Кто правит миром?

15. Сколько минут до полуночи?

Какие-нибудь инопланетяне, возьмись они составлять историю Homo Sapiens, по всей видимости, разбили бы ее на две эпохи: ЭДЯР (эпоху до ядерного оружия) и ЭЯР (эпоху ядерного оружия). Вторая, понятно, началась 6 августа 1945 года. С этого дня ведется обратный отсчет времени для этого странного вида, достигшего достаточного уровня умственного развития, чтобы изобрести средство самоуничтожения, но – как вполне очевидно предполагает действительность – не достигшего ни моральной, ни интеллектуальной зрелости, чтобы контролировать свои самые пагубные инстинкты.

Первый день эпохи ядерного оружия ознаменовался успехом «Малыша», простенькой атомной бомбы. На четвертый Нагасаки испытала на себе триумф «Толстяка», изделия более сложного и замысловатого. А еще пять дней спустя наступило то, что в официальной истории военно-воздушных сил получило название «грандиозного финала»: налет тысячи американских самолетов – неслабое логистическое достижение – на японские города, в результате которого погибли десятки тысяч человек. Вместе с бомбами с неба сыпались листовки с надписями: «Япония сдалась». Президент Трумен объявил о капитуляции еще до того, как последний «Б-29» вернулся на базу[438].

Вот какими чудесными были первые дни ЭЯР. А поскольку сейчас время перевалило за седьмой десяток, нам должно с изумлением наблюдать тот факт, что человечество все еще живо. И гадать, сколько же еще осталось.

Некоторые мысли по поводу этих мрачных перспектив высказал генерал Ли Батлер, бывший глава Стратегического командования Вооруженных сил США (STRATCOM), контролирующего ядерное оружие и стратегию его применения. Двадцать лет назад Батлер написал, что «мы выжили в эпоху ядерного оружия благодаря сочетанию нескольких факторов – умения, удачи и Божественного вмешательства, – причем я подозреваю, что в большей степени благодаря последнему»[439]. Рассуждая дальше о своей карьере, посвященной разработке стратегии ядерного оружия и формированию войск для его эффективного применения, он с сожалением назвал себя «одним из самых ярых сторонников веры в ядерное оружие». Но потом, по его словам, он пришел к осознанию, что теперь его «долг заявить со всей убежденностью, на которую я только способен, что оно сослужило нам чрезвычайно плохую службу». «По какому праву сменяющие друг друга поколения лидеров ядерных держав узурпируют полномочия диктовать свои правила для продолжения жизни на планете? – спрашивает Ли Батлер. – И, что еще важнее, почему столь бесподобная дерзость упорно наблюдается в тот самый момент, когда мы должны дрожать перед лицом собственного безумия и объединяться в приверженности уничтожить самые убийственные ее проявления?»[440]

Американский стратегический план 1960 года, призывавший к автоматическому массированному удару по коммунистическому блоку, генерал назвал «единственным в своем роде, самым абсурдным и безответственным документом, который я когда-либо в жизни читал»[441]. Его советский аналог, по всей видимости, отличался еще большим безумием. Но здесь важно иметь в виду, что в мире существуют соперники, для которых далеко не последнее дело – спокойно понять всю серьезность угрозы существованию человека, существующей на сегодняшний день. Выживание на раннем этапе «холодной войны»

В соответствии с доктриной, общепринятой в научной среде и в интеллектуальном дискурсе, первейшей целью политики государства является «национальная безопасность». Однако существует масса свидетельств того, что доктрина национальной безопасности отнюдь не включает в себя безопасность населения. Например, документы свидетельствуют, что угроза практически мгновенного разрушения с помощью ядерного оружия занимает далеко не самое первое место в иерархии опасений составителей подобных планов. Это не раз демонстрировало прошлое, и на данный момент проблема тоже не потеряла свою актуальность.

На начальном этапе эпохи ядерного оружия США обладали непомерным могуществом и могли похвастаться невиданной безопасностью: они контролировало полушарие, а также Атлантический и Тихий океаны, включая противоположные побережья. Задолго до Второй мировой войны США, по всеобщему признанию, стали богатейшей страной мира и пользовались несравнимыми преимуществами. Американская экономика во время войны добилась процветания, в то время как другие индустриальные державы были разорены или – в лучшем случае – серьезно ослаблены. К началу новой эры на долю Соединенных Штатов приходилось около половины всех мировых богатств, а процент производительных мощностей был еще выше.

Но существовала и потенциальная угроза: межконтинентальные баллистические ракеты с ядерными боеголовками. Эта угроза обсуждалась в рамках стандартного изучения ядерной политики с использованием данных из самых высокопоставленных источников в книге «Опасность и выживание: выбор во всем, что касается бомб, в первые пятьдесят лет», написанной МакДжорджем Банди, советником по национальной безопасности при президентах Кеннеди и Джонсоне[442].

Банди писал, что «своевременное создание баллистических ракет во времена администрации Эйзенхауэра является одним из величайших достижений этих восьми лет. Однако для начала неплохо признать, что безопасность и Соединенных Штатов, и Советского Союза была бы куда выше, если бы эти ракеты вообще никогда не разрабатывались». После чего он добавляет весьма поучительный комментарий: «Я в курсе несерьезных предложений, выдвигаемых и принимаемых к рассмотрению правительствами обоих государств и предусматривающих запрет баллистических ракет на основе взаимного соглашения»[443]. Короче говоря, предупредить единственную для Соединенных Штатов угрозу – угрозу полного разрушения в ядерной войне с Советским Союзом – ни у кого и в мыслях не было.

Была ли возможность вернуться к обсуждению этой угрозы? Полной уверенности у нас, разумеется, быть не может, но предположить что-то подобное все-таки трудно. Русских, отставших в промышленном развитии и создании передовых технологий, окружала куда более враждебная среда. Как следствие, по сравнению с Соединенными Штатами они были уязвимее для новейших систем вооружений. Требовались предпосылки для того, чтобы рассмотреть саму возможность разоружения, однако на волне немыслимой истерии того периода эти предпосылки никто бы даже не увидел. А истерия действительно выходила за все мыслимые пределы: риторика ключевых документов того периода, например таких, как «Задачи и программы национальной безопасности США» (NSC-68), и сегодня может шокировать кого угодно. Одним из симптомов, очевидно указывавших, что эту угрозу можно значительно снизить, было поразительное предложение, выдвинутое в 1952 году советским лидером Иосифом Сталиным: позволить Германии объединиться на основе свободных выборов, при том, однако, условии, что она не станет членом какого-либо альянса, враждебного СССР. В свете истории первой половины минувшего столетия, когда Германия в одиночку практически дважды разрушала Россию, каждый раз взимая страшную дань, это условие вряд ли было таким уж чрезмерным.

Предложение Сталина в те времена воспринял всерьез лишь уважаемый политический комментатор Джеймс Варбург, остальные либо не обратили на него внимания, либо и вовсе подвергли осмеянию. Современная научная мысль стала придерживаться другого взгляда. Советолог Адам Улам, выступавший с позиций ярого антикоммунизма, придал предложению Сталина статус «неразгаданной тайны». Вашингтон «потратил совсем немного усилий, отвергнув инициативу Москвы, – писал он, – сославшись на неубедительные причины, не вызывающие ничего, кроме смущения». Затем Улам добавил, что на фоне политического, научного и общего интеллектуального провала остался открытым «основополагающий вопрос» о том, «был ли Сталин действительно готов пожертвовать недавно созданной Германской Демократической Республикой (ГДР), бросив ее на алтарь подлинной демократии», что могло бы повлечь за собой огромные последствия для мира во всем мире и безопасности США»[444].

Просматривая результаты недавних поисков в советских архивах, Мелвин Леффлер, один из самых уважаемых специалистов по «холодной войне», заметил, что многие ученые пришли в удивление, обнаружив, что «[Лаврентий] Берия – зловещий, бесчеловечный глава [русской] тайной полиции – рекомендовал Кремлю предложить Западу сделку по объединению Германии и приданию ей нейтрального статуса». Тем самым Берия соглашался «принести коммунистический режим Восточной Германии в жертву, чтобы снизить напряженность между Западом и Востоком», а заодно улучшить политические и экономические условия внутри самой России. Однако этими возможностями пренебрегли ради участия Германии в НАТО[445].

В тех обстоятельствах вполне можно было прийти к соглашению, которое защитило бы безопасность жителей Америки от величайшей угрозы из всех, что маячат на горизонте. Однако такую возможность не приняли во внимание – это является поразительным признаком того, сколь незначительную роль в государственной политике играет подлинная безопасность.

Кубинский ракетный кризис и последующий период

В последующие годы этот результат во весь голос заявлял о себе не один раз. Никита Хрущев, пришедший к власти в России после смерти Сталина, сразу признал, что СССР не мог в военном отношении тягаться с Соединенными Штатами, самой богатой и могущественной страной в истории человечества. Для преодоления экономической отсталости и разрушительных последствий Второй мировой войны Советскому Союзу в обязательном порядке надо было прекратить гонку вооружений.

Как следствие, Хрущев предложил взаимное резкое сокращение наступательных видов вооружений. Администрация Кеннеди рассмотрела предложение советского лидера и отвергла его, приступив к наращиванию темпов военного развития, хотя Америка в этом отношении и без того вырвалась далеко вперед. Ныне покойный Кеннет Уолтц, поддерживаемый и другими стратегическими аналитиками, тесно связанными с разведкой США, в тот период писал, что администрация Кеннеди «приступила к величайшему наращиванию стратегических и обычных вооруженных сил, какое когда-либо видел мир… несмотря на то что Хрущев в это время пытался добиться значительного сокращения обычных вооруженных сил, придерживаясь стратегии минимального устрашения, но мы все же поступили именно так, хотя баланс стратегических сил в значительной степени был в пользу Соединенных Штатов». Правительство, опять же, решило расширить мощь государства в ущерб национальной безопасности.

Советской реакцией на расширение американской военной мощи в те годы стало принятое в октябре 1962 года решение разместить на Кубе ядерные ракеты, чтобы хоть как-то восстановить баланс сил. В определенной степени этот ход мотивировала и террористическая кампания Кеннеди против Кубы Фиделя Кастро. На повестке дня стояло вторжение на остров в том же октябре, о чем Россия и Куба вполне могли знать. Последующий ракетный кризис стал «самым опасным моментом в истории», если воспользоваться выражением историка Артура Шлезингера, советника и доверенного лица Кеннеди.

Совсем немаловажным является тот факт, что Кеннеди высоко ценят за холодное бесстрашие и искусство политика, которые он проявил в ходе принятия решений на пике кризиса, хотя при этом без особой нужды подверг население страны огромному риску в интересах государства и ради собственного имиджа. Десять лет спустя, в последние дни арабо-израильской войны 1973 года, Генри Киссинджер, в те времена советник президента Никсона по безопасности, объявил боевую готовность ядерного оружия, преследуя цель предупредить русских не вмешиваться в хитроумные дипломатические маневры США, направленные на то, чтобы гарантировать Израилю победу (причем победу ограниченную, чтобы Соединенные Штаты и дальше оставались единовластным хозяином региона). А маневры действительно были хитроумные: Соединенные Штаты и Россия добились прекращения огня, однако Киссинджер тайком проинформировал израильтян, что перемирие можно и не соблюдать. Отсюда и приведение ядерного оружия в полную боеготовность, чтобы отпугнуть русских. Безопасность американцев и в эти дни сохраняла свой обычный статус[446].

Через десять лет администрация Рейгана провела ряд операций, чтобы прощупать средства противовоздушной обороны русских, объявив высокий уровень готовности ядерного оружия и осуществив серию мнимых ударов с моря и с воздуха, чтобы противник их засек. Все эти действия были предприняты в очень напряженный момент: Вашингтон как раз разворачивал в Европе стратегические ракеты «Першинг II», подлетное время которых до Москвы составляло десять минут. Кроме того, президент Рейган выступил со Стратегической оборонной инициативой (известна как программа «Звездных войн»), которую русские посчитали крайне опасной для них. Возникали и другие очаги напряженности.

Россия, в отличие от Соединенных Штатов, была очень уязвима и не раз подвергалась внешней агрессии, поэтому превентивный ядерный удар с ее стороны отнюдь не был мифом.

Открытые недавно архивы демонстрируют, что опасность была даже больше, чем раньше предполагали историки. Из проведенного американской разведкой на высоком уровне исследования, результаты которого были опубликованы в научном труде под названием «Одна из загадок “холодной войны”: 1983 год – угроза войны с Советами», следует, что разведывательные органы США, вероятно, недооценили озабоченность России и угрозу превентивного ядерного удара с ее стороны. Если верить отчету, опубликованному в Journal of Strategic Studies, все эти маневры стали «почти что прелюдией к превентивному удару»[447].

Когда 26 сентября 1983 года система раннего предупреждения Советского Союза сообщила о запуске нескольких межконтинентальных баллистических ракет с баз в Соединенных Штатах, мир висел на волоске: советский военный протокол предписывал нанести в ответ ядерный удар. К счастью, дежурный офицер Станислав Петров идентифицировал предупреждение о ракетном нападении как ложную тревогу и решил не сообщать о нем вышестоящему начальству, за что впоследствии получил выговор по службе. И только благодаря его халатному отношению к долгу мы все еще живы и можем об этом говорить[448].

Для ответственных лиц в администрации Рейгана безопасность населения была не более высоким приоритетом, чем для их предшественников. Так продолжается и по сей день: все стараются не замечать многочисленные ядерные инциденты, нередко ставящие нас на грань катастрофы, о многих из которых в своей пугающей работе «Командуй и контролируй» говорит Эрик Шлоссер[449]. Иными словами, опровергать выводы генерала Батлера очень и очень сложно.

Выживание в период по окончании «холодной войны»

Документы доктрин и военных демаршей периода по окончании «холодной войны» вряд ли могут принести успокоение. Каждый уважающий себя президент просто обязан иметь собственную доктрину. Доктрина Клинтона содержала в себе слоган «Много сторон, когда можем, и одна, когда должны». По признанию Конгресса, фраза «когда должны» имеет более полное объяснение: Соединенным Штатам даровано право прибегать к «использованию военной силы в одностороннем порядке для обеспечения доступа к ключевым рынкам, поставкам энергоносителей и стратегическим ресурсам»[450].

В эпоху правления Клинтона Стратегическое командование провело важное исследование, получившее название «Основы стратегии устрашения в период после “холодной войны”». Оно вышло уже после того, как Клинтон расширил инициированную Джорджем Бушем-старшим программу расширения на восток в нарушение словесных обещаний, данных советскому премьеру Михаилу Горбачеву, отголоски чего ощущаются и сейчас[451]. Предметом исследования стала «роль ядерного оружия после “холодной войны”». Главный вывод сводится к тому, что Соединенные Штаты и дальше должны сохранять за собой право нанести первый удар, причем даже против безъядерных государств. Более того, ядерное оружие всегда надо держать наготове, потому что оно «отбрасывает тень на любой кризис или конфликт». Другими словами, его надо постоянно использовать, точно так же, как человек пользуется пистолетом, когда целится, но не стреляет из него во время ограбления магазина (момент, который постоянно подчеркивает Дэниел Эллсберг). Стратегическое командование пошло дальше и выступило с рекомендацией, в соответствии с которой «составители планов не должны проявлять чрезмерно рационалистичный подход при определении… того, что у противника самое ценное». Возможной целью может стать что угодно. «Обидно представлять себя слишком рациональными и хладнокровными… То, что США могут перестать мыслить рационально и отомстить, если будет нанесен ущерб их жизненно важным интересам, должно стать частью национального имиджа, который мы создаем». Это «выгодно [для нашего стратегического подхода], если нам в потенциале покажется, что некоторые факторы вышли “из-под контроля”». Но ведь таким образом создается постоянная угроза применения ядерного оружия, что представляет собой серьезное нарушение Хартии ООН, если до нее конечно же кому-то есть дело.

Что-то не особо это вяжется с постоянно провозглашаемыми благородными целями – или, если уж на то пошло, с взятыми на себя в рамках Договора о нераспространении ядерного оружия обязательствами прилагать «добросовестные» усилия, дабы избавить Землю от смертоносного бича.

Эта позиция скорее перекликается с перефразом известного куплета Хилэра Беллока о пулемете «Максим» (если воспользоваться словами великого африканского историка Чинвейзу):

Что бы ни случилось, у нас есть

Атомная бомба, а у них нет.

После Клинтона пришел Джордж Буш-младший с его горячей поддержкой превентивной войны, которая без труда оправдывает японские налеты на американские военные базы в двух заморских владениях США в декабре 1941 года – в период, когда японские милитаристы были прекрасно осведомлены, что «летающие крепости» В-17 в спешном порядке перебрасывались на эти базы прямо с заводских конвейеров с намерением «выжечь дотла промышленное сердце Империи посредством ударов с применением зажигательных бомб по набитым битком бамбуковым муравейникам на островах Хонсю и Кюсю». Именно так описывал довоенные планы их архитектор, генерал ВВС Клэр Шеннолт, при горячей поддержке президента Франклина Рузвельта, государственного секретаря Корделла Халла и начальника Генштаба Вооруженных сил Джорджа Маршалла[452].

Потом Буша-младшего сменил Барак Обама, произносивший приятные слова о работе над запретом ядерного оружия, но уже тогда вынашивавший планы потратить в ближайшие тридцать лет один триллион долларов на американский ядерный арсенал и довести военный бюджет до уровня, «сравнимого с расходами на приобретение новых стратегических систем в конце 1980-х годов, во времена правления президента Рональда Рейгана» (по данным анализа, проведенного Центром исследований Джеймса Мартина в области нераспространения при Монтерейском институте международных исследований[453]).

Обама без колебаний играл с огнем ради политических дивидендов. Взять хотя бы поимку и убийство «морскими котиками» Усамы бен Ладена. Обама с гордостью сообщил об этом, выступая с речью по вопросам национальной безопасности в мае 2013 года. Об этой речи много говорилось в СМИ, однако журналисты умудрились обойти один из ее жизненно важных моментов[454].

Обама приветствовал операцию, однако при этом добавил, что подобное не может быть нормой. Причина в том, что риск, по его словам, «был огромен». «Котики» могли «вступить в ожесточенную перестрелку». Но даже если ничего подобного по счастливой случайности не произошло, «мы дорого заплатили за это отношениями с Пакистаном и реакцией пакистанского общества на агрессивные действия на их территории…».

Позвольте и нам добавить несколько деталей. «Котики» получили приказ в случае обнаружения пробиваться обратно силой. Если бы им пришлось «вступить в ожесточенную перестрелку», они бы не остались брошенными на произвол судьбы – наготове была вся машина американской армии. Пакистан обладает мощными вооруженными силами, всемерно защищающими государственный суверенитет. У него также есть ядерное оружие, а пакистанских специалистов тревожит возможность проникновения в систему ядерной безопасности страны джихадистских элементов. Кроме того, не секрет, что население страны раздражается и радикализуется на фоне развязанной Вашингтоном террористической кампании с использованием дронов, равно как и ряда других факторов.

Когда «котики» были еще в лагере бен Ладена, начальник Штаба пакистанской армии Ашфак Парвез Кайани, узнав о рейде спецназа, приказал военным «давать отпор любым неопознанным самолетам», которые, как он предполагал, будут лететь со стороны Индии. Тем временем в Кабуле американский военачальник генерал Дэвид Петреус отдал «военным самолетам приказ отвечать», если пакистанцы «поднимут в воздух свои истребители»[455].

Как сказал Обама, по счастливой случайности худшего не произошло, хотя ситуация могла обернуться очень и очень скверно. Но его администрация пошла на риск без видимой озабоченности. И без последующих комментариев.

Как заметил генерал Батлер, то, что мы до сегодняшнего дня избежали гибели, чистой воды чудо, но чем дольше искушать судьбу, тем меньше надежда на то, что Бог и впредь будет вмешиваться, чтобы это чудо продолжалось.

16. Прекращение огня, нарушения которого никогда не прекратятся

Двадцать шестого августа 2014 года Израиль и Палестинская национальная администрация (ПНА) достигли соглашения о прекращении огня – после продолжавшихся пятьдесят дней ударов Израиля по Газе, итогом которых стали 2100 погибших палестинцев и обширные территории разрушения. Соглашение призывало к прекращению военных действий со стороны как Израиля, так и ХАМАС, а также к облегчению режима израильской блокады, которая вот уже много лет душит Газу.

Однако это лишь последнее из целой серии договоренностей о прекращении огня, которые заключаются каждый раз после очередной эскалации Израилем своих непрекращающихся ударов по Газе. Все это время условия соглашений (в основном) не претерпевают никаких изменений. Для Израиля стало привычной схемой не соблюдать никаких действующих соглашений, в то время как ХАМАС их соблюдает – до тех пор пока Израиль не наращивает агрессию, вызывая реакцию со стороны этого движения, на которую Израиль отвечает с еще большей жестокостью. Подобные эскалации напряженности израильтяне в просторечии нередко называют «выкашиванием газона», хотя операцию, проведенную Израилем в 2014 году, один повергнутый в ужас высокопоставленный американский офицер для большей точности назвал «снятием верхнего слоя почвы».

Первым из череды подобных перемирий стало Соглашение о режиме передвижения и доступа, заключенное между Израилем и Палестинской национальной администрацией в ноябре 2005 года. Оно призывало к открытию границы между Газой и Египтом в районе города Рафах для экспорта товаров и перемещения людей; созданию действующего на постоянной основе перехода между Израилем и Газой для экспорта и импорта товаров и перемещения людей; снятию барьеров для перемещения между Газой и Западным берегом реки Иордан; строительству в Газе морского порта и восстановлению аэропорта, который Израиль сравнял с землей.

Договор был подписан вскоре после того, как Израиль вывел из Газы своих поселенцев и войска. Мотив этого вывода с захватывающим цинизмом объяснил Дов Вайсгласс, доверенное лицо тогдашнего премьер-министра Ариэля Шарона, который в те времена отвечал за переговоры и воплощение их результатов в жизнь. Обобщая цель всей этой операции, Вайсгласс сказал, что «отказ Израиля от военнополитического доминирования в регионе на самом деле представляет собой формальдегид; он несет количество формальдегида, необходимое для того, чтобы с палестинцами не было никакого политического процесса»[456].

На этом фоне израильские ястребы признали, что вместо того чтобы тратить существенные ресурсы на поддержание нескольких тысяч поселенцев в нелегальных субсидируемых общинах в разоренной Газе, их лучше переселить в нелегальные субсидируемые общины на Западном берегу реки Иордан, которые Израиль решил оставить себе.

Отказ Израиля от военно-политического доминирования в регионе был представлен в качестве благородных усилий по поддержанию мира, хотя в действительности дело обстоит совсем иначе. Он никогда не отказывался от контроля над Газой и, в силу этого, признан страной-оккупантом Организацией Объединенных Наций, Соединенными Штатами и другими странами (за исключением, разумеется, самого Израиля). В своем объемистом труде по истории поселений на оккупированных территориях израильские ученые Идит Зерталь и Акива Эльдар описывают, что на самом деле произошло, когда эта страна «отказалась от военно-политического доминирования»: разоренную территорию «израильские военные ни на день не выпускали из рук, а население продолжало ежедневно платить дань оккупации». После своего «отказа» «Израиль оставил за собой выжженную землю, разрушенную инфраструктуру и людей без прошлого и будущего. Поселения были разрушены неблагородным поступком малограмотного жильца, который в действительности продолжает контролировать территорию, убивать и преследовать местных жителей средствами своей замечательной военной мощи»[457]. Операции «литой свинец» и «облачный столп»

Вскоре у Израиля появился предлог еще более жестоким образом нарушить заключенное в ноябре соглашение. В январе 2006 года палестинцы совершили серьезное преступление. В ходе выборов, осуществляемых под самым пристальным наблюдением, они проголосовали «не так», как было надо, в итоге парламент оказался в руках ХАМАС. Израиль и Соединенные Штаты тут же ввели суровые санкции, совершенно недвусмысленно дав миру понять, какой смысл они вкладывают в такое понятие, как «продвижение демократии», а некоторое время спустя стали планировать военный удар с целью свергнуть законно избранное, но неприемлемое для них правительство – дело самое обычное.

Когда ХАМАС в 2007 году предвосхитил готовившееся нападение, режим блокады Газы ужесточился еще больше, а Израиль стал регулярно наносить военные удары. Проголосовать «не так» в ходе свободных выборов само по себе было уже довольно плохо, но вот предвосхитить планируемое США наступление и вовсе оказалось непростительным оскорблением.

В июне 2008 года стороны заключили новое соглашение о прекращении огня. Оно тоже призывало приоткрыть границы, чтобы «обеспечить обращение товаров, ограниченных или запрещенных для поставок в Газу». Израиль формально согласился, но тут же заявил, что не будет его придерживаться до тех пор, пока ХАМАС не отпустит плененного им солдата Гилада Шалита.

У Израиля есть собственная долгая история похищения гражданских лиц в Ливане и в международных водах. Бросать мирных жителей в тюрьму по сомнительным обвинениям, а то и вовсе без таковых, часто в качестве заложников, – это стало обычной практикой террористического израильского «контроля».

Израиль не только продолжил блокаду в нарушение заключенного в 2008 году соглашения о прекращении огня, но и крайне ужесточил ее режим, даже не дав пополнять запасы Ближневосточному агентству ООН для помощи палестинским беженцам (это агентство заботится об огромном количестве официальных беженцев в Газе)[458]. Четвертого ноября, когда все средства массовой информации сосредоточили свое внимание на выборах в США, израильские войска вошли в Газу и убили полдюжины бойцов ХАМАС. Что спровоцировало ответную ракетную атаку со стороны ХАМАС. Дальше на опробованному сценарию – обмен ударами. Все погибшие были палестинцами. В конце декабря ХАМАС предложил возобновить режим прекращения огня. Израиль рассмотрел эту инициативу, но отверг ее, вместо этого решив начать операцию «Литой свинец» – трехнедельное вторжение в Сектор Газа всей своей военной мощью; результатом вторжения стали злодеяния, в полном объеме задокументированные международными и израильскими организациями по защите прав человека.

Восьмого января 2009 года, когда операция «Литой свинец» была в самом разгаре, Совет Безопасности ООН единодушно одобрил резолюцию (США при этом воздержались), призывавшую к «немедленному прекращению огня с тем, чтобы добиться полного вывода израильских войск, беспрепятственных поставок в Газу продовольствия и топлива, доступа к медицинским услугам, а также наращивания международных усилий с целью воспрепятствовать контрабанде оружия и военного снаряжения»[459].

Новое соглашение о прекращении огня, напоминавшее все предыдущие, действительно было достигнуто, однако оно не соблюдалось и самым радикальным образом было нарушено очередным эпизодом по «выкашиванию газона» – операцией «Облачный столп» в ноябре 2012 года. Что происходило в промежутке, демонстрируют цифры потерь с января 2012 года до начала этой операции: под обстрелами со стороны Газы погиб один израильтянин, под огнем Израиля погибли семьдесят восемь палестинцев[460].

Первым актом операции «Облачный столб» стало убийство Ахмеда Джабари, высокопоставленного должностного лица военного крыла движения ХАМАС. Алуф Бенн, главный редактор ведущей израильской газеты Ha’aretz, называл Джабари израильским «субподрядчиком» в Газе, более пяти лет поддерживавшим в регионе относительный мир и спокойствие. Для этого убийства, как всегда, нашелся предлог, однако самую вероятную причину назвал активист движения за мир Гершон Баскин. Он в течение ряда лет напрямую принимал участие в переговорах с Джабари и сообщил, что за несколько часов до убийства тот «получил черновик соглашения о постоянном перемирии с Израилем, которое предусматривало механизмы поддержания режима прекращения огня в случае обострения отношений между Израилем и какими-либо группировками в Секторе Газа»[461].

Шаги Израиля, направленные на срыв дипломатического урегулирования, можно описывать очень и очень долго.

После «выкашивания газона» вновь было достигнуто соглашение о прекращении огня. Повторяя положения, ставшие уже стандартными, оно призывало к прекращению боевых действий с обеих сторон и снятию блокады Газы, предусматривающему «открытие Израилем границ с целью облегчения передвижения людей и перемещения продовольствия, обеспечения жителям свободы передвижений и прекращения обстрелов мирного населения в обоих регионах»[462].

Обзор того, что случилось потом, сделал Натан Тролл, ведущий аналитик Международной кризисной группы по Ближнему Востоку. Израильская разведка признала, что ХАМАС соблюдал условия соглашения о прекращении огня. «Как следствие, – писал Тролл, – Израиль считал нецелесообразным придерживаться его со своей стороны. В течение трех месяцев после заключения соглашения о прекращении огня его армия неоднократно вторгалась в Газу, обстреливала с воздуха палестинских земледельцев и тех, кто собирал отходы и битый камень вдоль границы, открывала огонь по лодкам, в большинстве районов не давая рыбакам выйти в море». Иными словами, блокаду так и не сняли. «Пограничные переходы постоянно закрывались. Израиль восстановил так называемую «буферную» зону в Газе (включавшую в себя треть, а то и больше немногочисленных пахотных земель и недоступную для палестинцев). Импорт пошел на спад, экспорт и вовсе прекратился, все меньше палестинцев получали разрешение на въезд в Израиль и на Западный берег реки Иордан»[463].

Операция «Несокрушимая скала»

Такое положение дел сохранялось до апреля 2014 года, когда случилось одно важное событие. Две главнейшие палестинские группировки: базирующееся в Газе движение ХАМАС и Палестинская национальная администрация (ПНА) на Западном берегу реки Иордан, подписали соглашение о единстве. ХАМАС пошел на базовые уступки – в объединенном правительстве не было ни его членов, ни союзников. По большому счету, как отмечает Тролл, ХАМАС отдал руководство Газой Палестинской национальной администрации. ПНА направила в Сектор несколько тысяч представителей сил правопорядка, выставила у границ и пограничных переходов свою охрану, в то время как силы безопасности ХАМАС на Западном берегу реки Иордан ничего подобного делать не стали. Наконец, объединенное правительство приняло три условия, на которых долгое время настаивали Вашингтон и ЕС: отказ от насилия, следование заключенным ранее соглашениям и признание Израиля.

Израиль был в бешенстве. Его правительство сразу заявило, что откажется иметь дело с объединенным правительством, и вышло из переговорного процесса. Его ярость накалилась еще больше, когда Соединенные Штаты, вместе с большинством других государств мира, выразили поддержку единому правительству.

У Израиля есть веские причины препятствовать объединению палестинцев. Одна из них заключается в том, что конфликт между ХАМАС и ФАТХ дает ему повод отказываться от любых серьезных переговоров. Как можно договариваться с разделенным целым? Но еще важнее представляется тот факт, что Израиль больше двадцати лет прилагал усилия для отделения Газы от Западного берега реки Иордан, в нарушение заключенных в Осло соглашений, провозглашающих Газу и Западный берег неделимой территориальной единицей. Логику такого поведения объясняет взгляд на карту: отделенные от Газы, любые палестинские анклавы на Западном берегу лишаются доступа к внешнему миру.

Кроме того, Израиль систематически устанавливает контроль над Иорданской долиной, изгоняя палестинцев, обустраивая поселения, копая колодцы и прилагая иные усилия с тем, чтобы этот регион – занимающий примерно треть Западного берега реки Иордан и включающий в себя значительную часть пахотных земель – в конечном счете отошел ему, равно как и другие, в которых он устанавливает свою власть. Следовательно, остающиеся районы проживания палестинцев окажутся в полной изоляции. Объединение с Газой нарушило бы эти планы, восходящие к начальному периоду оккупации и пользующиеся стойкой поддержкой ключевых политических блоков, в том числе и политиков, которых обычно принято представлять сторонниками мирного процесса, таких как бывший президент Шимон Перес, один из архитекторов активного строительства поселений на Западном берегу.

Как обычно, чтобы перейти к следующему витку эскалации напряженности, потребовался предлог. Такой случай представился после убийства трех израильских ребят из поселения на Западном берегу, за которым незамедлительно последовали затянувшиеся на восемнадцать дней активные боевые действия, главной целью которых стал ХАМАС. Второго сентября газета Ha’aretz сообщила, что в результате интенсивных допросов израильские органы безопасности пришли к выводу, что похищение и последующее убийство мальчиков «совершила независимая ячейка», не замеченная в прямых связях с ХАМАС[464]. К тому времени, с помощью восемнадцатидневных ударов, Израиль успешно подорвал соглашение о единстве, внушавшее ему такой страх.

ХАМАС ответил на это первым за восемнадцать месяцев ракетным ударом, дав Израилю повод для начала 8 июля операции «Несокрушимая скала». Эта агрессия, продолжавшаяся пятьдесят дней, стала самой безжалостной кампанией по «выкашиванию газона». Операция, которой еще только предстоит придумать название

У Израиля сегодня отличные позиции для того, чтобы отказаться от проводимой десятилетиями политики по отделению Газы от Западного берега реки Иордан и впервые за всю историю начать соблюдать очередное соглашение о прекращении огня. Хотя бы какое-то время, пока угроза демократии в соседнем Египте пошла на спад, а безжалостный, диктаторский военный режим генерала Абдул-Фатта-ха Ал-Сиси выступает в роли желанного союзника Израиля в деле поддержания контроля над Газой.

Когда объединенное палестинское правительство разместит вышколенные американскими инструкторами силы Палестинской национальной администрации контролировать границы Газы и правление, вероятно, перейдет в руки ПНА, зависящей от Израиля финансово и в плане выживания вообще, Тель-Авив может решить, что ему нечего бояться ограниченных форм автономии оставшихся палестинских анклавов.

Высказывание премьер-министра Беньямина Нетаньяху о том, что «многие силы в регионе сегодня понимают, что в этой борьбе, когда они подвергают себя угрозе, Израиль им не враг, а партнер»[465], тоже содержит в себе некую истину. В то же время Акива Эльдар, ведущий израильский дипломатический корреспондент, добавляет, что «упомянутые “многие силы в регионе” понимают и то, что без соглашения по созданию Палестинского государства на основе границ 1967 года и беспристрастного, согласованного решения проблемы беженцев ни о каких мужественных дипломатических шагах нечего и думать». Ничего подобного в повестке дня Израиля не стоит, указывает он[466].

Некоторые хорошо осведомленные израильские комментаторы, в частности колумнист Денни Рубинштейн, полагают, что Израиль готов сменить политический курс и ослабить мертвую хватку, которая сейчас сжимает Газу.

Посмотрим.

События последних лет ничего такого не предполагают, и первые признаки нельзя назвать благоприятными. По окончании операции «Несокрушимая скала» Израиль объявил о захвате самой большой за тридцать лет территории на Западном берегу реки Иордан – почти тысячу акров. Израильское радио сообщило, что этот захват стал результатом убийства трех мальчиков «боевиками ХАМАС». В расплату за это преступление был сожжен заживо палестинский мальчик, однако Израиль почему-то не передал палестинцам часть своей земли. Никакой реакции не последовало и после того, как израильский солдат выстрелил в десятилетнего Халиля Анати на тихой улице лагеря беженцев поблизости Хеврона, а затем увез в своем джипе, в результате чего мальчик истек кровью и умер[467].

Согласно статистике ООН, Анати стал одним из двадцати трех палестинцев (в том числе трех детей), убитых израильскими оккупационными силами на Западном берегу реки Иордан во время нападения на Газу. Ранения получили две тысячи человек, из них 38 в результате боевой стрельбы. «Ни один из убитых не представлял угрозы жизни израильских солдат», – писал израильский журналист Гидеон Леви[468]. Раз нет, значит, и реакции не было никакой, как ее не было и когда Израиль в последние четырнадцать лет убивал в неделю в среднем двух палестинских детей. В конце концов, они ведь не люди.

Как правило, со всех сторон звучат заявления о том, что если доктрина «двух государств для двух народов» мертва по причине захвата Израилем палестинских земель, в результате будет создано одно государство к западу от реки Иордан. Некоторые палестинцы подобный результат приветствуют, полагая, что в этом случае у них появится возможность начать борьбу за равные гражданские права, наподобие той, что велась в Южной Африке при режиме апартеида. При этом многие израильские комментаторы предупреждают, что неизбежная в подобной ситуации «демографическая проблема», обусловленная более высокими показателями рождаемости у арабов по сравнению с евреями, наряду со снижением иммиграции евреев в страну, подорвет надежду на «демократическое еврейское государство».

Однако подобные представления, получившие широкое распространение, вызывают сомнения. Реальная альтернатива подходу «два государства для двух народов» сводится к тому, что Израиль продолжит воплощать в жизнь планы, реализуемые им уже много лет, забирая себе все ценное, что есть на Западном берегу, препятствуя концентрации палестинского населения и изгоняя палестинцев с территорий, относимых им к своим. Это должно предотвратить «демографическую проблему», внушающую такие опасения.

Эта основополагающая политика реализуется с израильского вторжения в 1967 году, следуя принципу, провозглашенному тогдашним министром Моше Даяном, одним из израильских лидеров, больше всех симпатизировавших палестинцам. Он проинформировал коллег по партии, что палестинским беженцам на Западном берегу надо сказать: «Решения у нас нет, вы и дальше будете жить, как собаки, кому не нравится, может уезжать, а мы посмотрим, к чему этот процесс приведет»[469].

Это предложение выглядело вполне естественным в рамках концепции, сформулированной в 1972 году будущим президентом Хаимом Герцогом: «Я не отрицаю, что у палестинцев есть свой статус, свои мнения и воззрения по любым вопросам… Но при этом конечно же я не готов рассматривать их в качестве партнеров в любых отношениях на земле, дарованной нашей нации тысячи лет назад. Для евреев на этой земле не может быть партнеров». Даян также призывал к «постоянному правлению» (memshelet keva) Израиля на оккупированных территориях[470]. Поэтому Нетаньяху, выражая сегодня подобные воззрения, отнюдь не открывает Америку.

В течение столетия сионистская колонизация Палестины продолжалась, базируясь в основном на прагматичном принципе спокойной констатации фактов, с которыми миру приходилось мириться. Такая политика была в высшей степени эффективной. Есть все основания полагать, что так будет продолжаться и дальше, по крайней мере до тех пор, пока Соединенные Штаты будут оказывать Израилю необходимую военную, экономическую, дипломатическую и идеологическую поддержку. Тем же, кого заботят права палестинцев, подвергающихся столь жестокому обращению, не может быть высшего приоритета, чем усилия, направленные на изменение политики США, любыми средствами реализуя эту далеко не праздную мечту.

17. США – ведущее террористическое государство

Представим, что на первой полосе газеты «Правда» или какой-либо другой выходит отчет об осуществленных Кремлем террористических операциях КГБ, проведенных с целью установить факторы, которые обусловили либо успех, либо провал. Конечный вывод этого предполагаемого отчета: к сожалению, успех достигался редко, поэтому на повестке дня стоит определенный пересмотр политики. Предположим, что газета идет дальше и цитирует слова Владимира Путина о том, что он попросил КГБ провести подробное исследование с целью выявления случаев, когда «финансирование и поставки оружия в ту или иную страну действительно были успешными, но получатели так и не смогли ничего толком сделать», поэтому он с прохладцей относится к продолжению подобной практики.

Если бы такая статья появилась, хотя представить что-то подобное очень и очень трудно, крик ярости и возмущения поднялся бы до небес и на Россию обрушился бы целый шквал порицания – если не хуже, – причем не только за порочные террористические операции, которые она открыто признала, но и за реакцию среди руководства страны и политического истеблишмента: полное отсутствие интереса, разве что в вопросе о том, насколько хорошо работает российский государственный терроризм и можно ли подобную практику как-то улучшить.

Представить, что подобный материал мог бы и в самом деле выйти, действительно сложно, если бы не факт, что это уже случилось – почти.

Четырнадцатого сентября 2014 года New York Times на своей первой полосе сообщила об исследовании ЦРУ, в ходе которого изучению подверглись основные террористические операции Белого дома по всему миру, с целью определить факторы успеха или провала, – ровно с теми выводами, о которых говорилось выше. Автор статьи приводит слова президента Обамы о том, что тот попросил ЦРУ провести исследование с целью выявления случаев, когда «финансирование и поставки оружия в той или иной стране действительно были успешными, но получатели так и не смогли ничего толком сделать». Поэтому он, Обама, с прохладцей относится к продолжению подобной практики[471].

За этим не последовало ни криков ярости, ни возмущения – вообще ничего.

Вывод представляется предельно ясным. В западной политической культуре считается вполне естественным и нормальным, что Лидер Свободного Мира может быть никем не контролируемым террористическим государством и может открыто заявлять о своих достижениях в сфере таких преступлений. Столь же естественным и нормальным считается, что лауреата Нобелевской премии мира, либерала и специалиста по конституционному праву заботит только то, как еще эффективнее осуществлять такого рода операции.

При более близком рассмотрении эти выводы подтверждаются еще больше.

В начале статьи перечисляются американские операции «от Анголы и Никарагуа до Кубы». Позвольте нам восполнить некоторые пробелы, обратившись к революционной работе по изучению роли Кубы в освобождении Африки, проделанной Пьеро Глейхесесом, особенно в его последней книге «Видение свободы»[472].

В Анголе Соединенные Штаты присоединились к Южной Африке в оказании всемерной поддержки террористической армии УНИТА Жонаса Савимби. И продолжали в том же духе, даже когда Савимби потерпел сокрушительное поражение в ходе свободных выборов, проведенных под пристальным вниманием наблюдателей, а Южная Африка перестала содействовать этому «чудовищу, жажда власти которого обрекла его народ на страшную нищету», если прибегнуть к выражению британского посла в Анголе Маррака Гулдинга. Эту характеристику поддержал и резидент ЦРУ в соседней Киншасе. Представители ЦРУ предупредили, что поддерживать чудовище «плохая идея» – «из-за размаха преступлений Савимби, который вел себя на удивление бесчеловечно»[473].

Несмотря на масштабные, кровавые террористические операции, совершенные при поддержке США в Анголе, кубинские силы вытеснили южноафриканских агрессоров из страны, вынудили покинуть незаконно оккупированную Намибию и проложили путь к ангольским выборам, в результате которых Савимби после своего поражения «полностью опроверг мнение почти 800 международных наблюдателей о том, что волеизъявление… в целом, было свободным и честным», как сообщила New York Times, и продолжил свою террористическую войну при поддержке США[474].

Кубинские достижения в деле освобождения Африки под конец эпохи апартеида приветствовал Нельсон Мандела, когда его наконец выпустили из тюрьмы. В числе первых своих шагов, он заявил, что «во время всего моего тюремного заключения Куба неизменно была для меня вдохновителем, а Фидель Кастро – надежной опорой и защитником… [Кубинские победы] разрушили миф о непобедимости белых угнетателей [и] вдохновили огромное количество южноафриканцев на борьбу… что стало поворотным пунктом в деле освобождения нашего континента – и моего народа – от бича апартеида… Какая еще страна может похвастаться самоотверженностью больше той, которую Куба продемонстрировала в отношении Африки?»[475]

Командира террористов Генри Киссинджера, напротив, просто «бесила» непокорность этого «ничтожества» Кастро, которого, по его мнению, надо было «по стенке размазать», как пишут Уильям Лео Гранд и Питер Корнблах в своей книге «Тайный канал связи с Кубой» со ссылкой на документы, с которых недавно сняли гриф секретности[476].

Возвращаясь к Никарагуа, мы не должны обходить стороной террористическую войну Рональда Рейгана, которая еще долго продолжалась даже после того, как Международный суд ООН приказал Вашингтону прекратить «незаконное использование силы» – то есть практику международного терроризма – и выплатить существенные репарации. Потом Совет Безопасности ООН принял резолюцию, призывавшую все страны (имея в виду Соединенные Штаты) соблюдать международное право, но Вашингтон наложил на нее вето[477]. В то же время надо признать, что террористическая война Рейгана с Никарагуа – которую продолжил «великий политический деятель» Джордж Буш-старший – была не столь разрушительной, как государственный терроризм в Сальвадоре и Гватемале, с таким упоением им поддерживаемый. Никарагуа обладала одним преимуществом – у нее была армия, чтобы противостоять террористическим силам, подчинявшимся США, в то время как в соседних государствах население терроризировали силы правопорядка, вооруженные и натасканные Вашингтоном.

На Кубе вашингтонские террористические операции со всей яростью начали президент Кеннеди и его брат, генеральный прокурор Роберт Кеннеди, чтобы наказать жителей острова за разгром американцев в ходе операции в Заливе свиней. Эта террористическая война была делом нешуточным. В ней принимали участие четыреста американцев, две тысячи кубинцев и частный военный флот быстроходных катеров, а ее бюджет составлял 50 миллионов долларов в год. Руководила ею частично резидентура ЦРУ в Майами – в нарушение Соглашения о нейтралитете и, вероятно, закона, запрещающего управлению проводить операции в Соединенных Штатах. В ходе этих операций американцы взрывали отели и промышленные объекты, топили рыболовецкие суда, травили посевы и домашний скот, портили поставляемый на экспорт сахар и т. д. Некоторые из них не были санкционированы непосредственно ЦРУ, но проводились террористическими подразделениями, которые оно финансировало и поддерживало, в данном случае это отличие не играет никакой роли. Впоследствии выяснилось, что эта террористическая война (операция «Мангуст») стала одним из факторов, подтолкнувших Хрущева отправить на Кубу ракеты и устроить ракетный кризис, угрожающе близко подошедший к ядерной войне, которая для человечества стала бы последней. Так что «мелкими» эти «операции» США на Кубе назвать нельзя.

Некоторое внимание к себе привлек лишь незначительный, пусть даже относительно, эпизод этой террористической войны: многочисленные попытки убить Фиделя Кастро, обычно отвергаемые как детские попытки ЦРУ ввести всех в заблуждение. В остальном эти события не стали предметом ни интереса, ни комментариев. Первое серьезное англоязычное исследование о влиянии этой террористической войны на кубинцев в 2010 году опубликовал в своей книге «Голоса с той стороны» канадский специалист Кейт Болендер, проделав бесценный труд, который сегодня в очень значительной степени игнорируется[478].

Три примера, приведенных в посвященной американскому терроризму статье в New York Times, являются лишь вершиной айсберга. Тем не менее очень полезно иметь это яркое признание приверженности Вашингтона политике разрушительных, убийственных операций и наплевательского отношения ко всему этому политического истеблишмента, который считает естественным и нормальным, что Соединенные Штаты выступают в роли террористической сверхдержавы, обладающей иммунитетом против закона и цивилизованных норм.

Странно, однако мир может с этим не соглашаться. Глобальные опросы свидетельствуют, что к Соединенным Штатам относятся как к самой большой угрозе миру во всем мире – с большим отрывом от остальных[479]. Самих американцев от этой пустячной информации уберегли.

18. Исторический шаг Обамы

Установление дипломатических отношений между Соединенными Штатами и Кубой широко приветствовалось как событие исторической значимости. Журналист Джон Ли Андерсон, который весьма проницательно освещает этот регион, обобщил реакцию либеральных интеллектуалов, написав в New Yorker: