— Как ты молода… — снисходительно промолвила леди Андраде, и девушка вспыхнула.

Теперь, пять лет спустя, Сьонед знала, что ее лицо изменилось и стало очень похожим на то, которое она видела в тот памятный день. Не хватало только обруча и мужчины из плоти и крови. Все последние годы она тщательно осматривала каждого прибывавшего в Крепость молодого человека, ища своего голубоглазого блондина, но не находила среди них никого похожего. Кто же он?

Ответ пришел неожиданно. В тот день она помогала леди Андраде укладывать вещи для поездки в Стронгхолд. Светлые волосы, голубые глаза, выступающие скулы… Сьонед изумилась и испугалась: как же она не сообразила этого раньше? И тут до нее дошло, что раньше этого и не могло быть, поскольку для такого знания еще не настало время. Но уловив сходство мужского лица с лицом леди Андраде, она тут же вспомнила обруч. О Богиня, племянник леди Андраде — принц! И хоть она ничего не сказала, Андраде увидела ее потрясенные открытием глаза и безмолвно кивнула, подтверждая, что это правда.

Но Сьонед смущала еще одна мысль. Этот королевский обруч, соткавшийся из волоска, брошенного ею в Воду… Ведь племянник леди Андраде уже был наследным принцем; что общего у нее с будущим правителем Пустыни? Однажды днем она думала об этом, гуляя по залитым солнцем парапетам башни Богини. Под безоблачным небом расстилалось тихое голубое море, солнечные лучи глубоко проникали в воду, согревая возникавшую там новую жизнь, а в скалах гулко хохотали выдры, игравшие со своими детенышами. Сьонед зачаровывала любая вода, будь это океан у Крепости Богини или тихая Ката, на берегах которой прошло ее детство. И все же она относилась к воде с осторожностью истинного «Гонца Солнца», поскольку среди фарадимов было всего несколько человек, которые могли ступить ногой на что — нибудь плавучее и не испытать при этом приступа тошноты, достойного объевшегося дракона.

Сьонед расплела косу и провела рукой по волосам, ощущая каждую прядь, нагретую солнцем. Скоро надо будет возвращаться и помогать готовить вечернюю трапезу. Нет, никто никогда не подпустит ее к плите и кастрюлям: дело Сьонед

— снимать пробу. Она была абсолютно бездарна в поварском искусстве, которому с пылом предавалась Камигвен, и даже никогда не училась тому, как смешать травы и приправу для какого-нибудь незатейливого салата. Девушка грустно посмеивалась над собой: конечно, ей, полной неумехе, надо выходить только за принца. Обо всем будут заботиться слуги, и…

— Сьонед…

Она резко обернулась, посмотрела на восток, откуда донесся зов, и инстинктивно открыла мозг отразившимся в нем цветным лучам. Один из «Гонцов Солнца» всегда дежурил, принимая сообщения, посланные с помощью света, но сегодня была не ее очередь. Кто-то вызывал именно ее.

Она соткала лучи света и послала их назад, через поля и долины, через реки и безбрежное море травы, называвшееся Луговиной. Нити встретились, и ее собственные цвета переплелись с цветами леди Андраде. Такое было с ней во второй раз в жизни, но оно мало напоминало то, что было раньше: некоторые оттенки казались смутно знакомыми, однако большинство цветов Андраде было совсем другим. Иногда, когда света было мало (особенно на рассвете или закате), фарадимы работали вместе. Но Сьонед не относилась к числу постоянных напарниц Андраде, хотя обладала несомненным даром: особенно хорошо она воспринимала яркие цвета — янтарный, аметистовый и сапфировый.

— Спасибо за то, что пришла мне на встречу, девочка. Но мне нужна ты, ты сама. Сьонед, возьми с собой эскорт из двадцати человек. Это не будет увеселительной поездкой. Ты должна быть здесь через шесть дней. Но прежде чем ты вступишь в Стронгхолд, приведи себя в порядок. Ты едешь сюда в качестве невесты.

Хотя она ждала этого пять лет, потрясение оказалось слишком сильным. Единственный вопрос, который догадалась задать Сьонед, заключался в следующем:

— Он знает?

— Еще нет, но узнает сразу же, как только увидит тебя. Торопись ко мне, Сьонед. К нему.

Андраде и ее таинственный помощник отозвали дрожащие лучи солнечного света, и Сьонед заторопилась к себе, в башню Богини, не останавливаясь, как делала обычно, чтобы полюбоваться красотой лежавшей внизу земли. Внезапно она снова оказалась на парапете крепости и моментально восстановила равновесие — как физическое, так и умственное. Внизу, в полях, выпрягали из плугов широкогрудых волов; солнце готово было исчезнуть за морем. Сьонед объял трепет: еще чуть-чуть, и она стала бы «затерявшейся в тени», вместе с солнцем упала бы в Западные Воды, которые здесь называли Темными…

— Сьонед? Что ты делаешь здесь, наверху? Что-нибудь случилось?

На лестнице появилась встревоженная Камигвен. Сьонед догадывалась, что подруга все поняла по ее лицу. Они прибыли в Крепость Богини одновременно, подружились с первого дня. Разница в их возрасте составляла всего лишь год. Камигвен была единственной — кроме Андраде — кто знал о том, что видела Сьонед в Воде и Огне, и поэтому девушка ограничилась тем, что просто сказала:

— Ками, пора. Я еду к нему.

Кровь прилила к оливково-смуглым щекам старшей из подруг. В ее огромных темных глазах со слегка приподнятыми к вискам уголками горела сотня вопросов. Но она только сжала руки Сьонед.

— Ты и Оствель поедете со мной? — умоляюще спросила Сьонед. — Я не знаю, что мне следует делать и что говорить…

— Я посмотрю на этого человека во что бы то ни стало, даже если на моем пути встанет тысяча драконов! Сьонед нервно хихикнула.

— Ну, тысячу я тебе не обещаю, однако драконы будут… — Значит, это Пустыня? Но кто…

— Наследный принц, — поспешно ответила Сьонед, чувствуя, что не в силах произнести его имя.

Камигвен ошеломленно посмотрела на подругу, не в силах вымолвить ни слова. Но когда девушка наконец открыла рот, у нее вырвался лишь отчаянный стон.

— О Богиня, мы же не успеем сшить свадебное платье! Все напряжение как рукой сняло. Сьонед рассмеялась и обняла Ками за плечи.

— Только ты могла в такой миг вспомнить о прозе жизни!

— Кто-то должен подумать об этом, пока ты стоишь здесь, колода колодой… Ох, Сьонед! Это чудесно! — Камигвен отпрянула на шаг и, прищурившись, посмотрела на подругу. — Ты ведь тоже так думаешь, правда?

— Да, — прошептала Сьонед. — О да… Камигвен удовлетворенно кивнула.

— Я сейчас же скажу Оствелю, чтобы он готовил эскорт. Как по-твоему, сколько понадобится человек?

— Леди Андраде сказала, что двадцать. И мы должны быть там через шесть дней.

— Через шесть? — Она застонала и покачала головой. — Это невозможно! Но мы обязаны справиться, иначе не видать мне своего шестого кольца, а Оствеля из второго сенешаля Крепости разжалуют в помощника конюха! Выезжаем завтра на рассвете. Сегодня вечером я буду кроить, а платье сошью дорогой!

Напор Камигвен и распорядительность Оствеля сделали свое дело; все было закончено так быстро, что у Сьонед закружилась голова. Задолго до рассвета девушка уже сидела верхом на лошади и ехала в Пустыню. Она обернулась всего лишь раз и бросила прощальный взгляд на замок, высившийся на вершине холма. Его окутывали клубы голубовато-серого тумана, а небо над морем было еще по-ночному темным. Ей следовало сходить в рощу и спросить о будущем у Материнского Дерева, но было уже поздно. Правда, Сьонед не чувствовала особых угрызений совести: Крепость Богини оставалась в прошлом, а ее ожидало будущее.

Будущее с человеком, которого она даже не знала…

Перед закатом они остановились на свой первый ночлег, разбив лагерь на берегу одного из притоков реки Кадар. За день они покрыли немалый кусок дороги; правда, долгая скачка была изнурительной. Ее окружали старые друзья Антоун, Меат, Мардим, Палевна, Хилдрет — однолетки, с которыми она училась искусству фарадимов — а также несколько других, имевших по дороге гостеприимную родню, которая жаждала увидеться со своими родственниками-фарадимами и с удовольствием предоставила бы им стол и кров. Кроме того, с ними ехали юноши и девушки, отвечавшие за лошадей и провизию. Общее их число не превышало оговоренных двадцати человек. Сьонед удивило, что так много людей изъявило желание по первому ее зову присоединиться к каравану, направлявшемуся на другой край света.

После ужина все расположились вокруг костра. Мардим лениво напевал любовную песню и, доходя до особенно откровенных эпизодов, лукаво поглядывал на Сьонед. Камигвен, уютно свернувшаяся в надежных объятиях Оствеля, ворчала, что при таком тусклом свете невозможно шить свадебное платье. Оствель поддразнивал ее, а Сьонед заливалась смехом, мечтая о том, чтобы ее с будущим супругом связывали такие же теплые, непринужденные отношения. Она не знала этого человека, лишь несколько лет назад видела его лицо в Огне. Тогда ее, почти девочку, очаровали голубые глаза и то, что скрывалось в их глубине. Впрочем, все это могло ей только показаться… Зачем ехать за сотни мер, чтобы выйти замуж за совершенно незнакомого человека?

— Устала или просто задумалась? — с доброй улыбкой спросил ее Оствель.

— И то и другое. Всего понемножку, — ответила Сьонед. — Но больше всего меня страшит, что через несколько дней придется переправляться через Фаолейн.

— Ничего, зато потом тебе долго не попадется никакой воды, — утешил Оствель, в глазах которого играли насмешливые искорки. Или то были отблески костра? — Пустыня для вас, «Гонцов Солнца», самое подходящее место. Скажи мне, Сьонед, ты тоже вроде Камигвен, которую начинает тошнить при виде ванны?

Ками ткнула его кулаком в ребра. — Следи за своими словами, или меня начнет тошнить от тебя больше, чем от воды!

Оствель фыркнул, подобрал под себя длинные ноги и встал.

— Антоун, Меат, пойдем проверим лошадей, пока моя нежная возлюбленная не сломала мне руку…

Мардим, которому так и не удалось смутить Сьонед своими песенками, заявил, что он не в голосе и хочет спать. Большинство остальных последовало его примеру, завернулось в одеяла и улеглось на землю, тактично перебравшись подальше от костра, у которого задержались Сьонед и Камигвен. Без музыки было слишком тихо. Сьонед потянулась за веткой и подбросила ее в огонь. На душе у нее было невесело.

— Ками, ты и Оствель еще немного побудете со мной после… — Девушка запнулась. Почему-то язык не поворачивался выговорить слова «после свадьбы». А сказать «после того, как я стану принцессой» она тоже не могла: этот титул принадлежал не ей, а той женщине, которую Сьонед видела в Огне много лет назад. — Мне ведь там и поговорить будет не с кем… — жалобно добавила она.

— Конечно, если хочешь, мы останемся. Только мы тебе не понадобимся. У тебя будет он…

— Именно этого я и боюсь, — пробормотала девушка.

— В чем дело? Ты ведь долго ждала этого, а сегодня весь день была такой веселой…

— А если мы не сумеем поладить? — порывисто воскликнула Сьонед. — Вдруг ему со мной и поговорить будет не о чем? Ками, посмотри на меня. Кто я такая? Никто! «Гонец Солнца» с шестью кольцами, едва знающая свое ремесло и родившаяся в захолустье, о котором никто и не слыхивал! Ты серьезно думаешь, что я гожусь в принцессы?

— «Гонцу Солнца» подобает бояться только тени, — пошутила Камигвен. — Перестань прибедняться. Конечно, вы полюбите друг друга.

— А если нет? Я не знаю его, а он не знает меня. Я не хочу связывать себя с человеком, которого не люблю.

— Послушай меня, Сьонед… Взгляни в Огонь. В нем ни одной тени, так что ты не сможешь погрузиться в нее и исчезнуть. Там только свет.

Вняв совету подруги, Сьонед подбросила в костер еще одну ветку и заглянула в пламя, увидев в нем мужское лицо. Боль, от которой потемнели голубые глаза и исказился чувственный рот принца, заставила ее вздрогнуть. Руки непроизвольно потянулись к нему, и Сьонед вскрикнула, когда Огонь лизнул ее пальцы и мозг.

— Сьонед!

Девушка не ощущала холодной воды, которую лила на ее обожженные пальцы Камигвен, не слышала взволнованных голосов вокруг… Боль пронзила ее кисти и плечи, дошла до самого сердца и даже до того участка мозга, который умел сплетать нити из солнечного света. Она раскачивалась взад и вперед, задыхаясь от муки. Но постепенно ее страдания стали утихать, и Сьонед наконец смогла поднять глаза.

Ее окружали озабоченные друзья.

— Извините… — пристыжено пробормотала она и покачала головой, прижав к животу саднившие руки.

— Искры полетели, только и всего, — объяснила случившееся Камигвен.

— Будь осторожнее, Сьонед, — посоветовал Меат, сочувственно похлопав ее по плечу. Девушка молча кивнула, боясь посмотреть ему в глаза.

— Да, — буркнул Оствель. — Мы должны доставить тебя принцу в целости и cохранноcти, чтобы невеста не морщилась от боли, когда жених станет целовать ей ручки. А теперь спать! Завтра будет трудный день… — Когда все ушли, Оствель опустился рядом с Сьонед, заставил ее поднять подбородок и внимательно всмотрелся в лицо.

— Извини… — повторила она.

— Это я должна извиняться, — вмешалась Камигвен. — Я только хотела, чтобы ты еще раз посмотрела на него и поняла, что тебе нечего бояться.

— Что, не сумела управиться с заклинанием Огня? — спросил Оствель и только присвистнул, когда Сьонед пристыжено кивнула. — Хотелось бы мне поскорее повидать твоего принца. Если мужчина может заставить ошибиться такого «Гонца Солнца», как ты, это…

— Это не он, а я виновата, — ответила Сьонед и вдруг взорвалась:

— А Ками говорила, что мне нечего бояться!

— Конечно, нечего, — подтвердил Оствель. — Просто Огонь был слишком ярким. Тень здесь ни при чем, Сьонед, а бояться следует только ее.

— Но пострадать можно и от Огня, — прошептала Сьонед, глядя на свои руки. ***

Рохан успешно скрывался от тетки до самого вечера. Андраде, отослав Тобин отдохнуть и восстановить потерянные силы, искала юного принца, но так и не смогла найти. Гордость не позволяла ей спрашивать, где он может быть. Надо было заботиться о своей репутации; кроме того, Андраде отказывалась признать, что не может найти человека, явно находившегося неподалеку. Ей была давно знакома отвратительная привычка племянника исчезать в самый нужный момент. Андраде решила переупрямить принца, прекрасно зная, что он сам выберет время и место для встречи.

Когда поздним утром следующего дня Андраде пришла к Тобин, чтобы объяснить ей происшедшее накануне, Чейн еще спал — не столько от крайнего физического и душевного утомления, сколько от крепкого вина, выпитого на голодный желудок, чтобы забыть о Зехаве, пронзенном драконьими когтями. Стремясь остаться наедине, обе женщины спустились в сад.

— Все это было очень странно, — призналась Тобин, когда Андраде спросила, что она думает по поводу вчерашнего. — Я всегда удивлялась, как фарадимы умудряются управлять солнечным светом.

— Вчера ты помогла мне, но не вздумай повторить это в одиночку, — предостерегла Андраде. — Равновесие — вещь тонкая, и управлять им может только хорошо обученный человек. — Она сделала паузу, увидев, что над кустом роз неподалеку склонился садовник. — Но когда приедет Сьонед, я попрошу ее заняться с тобой.

— Сьонед? Это ее имя?

— Да, но с более сильным ударением на втором слоге. Первый почти проглатывается, и получается что-то вроде «Сь'нед».

— Красивое имя, — задумчиво сказала Тобин. — Рохан уже знает, что ему предстоит добавить к этому имени титул «принцесса»?

— Я думала, что ты сама скажешь ему… Да, Сьонед предстоит стать его женой. Рохан еще не знает об этом, но ждать осталось недолго.

— Мне понравилась эта девушка. Я словно прикоснулась к ней. Там были… цвета, и я словно держала их в руках. Чудесные цвета…

— Похоже, ты испытала это не впервые… — Андраде глядела на принцессу, приподняв бровь.

— Временами я чувствую нечто подобное с Чейном, — медленно сказала Тобин.

— Как будто заглядываю внутрь его, а он переливается разными цветами… Это значит, что я могу стать фарадимом?

— Сьонед кое-чему научит тебя, но и только. Это опасно.

— Я помню, как Кессель потерялся в тени, — тихо ответила принцесса. — Мы с матерью заботились о нем, пока он не умер.

Андраде отвернулась, вспоминая красивого молодого «Гонца Солнца», некогда посланного сюда. Он не справился с солнечным светом на исходе дня. Потеряться в тени было самой страшной опасностью, подстерегавшей фарадима, поскольку воображаемые нити, не прерванные до наступления темноты, не расплетались, а забытые в ночи цвета больше никогда не знали солнечного света. Лишенное души тело вскоре умирало: его сущность следовала за солнцем, садившимся в Темные Воды.

— Значит, ты знаешь, к чему приводит самонадеянность, — сказала Андраде.

— Кстати, о самонадеянности. Точнее, о высокомерии. Кажется, Рохан затеял со мной игру в прятки.

— Мать сказала, что вчера поздно вечером он ненадолго заходил в комнату отца. Однако где он скрывается сегодня утром, я не знаю. — Тобин опустилась на стоявшую в тени скамью. — Ты права, и я отвечу тебе, не дожидаясь вопроса. Да, я знаю почти все места, где он может прятаться, но тебе не скажу. Он придет сам, когда будет готов к этому. Не трогай его, тетя. Пока не надо. Я волнуюсь за него.

Андраде села рядом, борясь с досадой. Вполне возможно, что Рохан не в состоянии говорить с кем бы то ни было. Даже с родней, и тем более с ней, Андраде.

— Все равно ему рано или поздно придется сделать это.

— Ты упрекаешь его в трусости? — Вовсе нет. Но почему он не с Зехавой? Тобин вздохнула.

— Наверно, он слишком похож на меня. Тоже не может поверить в смерть отца

— ни в близкую, ни в дальнюю. Может быть, в этом все дело?

Андраде поняла. Еще вчера Зехава был бодрым и полным сил человеком, а сегодня умирал. Жизнь еще теплилась в нем и отказывалась покидать израненное тело.

— Все равно наследному принцу запрещено следить за смертью собственного отца, — продолжила Тобин.

— Варварский обычай. Рохан должен видеть это, иначе образ Зехавы всю жизнь будет стоять у него перед глазами и не даст смириться с мыслью, что отец мертв и прах его сожжен.

Черные глаза Тобин наполнились слезами. Дождь, омывший полночь…

— Ты самая жестокая женщина из всех, кого я знала, — прошептала она.

Андраде закусила губу, а потом сжала руку племянницы.

— Не думай, что я не скорблю о твоем отце. Зехава замечательный человек. Он подарил мне тебя и Рохана, чтобы я могла любить вас как собственных детей. Но я такая как есть, Тобин. Обе мы занимаем высокое положение, а это налагает особую ответственность. Когда у нас есть время, мы даем волю чувствам. Сейчас такого времени нет. Мне необходимо немедленно поговорить с Роханом.

Однако он скрывался от тетки весь день. Эта игра в «кошки-мышки» постепенно привела Андраде в такую ярость, что она в конце концов смирилась с унижением и поставила одного из «Гонцов Солнца» дежурить у дверей покоев принца, велев ему немедленно доложить о прибытии Рохана. Другие фарадимы, получившие тот же приказ, обыскали все укромные уголки вокруг крепости, но ни от кого из них так и не поступило известий.

Ближе к вечеру Андраде выбилась из сил. Она дважды заходила к Зехаве, надеясь, но не слишком рассчитывая на то, что он придет в себя, и несколько часов просидела рядом с Милар в душной, жаркой комнате. В сумерках она решила подняться на Пламенную башню, надеясь ощутить там хотя бы слабое дуновение прохладного ветерка. Андраде открыла дверь верхнего помещения, отдуваясь после долгого подъема, и гневно выругалась: посреди огромной круглой комнаты сидел одинокий Рохан.

Свет от разведенного в центре небольшого костра бросал золотистый отблеск на его светлые волосы и бисеринки пота, выступившие на лбу и впадинке у горла. Он поднял глаза и равнодушно посмотрел на тетку.

— Долго же ты меня искала… — заметил он. Андраде боролась с желанием молча надрать ему уши. У дальней стены стояло несколько стульев. Она взяла один из них, села напротив племянника и уставилась в пламя.

— С твоей стороны очень любезно так долго прятаться, — сказала она, едва владея голосом. — Ты выбрал не самое лучшее место для разговора. И не самое удобное. — Она указала на костер, который горел здесь круглый год. — Не самое удобное? — пожал плечами Рохан. — Может быть. Я вижу в пламени лицо отца.

— Понапрасну тратишь время. Он еще не умер.