул свет, и из глубины донесся приглушённый мужской голос:

- Это ты, Чамино?

- Да, Лашуре. Со мной сестра и мой друг Акачи.

Когда они спустились внутрь, тяжёлая ледяная крышка захлопнулась. Лестница была вымощена каменными плитами, а к ледяным стенам прилажены пластмассовые перила. Они-то и освещали дорогу.

- Как ты думаешь, вас не заметили? - спросил коренастый Лашуре, одетый в грубый костюм скотовода.

- Думаю, что нет,- осторожно ответил Чамино.

Лестница кончилась, и они зашагали по ровному скользкому ледяному коридору, всё ещё не отваживаясь заговорить о главном. Лоча взяла Колю за руку, и ему хотелось, чтобы этому коридору не было конца. Но он вскоре кончился. И тогда они вошли в тёплое, хорошо освещённое, обжитое помещение. Стены и потолок ровные, гладко обтёсанные. Широко разветвлённая система вентиляции подаёт в помещение воздух.

Лашуре позвал хозяйку, немолодую беловолосую женщину. И она принесла еду из искусственного белка. Мясо животных, которых здесь выращивали, употреблять скотоводам запрещалось. Оно предназначалось многочисленным слугам Бессмертного и их семьям, живущим наверху в больших городах. Иногда кое-что перепадало механикам и инженерам, но это случалось редко, и такой день считался праздником.

Белковина была очень питательна, и, если бы пищу, изготовленную из неё, приходилось есть не постоянно, она могла бы показаться даже вкусной. По существу, питание, которое получали животные, ничем не отличалось от питания скотоводов. Только изобретательность хозяек позволяла разнообразить меню. Но чаще всего сухой порошок растворялся в кипятке, эту густую тягучую массу немного солили - и пища была готова к употреблению.

Но на сей раз хозяйка и в самом деле постаралась. Она подала на стол не только тягучую, словно густой кисель, массу, но и коржики и даже небольшую, мастерски приготовленную пирамидку, похожую на торт. Вершина пирамидки была украшена листьями и цветами, напоминавшими те, что некогда существовали на планете. Они были тоже созданы руками хозяйки.

- Теперь можно разговаривать совершенно свободно,- сказал Чамино.- Тут нас Бессмертный не услышит.- И, обращаясь к Николаю, добавил: - Если ты думаешь, что все беловолосые живут так, как Лашуре, ты ошибаешься. Он здесь на особом положении. Лашуре - настоящий учёный. Его последняя работа... Но об этом потом. Скажу только: если она будет завершена, шахо Бессмертного утратят власть над людьми. Ты, наверное, не представляешь себе, как это важно!..

- Не люблю, когда мне приписывают то, что принадлежит другим,недовольно буркнул Лашуре.

Чамино засмеялся.

- А мы тоже, оказывается, не избавлены от самолюбия... Гляди-ка, и ты начинаешь делить, что кому принадлежит... Ладно, лучше рассказывай, что у вас здесь нового.

Лашуре подозрительно покосился на Колю, но, сообразив, что его друг Чамино не станет доверять кому попало, начал:

- Вчера каратели уничтожили полтораста скотоводов за то, что они тайком убили одного молодого дагу и разделили меж собой мясо. Каждой семье досталось по маленькому кусочку размером не более ладони. Разве можно в день рождения Бога-Сына не дать детям хоть по кусочку мяса?.. И вот теперь дети остались без отцов.

Чамино сжал кулаки. Он посмотрел на Лочу, потом на Колю.

- Вы слышали?!

- Это ужасно! - воскликнула девушка, и Коля увидел, что её глаза умеют излучать не только тепло.- Как они жестоки! За одного дагу - полтораста людей.

- Бессмертный считает, что в лабиринтах Фаэтона расплодилось слишком много беловолосых,- спокойно заметил Лашуре. Он привык уже к самым страшным жестокостям карателей.- Единый утверждает, что через двести оборотов в коре планеты не хватит минералов, чтобы изготовлять белок. Вся кора будет переработана и переварена.

- Он ненавидит каждый живой организм,- сказал Чамино.- Нам надо работать, Лашуре!.. Пока не научимся обезоруживать их шахо, мы не сплотим народ.

- Прибор, который стоит у меня, действует безупречно.

- Но мощность его пока что слишком мизерна! - ответил Чамино, рассекая воздух стиснутым кулаком.- Он способен предохранить от подслушивания всего лишь одну комнату. А нам нужно разговаривать с тысячами, с миллионами...

Наверное оттого, что Чамино слишком долго молчал, сейчас, попав в комнату, где можно было высказывать свои мысли, он заговорил слишком горячо, как на митинге. А может быть, и в самом деле в его воображении возникла тысячеголовая толпа, к которой он обращался?

Чамино напомнил, что на протяжении десятков тысяч оборотов люди заливали планету кровью, чтобы добиться свободы. И когда гнёт пал, власть перешла к прислужникам Бессмертного...

О нет, сам Единый не страшен! Если бы речь шла только о нём, всё было бы значительно проще. Бессмертный опасен не сам по себе - опасна многочисленная каста его верных слуг, опутавшая общество скользкими щупальцами, вросшая в общественный организм, словно гибельная опухоль.

И надо начинать с уничтожения системы контроля над человеческими помыслами и поступками. Люди должны достичь единства и сплотиться для борьбы. А для этого необходимо свободно обмениваться мыслями. Там, где нет обмена мыслями, там нет и не может быть народного единства, там только тупой фанатизм и полуживотная дрёмотность мысли...

Стремление властвовать над другими особенно ярко проявляется в период формирования и созревания разумных существ. И какое-то время это качество имеет прогрессивное значение - оно словно бы выполняет роль своеобразного катализатора развития... Но впоследствии оно перерастает в свою противоположность, и общество, которое своевременно не заметило этого или же не нашло в себе силы преодолеть эту особенность своего развития, неминуемо идёт к гибели. Норма жизни для разумных существ во вселенной полнейшее равенство, свобода и независимость каждого индивидуума, свободный обмен сокровищами разума.

Трагедия Фаэтона заключается в том, что слишком продолжительным был этот первый период умственного развития, связанный с обожествлением талантливых натур. Обессмертив Ташуку, фаэтонцы сделали огромную, почти непоправимую, ошибку.

И теперь Фаэтон может спасти себя от вырождения и гибели только в том случае, если человечество пойдёт по пути Материка Свободы. Нужно готовиться к великой борьбе, к народной войне против касты Бессмертного. Речь идёт о смерти или жизни целой планеты...

Коля смотрел на Чамино с изумлением, словно видел его впервые. А может, и правда, впервые? Раньше он знал того Чамино, который вместе с другими юношами его круга предавался беззаботным развлечениям. И казалось, что эти развлечения были основным смыслом их существования. Но теперь он увидел такого Чамино, какого пока ещё не знал никто, кроме Лашуре да ещё, возможно, нескольких десятков их единомышленников среди беловолосых. Такого Чамино не знала даже Лоча! Она тоже смотрела на брата с откровенным восторгом, и её лицо украсила добрая и гордая улыбка.

- Извините,- виновато сказал Чамино.- Я слишком увлёкся.

- Ты очень интересно говорил,- отозвался Лашуре.- Жаль, что так мало слушателей...

Лашуре пригласил их познакомиться с лабиринтами, в которых жили беловолосые. Освещая дорогу фонариком, он давал пояснения.

Недра Фаэтона давно уже были изрыты, словно почва земных лугов, источенная дождевыми червями. По существу, большинство жителей государства Бессмертного размещалось не на поверхности планеты, а в её недрах.

По каменным лабиринтам можно было обойти почти всё государство. Тут были и узенькие переходы и широкие площади, способные вместить десятки тысяч людей. Были здесь и вырубленные в скалах пещеры, служившие людям жилищем, и мощные заводы с разумными автоматами. И фермы, где выращивались дагу.

По всем закоулкам этих безграничных лабиринтов, в которых жили десятки, а возможно, и сотни миллионов людей (о фактическом количестве населения никто не знал), были разбросаны контрольные пункты храмов Бессмертного.

Здесь был первый этаж государства. И те, кто управлял жизнью этого этажа, передвигались по широким улицам при помощи плащей и шахо, так же как и на поверхности планеты. Им редко приходилось заглядывать в тесные пещеры и узенькие переходы, куда трудно было протиснуться. Эти места хорошо знали только каратели. Карателей набирали из самих же беловолосых, поэтому спрятаться от них было трудно.

Лашуре объявил, что скоро они увидят фермы. До сих пор они шли в темноте и почти никого не встречали, теперь же в глаза им ударил свет. Коридор начал расширяться, и вскоре перед ними открылась площадь. Над нею висело каменное небо, а стены этой гигантской пещеры складывались из нескольких этажей - небольших пещер, похожих на соты. Соты были облеплены фаэтонцами, словно пчелами. Люди с обезьяньей скоростью поднимались и сбегали вниз по лестницам, а кое-где в гранитной стене были вырублены ступеньки. Людей было так много - детворы, подростков и стариков,- что трудно было даже понять, как они размещаются в этих каменных конурах.

Наверное, их спасало то, что здесь не было ни дня, ни ночи. Если один из них уже выспался, другой ложился спать. Кое-кто спал прямо на площади на голых, влажных камнях.

- Какой ужас! - не выдержала Лоча.- Я никогда не видела, чтобы люди жили в такой тесноте.

На её белом лице появился румянец - видимо, от волнения.

Коля посмотрел на неё - и ему стало страшно. Нет, это был страх не за Лочу, а за человека вообще, за его природу, за красоту гордого духа и сильного тела. Ведь человек прекрасен и его красотой можно гордиться перед другими мирами и галактиками. Такой и была его любимая Лоча - чудесный цветок промерзшего насквозь Фаэтона.

Но вот Коля увидел в нескольких шагах от себя сравнительно молодую беловолосую женщину, одетую во что-то грубое. Склонившись над канавой, по которой текли вонючие нечистоты, она сосредоточенно болтала в них руками. Рядом с нею что-то вылавливал в канаве оголённый до пояса, худой - кожа да кости - беловолосый парнишка.

- Что они делают? - с горечью спросила Лоча.

- По этой канаве стекают нечистоты из наших ферм,- ответил Лашуре.Иногда туда попадает белок. Он сбивается в комочки и плывёт по канавам. Вот эти комочки они и вылавливают.

Чамино молчал. Он, наверное, не впервые видел эту охоту. Щёки его нервно подергивались, зубы были сжаты. И Коля, видя, как молча страдает его друг, подумал о том, хватит ли у него сил довести до конца то великое дело, которое он начал? У Коли не осталось никаких сомнений - он пойдёт рядом с Чамино! И для него настало время прозрения - он благодарен за это отцу, рассказавшему правду. Теперь же он увидел всё собственными глазами...

- Животных кормят лучше, чем людей! - ужаснулась Лоча.

Лашуре оглянулся. Собственно, он мог бы и не оглядываться - слушали их не здесь, а в другом месте - далеко отсюда. И Лашуре хорошо знал, что их слышат. Именно от этого и зависел его ответ.

- Дагу - это животные Единого. Их нужно очень хорошо кормить, иначе мясо будет грубым и невкусным. А беловолосые... Зачем их кормить? Пользы от них никакой. Расплодилось их больше, чем нужно.

Лоча метнула на Лашуре гневный взгляд, но потом сообразила, в чём дело. И на глазах её выступили слёзы...

Тем временем беловолосые, увидев на площади людей со "второго этажа", пустились наутёк.

- Им здесь неплохо,- сказал Лашуре.- Тут по крайней мере много света и можно вылавливать добычу. Есть углы, где такая жизнь считается большим счастьем.

Лашуре повёл их на ферму. В щедро освещённом, продолговатом помещении выкармливались дагу. Эти животные были чуть выше человеческого роста, на их куцых ногах не было суставов - наверное, они срослись, ведь животные вовсе не двигались уже тысячи оборотов. Оплодотворение давным-давно проводится искусственно. Дату прижаты так тесно друг к другу, что между ними едва можно протиснуться. Сотни людей, придавленных массивными тушами животных, делают какие-то странные движения: натягивают кожу, потом отпускают и месят кулаками похожее на тесто туловище, затем разглаживают ладонями выхоленную кожу. Работа эта, видимо, очень тяжела, так как лица людей лоснятся от пота.

- Это и есть основная работа скотоводов,- объяснил Лашуре.- От постоянной неподвижности у дагу атрофировались мышцы. Они им так же не нужны, как и суставы на ногах. Но нарушается кровообращение... Если не делать массажей, животное будет давать много жира и мало мяса... Массажи проводятся почти непрерывно. Один скотовод кончает - другой начинает... Те люди, которых вы видели в пещерах,- тоже массажисты. Вскоре заступит новая смена...

- Значит, их мышцы поддерживаются за счёт человеческих? - спросил потрясённый Коля.

- Да. Отсутствие движения компенсируется массажем. Это даёт хорошие результаты,- сказал Лашуре.

- Неужели нельзя изобрести какие-нибудь приборы для массажа? - всё с той же наивностью допытывалась Лоча.

- Зачем же? Что будут тогда делать беловолосые? - ответил Лашуре.Ведь они должны хоть как-то оправдать своё существование... И ту пищу, которую выдаёт им Бессмертный.

К Лашуре подошел худой, измождённый человек и незаметно для других скотоводов быстро зашевелил пальцами. Ему в ответ так же быстро задвигал пальцами Лашуре. Коля понял, что это язык жестов, к которому прибегают тогда, когда нужно сообщить что-то тайное. И Лашуре тотчас же, взяв за локти Чамино и Лочу, кивнув головой Коле, повёл их к выходу.

Коле запомнилось лицо скотовода. Оно показалось ему чем-то неуловимо похожим на лицо Ечуки-отца.

К жилью Лашуре они возвратились без особых приключений. Закрыв двери, Лашуре сказал:

- Наблюдатели передали, что нами заинтересовались на контрольном пункте. Мне, правда, верят, но я не имею права злоупотреблять этим доверием.

- А они не придут сюда с обыском? - спросил Чамино, испугавшись за судьбу изобретения, ведь на него возлагались такие огромные надежды.

- Карателей я не боюсь. Это тупые, необразованные люди. Они не способны отличить обычный фонарик от шахо. А служители храмов далеко не ходят...

Коля спросил у Лашуре:

- Разве шахо контроля не улавливают смысла переданного на пальцах?.. Ведь люди всё равно мыслят словами...

- Да,- согласился Лашуре.- Но групповой контроль по большей части осуществляется при помощи улавливателей звука. И только время от времени луч шахо направляется на мозг какого-либо отдельного человека. В таком случае язык жестов скрыть невозможно. Но это случается только тогда, когда человек вызывает подозрение.