Если любишь - солги

Ленивец Кройцмар экскурсии предпочёл общество фуршетного стола и дяди Герхарда, а свою темнокудрую натурщицу поручил заботам профессора Барро. И это был мудрый выбор. Сам Кройцмар отнюдь не мечта девушки. Но едва ли высокая грациозная Ливия променяет его на коротышку Барро, даже если тот костьми ляжет. Рядом с ней бедняга профессор выглядел комично — щуплый, лысоватый, глаза навыкате, нос клювиком, круглые очки, галстук-бабочка. Типичный кабинетный червь. Его опека убережёт красавицу от внимания более перспективных кавалеров — если таковые объявятся. Драматурга Тьери можно не брать в расчёт. С ним жена, и судя по взглядам, которые она бросала на певицу, Иоланта начеку.

По белой галечной дорожке Евгения повела нас вглубь сада, где среди деревьев проглядывало алое, розовое, жёлтое, белое...

— Тюльпаны! — Ливия захлопала в ладоши.

На ней было длинное платье и накидка из перьев — не самый подходящий наряд для прогулок по саду.

— Нарциссы, — еле слышно выдохнула Иоланта. — У вас словно вечная весна... или лето?

— Пожалуй, и весна, и лето, — Евгения улыбнулась, явно довольная произведённым эффектом. — Мы любим тепло.

— А разве мажисьеры не боятся солнца? — живо спросила Ливия.

Духи земли! А я ещё стыжусь своей прямоты.

— Это заблуждение, дамзель Этелли, — отозвался профессор Барро сухим наставительным тоном. Так мог бы обращаться гувернёр к своей воспитаннице. — Сила, основанная на природном магнетизме, достигает пика ночью, при тройном полнолунии, и немного слабеет днём, но к солнцу большинство магнетиков относятся совершенно так же, как и мы с вами, обычные люди, лишённые дара. Евгения, прошу простить меня за эту неучтивую сентенцию.

Он поклонился хозяйке дома.

Та отмахнулась:

— Что вы, Роберт, какие пустяки! Идёмте дальше. Впереди много интересного.

Дамзель Этелли сладко улыбнулась профессору:

— Зовите меня Ливией.

— С удовольствием, — Барро предложил спутнице руку, но держался при этом подчёркнуто чопорно, явно не собираясь играть роль безнадёжного воздыхателя — скорее мудрого усталого опекуна взбалмошной девицы.

Ливия тут же доказала, что в самом деле такова. Деревья расступились, открыв освещённый солнцем взгорок, сплошь затканный разноцветным цветочным ковром. Сиреневые, фиолетовые, голубые, белые, розовые, красные, жёлтые...

— Гиацинты!

Оставив профессора, Ливия устремилась навстречу новому чуду.

— Какая прелесть! Я сорву один, — она протянула руку к стеблю, увенчанному соцветием-конусом из маленьких колокольчиков — лиловых, в тон её накидке.

— Не стоит, дорогая. Позже садовник срежет для вас несколько штук.

Холодок в голосе Евгении отрезвил Ливию. Она выпрямилась, неловко поведя плечами, и я ощутила мелкую мстительную радость. Красавица не всегда получает, что хочет.

— Они восхитительны, — негромко сказала Иоланта.

Драматург Тьери кашлянул.

— Я как раз заканчиваю новую пьесу, где общую гостиную старинного замка украшают гиацинтами, причём каждый день другого цвета.

— Чудесная находка, — отозвалась Евгения. — Запишите, какие нужны цвета. Я велю прислать вам к премьере.

— Новая пьеса? — обрадовалась Ливия. — Её ещё нигде не ставили?

Губы Иоланты тронула улыбка:

— Разумеется, не ставили, милочка. Ведь Говальд пока её не закончил.

Ливия не заметила иронии.

— Так может быть, у вас найдётся роль для молодой красивой девушки?

Пожалуй, я поторопилась назвать её голос приятным. Пела Ливия неплохо, но говорила слишком резко, напористо, высоким тоном, опасно близким к визгу. Маленький изъян в совершенной красоте.

Тьери замялся, и Иоланта ответила за него:

— Едва ли, милочка. Если только вы не хотите играть умирающую старуху графиню или её наследницу, которую находят в луже крови уже в начале второй сцены первого акта.

Ливия не смутилась:

— Но ведь у вас есть и другие женские персонажи?

Тьери кивнул, пожирая красавицу взглядом, уши его горели.

Ливия вдруг всем телом откинулась назад, взметнула над головой прекрасные руки:

— О Демио, любимый мой! Как одинока, как страшна без тебя ночь! Демоны мрака стучатся в окно, и стынет душа, и разум ищет забвения в вечности. Лишь одно держит меня на этой земле — ребёнок, которого ношу под сердцем, залог нашей любви...

Трагедия Виллия Лектона "Демио и Ариана". Не назову себя знатоком театра, но даже мне ясно: Ливия безбожно переигрывала.

— О Демио, единственный! Жду тебя, как ждёт ливня иссохшая земля, как цветок ждёт солнца. Приди! Иначе мне не жить...

Иоланта захлопала в ладоши:

— Браво, дорогая! Вы отлично знаете текст.

Улыбка её была полна яда.

Евгения вела нас от пригорка к пригорку, и каждый поражал своей цветовой композицией. Сочетание белого с голубым наводило на мысль о вспененных волнах, красные и жёлтые соцветия вздымались, как языки пламени, плавные переходы между розовыми и сиреневыми оттенками настраивали на мечтательный лад. Над царством гиацинтов висело облако горьковато-сладкого дурмана.

— Это наши собственные сорта. Цветут почти круглый год, — бойко рассказывала Евгения. — На период зимнего солнцестояния мы делаем перерыв, чтобы луковицы немного отдохнули. В результате длительной селекции наши гиацинты превосходно отзываются на магнетическое воздействие. И разумеется, мы поддерживаем в поместье подходящий режим температуры и влажности.

— Эти узоры из цветов должны красиво смотреться сверху, скажем из аэромобиля, — предположил профессор Барро. — Вы создали живой фантастический орнамент.

— Спасибо, Роберт. Это мамина идея, и почти все цветы посажены её руками. Мама сама ухаживает за нашими гиацинтами, когда бывает дома. Это её хобби.

Мама? Обычно газеты упоминали о поместье Карассисов под Каше-Абри в связи с очередным приездом гранд-мажисьен Октавии Карассис, самой известной представительницы рода в нынешнем поколении. Двадцать лет назад она стала первым председателем секции биомагнетиков и вошла в Малый Совет, а недавно возглавила всю фракцию натурологов. И никто никогда не писал о её семье и детях. Казалось, в жизни этой женщины нет ничего, кроме карьеры.

— Наше поместье не называлось бы "Гиацинтовые холмы", если бы всё ограничивалось нашим маленьким садиком, — Евгения обвела рукой цветочный пригорок. — Вам стоит приехать через пару недель. К тому времени все окрестности покроются гиацинтами. Мы не хвастаем этим феноменом, потому что не хотим нашествия туристов, но друзьям всегда рады.

"Маленький садик" Карассисов поражал воображение. Могучие секвойи и платаны, вечнозелёные рододендроны и можжевельник, гордые кедры и раскидистые фиговые деревья, барбарис и сирень, азалии и розы. Казалось, на одном клочке земли собрано всё, что родила природа континента и исследованных островов.

Участки с экзотическими растениями опоясывали ограждения из столбиков в рост человека, кое-где поблёскивали стеклянные навесы, парящие в воздухе без видимых опор. Под навесами сияли лампы, похожие на маленькие солнца, разбрызгиватели распространяли вокруг водяной пар, клубящийся плотным облаком в строго обозначенных границах. Входить на участки следовало по одному через невидимые "ворота", помеченные столбиками с набалдашниками в зелёную полоску.

— Здесь жарко и влажно, — предупредила Евгения, ведя гостей в заросли бамбука. — Чужеродным видам нужны особые условия, и нам удаётся их поддерживать, не запирая растения в стенах оранжерей.

— А если пройти в другом месте, хотя вот бы здесь? — полюбопытствовал Тьери, указывая на пару соседних столбиков.

Ответил ему профессор Барро:

— Вы нарушите микроклимат участка, а сами испытаете крайне неприятные ощущения.

— Просто идите за мной, — Евгения очаровательно улыбнулась. — И всё будет хорошо.

В детстве я бывала в ботаническом саду. Но увидеть на открытом воздухе огромные кактусы, пальмы, баобабы с толстыми стволами, изысканные орхидеи, огромные цветки длинноноса и хищную "руку дьявола"… Только ради этого стоило приехать в "Гиацинтовые холмы"! Больше всего поразили гигантские кувшинки, застилающие поверхность обширного пруда. Круглые листья с загнутыми краями казались блюдами со стола великана. На каждом мог бы растянуться в полный рост взрослый мужчина — и не достать до краёв.

— Эти листья без труда выдержат вес нетяжёлого человека, — Евгения скинула туфли и ступила на лежащий у берега лист. Прошла по нему, аккуратно переставляя узкие босые ступни, перебралась на другой, на третий...

— Какая прелесть! — взвизгнула Ливия. — Я тоже хочу!

Кажется, она не выносила, когда кто-то другой был в центре внимания.

— Вас, милочка, листья могут не выдержать, — с видом искренней заботы предположила Иоланта.

В отличии от Ливии, она владела голосом виртуозно. Вот бы кому на сцену.

Профессор Барро твёрдо заявил, что не простит себе, если прекрасная Ливия по его недосмотру совершит невольное купание, а посему он, на правах доверенного лица сьера Кройцмара, намерен всячески этому препятствовать. Слово "прекрасная" Барро выговорил тем же скучным учительским тоном, каким разъяснял природные особенности магнетиков. Весьма, кстати, любопытные.

Евгения вернулась на берег, сунула ноги в туфли, застегнула ремешки.

— Не устали? Тогда вперёд! Сейчас будет самое интересное.

5.1

Обогнув рощицу эвкалиптов с удивительной корой, как будто раскрашенной кистью художника в разные цвета, мы вышли к комплексу павильонов в духе древних дворцов с острова Рикта близ Фирама. Те же строгие прямоугольные формы, тот же портик с красными колоннами, облупившиеся фрески с плоскостными фигурами смуглых мужчин и бледных женщин.

Внутри царил полумрак, было тепло и сыро. Оконца под самым потолком пропускали мало света.

— Похоже на минералогический музей, — заметил Тьери.

— Или на сад камней, — отозвался профессор Барро. — Это инкубатор, я полагаю?

— Совершенно верно, — Евгения торжественно улыбнулась. — Здесь рождаются лунные кристаллы.

Журчала вода, блестели влажные поверхности низких валунов, в углублениях между ними отсвечивали лужицы, в лужицах лежали небольшие округлые камни, словно расколотые яйца ископаемых ящеров, внутри полые, но с толстыми, неровными стенками. Что-то там топорщилось, что-то поблёскивало...

— Это жеоды, особые геологические образования. Возникают обычно в осадочных породах, но нас интересуют только вулканические. Внутри, на стенках, — несколько слоёв минеральных отложений. В нашем случае это мелкие кристаллы. Сейчас их несметное множество, но в конце выживет, вырастет и наполнится флюидами только один. Уже сейчас можно сказать — который. Выберете себе по жеоде и присмотритесь. Но осторожно, камни могут быть скользкими.

Тьери взял под локоть жену, профессор Барро подал правую руку Ливии, левую — мне. По правде, я бы справилась сама, но обижать заботливого профессора не хотелось. Так, втроём, голова к голове, мы склонились над овальной жеодой. Её наружная поверхность походила на высохшую картофельную шкурку, внутреннюю выстилали два слоя крапинок-кристаллов — белый и сиреневатый.

— Горный хрусталь и аметист, — сказал профессор.

— Смотрите, искорка! — Ливия протянула руку, но не осмелилась дотронуться. — Вторая! Ой, третья!

— Я ничего не вижу, — ответил профессор с неудовольствием.

— Вы не там стоите! Перейдите на моё место.

Он уступил настойчивости Ливии, выпустив мою руку.

Я отступила к соседней жеоде.

И впрямь искорка — тёплая, золотистая. Но только одна. Значит, это и есть тот самый кристалл-победитель, который выживет, когда остальные погибнут?

От лужицы, в которой лежал камень с жеодой, поднимался тёплый пар.

— Горячий минеральный источник — идеальное место для плантации кристаллов. Питательные микроэлементы, энергия основных стихий. Земля, — Евгения топнула по каменной плите. — Воздух. Вода. Вместо огня — тепло и свет.

Она театрально взмахнула рукой, и нам на головы пролился водопад солнечных лучей. Крыша павильона оказалась раздвижной. Когда отзвучали потрясённые охи и ахи, Тьери спросил:

— А кристаллам не вреден дневной свет? Я думал, они растут только под луной.

— Солнце тоже необходимо, особенно на первом этапе, но облучение нужно строго дозировать. Кристаллы не рождаются сами собой, им следует помогать. Каждая жеода подвергается определённым магнетическим воздействиям, добавляются недостающие ингредиенты.

— Например, кровь ликантропов? — уточнил профессор Барро.

Прозвучало это резко и чуть ли не осуждающе. Или мне показалось?

— И кровь ликантропов в том числе, — безмятежно подтвердила Евгения. — Идёмте дальше.

В следующем павильоне обитали кристаллы-подростки. Совсем маленькие, с ноготь мизинца, поодиночке или друзами, они сидели в остатках жеоды, как ростки в горшках, и слабо мерцали. В скором времени друзам предстояло срастись в один кристалл или, если индивиды, как назвала их Евгения, примерно равны по силе, расколоться на несколько, а жеода должна была окончательно рассыпаться.

В двух других павильонах, сухих и прохладных, дозревали почти взрослые кристаллы, посаженные в полупрозрачную желеобразную массу. В каждом поддоне — экземпляры одного размера и цвета. То есть назначения и мощности. Большие, наполненные бело-синим свечением. Маленькие, искрящиеся золотом. Средние, с тревожным красновато-малиновым отливом. Зелёные, голубые, лиловые, как гиацинты, белые, оранжевые... Евгения не стала открывать заслонки потолка. Кристаллы, выстроенные фалангами, как воины древней армии, заливали павильон неземным светом.

— Часть мы оставляем для собственных нужд, остальные продаём. Вот этот, например, — Евгения взяла двумя пальцами небольшой, с напёрсток, белый кристаллик, — подойдёт для "лунной кареты".

Тривечные, это же баснословные деньги! Не будь у Карассисов сельскохозяйственных угодий, химических и фармацевтических предприятий и духи знают чего ещё, они процветали бы на одних кристаллах. Неудивительно, что хозяева "Гиацинтовых холмов" платят налоги за своих... как их назвать — подданными? Или в духе древнего Фирама — клиентами? А те боготворят своих патронов и благодетелей.

— Ваши кристаллы, — проговорил профессор, — выглядят более... живыми, я бы сказал, чем промышленные. И светятся ярче.

— Разумеется, — улыбнулась Евгения. — Мы выращиваем их с душой. И с полным соблюдением старых технологий — почти всех. Большинству кристаллов для полного созревания требуется пять-семь лет, но некоторые мы растим до пятнадцати, а то и двадцати. Для крупного производства такие сроки непозволительны. Зато наши кристаллы более энергоёмки и долговечны, так что недостатка в заказах мы не испытываем.

Ещё бы. Особенно если слова Дитмара о нехватке кристаллов — правда.

5.2

После сумрака павильона солнечный свет показался особенно ярким, но когда глаза привыкли, стало ясно, что день клонится к закату. Экскурсия была окончена. Евгения предложила вернуться в дом и воздать должное талантам семейного повара Карассисов.

— Постойте, — сказал Тьери. — А ваша ферма оборотней? Мы её не увидим?

— Ферма оборотней? Как интересно! — оживилась Ливия. — Никогда не слышала, что оборотней разводят на фермах, как коров. Вы берёте у них кровь для кристаллов? А они не бросятся на нас?