Хааст Хаатааст

– Прекрасно. Слушай: в медвежьей бухте на ледовом фестивале был? Там нужна помощь на два вечера в неделю, заниматься заказами в сувенирном магазине. Я договорился, тебя возьмут. Платят хорошо, туристы еще и чаевые оставляют. Работа нехитрая – принимаешь заказ на ледовую скульптуру, в компьютере подбираешь свободных мастеров, площадки со льдом, в общем, распределяешь и организовываешь процесс. Там мастера – тоже школьники в основном. Ты, кстати, сам не рубишь?

– Неа, не умею. Пробовал как-то. Там у нас из класса пара человек рубит.

– Ну так как, Андрей? Можно неплохие деньги поднять.

– А вас что, Иван Платонович, опекать меня теперь назначили? Это за какие такие заслуги?

– Да нет, не опекать. Просто там, в магазине, знакомый попросил помочь найти кого-нибудь, я о тебе подумал.

– Ну ладно, с матерью посоветуюсь, скажу. У нее ваш телефон есть?

Со следующего понедельника Андрей начал работать в магазине в медвежьей бухте. Хааст очень надеялся, что участие Андрея в рыбном бизнесе сократится, ведь доходы оттуда были сравнимы с заработком в магазине. Но не тут то было, парень, похоже, успевал в обоих предприятиях, и школу прогуливал не меньше. Мать была очень рада новой подработке сына и благодарила Хааста, а тот был озабочен таким поворотом событий, с Андреем пока не встречался и взвешивал дальнейшие действия. Однако долго думать ему не пришлось – не прошло и двух недель, как позвонил его знакомый из магазина и сообщил, что вызвал полицию, так как обнаружил недостачу выручки, посмотрел камеры наблюдения, и подозревает Андрея. Хаасту нелегко было подыскать мальчишке эту подработку, и своего приятеля он не сразу уговорил взять Андрея. Домчавшись до медвежьей бухты, он увидел, как полицейские уводят Андрея, и услышал много неласковых слов от приятеля, которого Андрей нагрел на круглую сумму. Из магазина он поехал к матери Андрея, разочарованный и опустошенный. Вмешиваться в существующий порядок вещей со своими прекрасными идеями – дело неблагодарное, Хааст знал это. Он рискнул и проиграл – Андрей не просто не выдержал испытания, он превзошел в этом смысле самые скверные варианты развития событий, которые только мог себе представить Хааст. Несомненно, парень не был опытным воришкой – он хорошо знал лишь свое рыбное дело, и занимаясь им полтора года, ни разу не привлек внимание полиции. Но здесь, в магазине, была совсем другая кухня, и Андрей, конечно, переоценил свою ловкость и быстро попался. Хааст ехал к Андрею домой, раздумывал об этом, ругал себя за то, что не смог предвидеть такого конца и пытался спорить с внутренним голосом, который говорил ему, что все было сделано правильно и парню надо было дать возможность честно зарабатывать. Уже поднимаясь по лестнице, Хааст окончательно себя оправдал, перестал переживать, пришел в свое обычное конструктивное состояние духа и решил завтра же утром вытащить Андрея из полиции, рассчитывая на свою должность и авторитет.

Глава 6

– Что он там натворил? – услышал Хааст взволнованный голос сверху и поднял голову. Мать Андрея курила на лестничной клетке и смотрела вниз, ожидая его прихода.

– Я пока сам ничего не знаю. Не волнуйтесь, Наталья, я завтра буду в отделении, все выясню.

– А сегодня его домой, что, не отпустят? Где же он будет ночевать?

В эту секунду у Натальи зазвонил мобильник, и из ее кратких «Поняла», «Конечно», «А что он сделал?» Хааст заключил, что сейчас настанет его черед расспрашивать у нее о ближайшей судьбе Андрея. Опустив телефон, она сообщила:

– Полицейские говорят, что сегодня уже поздно все оформлять, переночует в участке, и, может быть, завтра к обеду будет дома. Что-то в его магазине стряслось, но что конкретно, не сказали. Не знаете, его одного забирали или еще кого-то? – голос Натальи дрожал и сбивался.

– Я видел только его. Да вы успокойтесь, там, наверное, какая-то пропажа, они разберутся.

– Уж что-что, а чужого мой Андрей сроду не брал. Ну и методы у них – «переночует в участке». Зашли бы они лучше к нам завтра после школы, поговорили бы с ним. А как вы думаете, это на его дальнейшей работе в магазине отразится?

– Наталья, я завтра в девять утра приеду в полицию и все вам доложу, может и Андрея доставлю.

– Вы уж пожалуйста его в школу сначала отвезите. Ему…

Женщина не договорила, поскольку опять затрещал ее телефон. Звонил Андрей, они беседовали с минуту, и похоже, ни на какие вопросы матери он также света не пролил. Наоборот, он сам чего-то от нее добивался, и Хааст слышал только, как она растерянно отвечала «Я совершенно не могу, не могу». После разговора с сыном Наталья казалась еще более встревоженной и думала о чем-то.

– Подождите здесь минуту, пожалуйста, – с этими словами она исчезла в квартире, но вскоре выглянула и пригласила Хааста зайти.

– Андрей тоже ничего не объясняет. Обещает потом рассказать. Но самое главное, Иван Платонович, я не знаю, что мне делать – он просит меня отдать вот этот пакет завтра в восемь утра, до школы, какому-то его приятелю, Ване, я о таком и не слыхала. Я абсолютно не могу завтра в восемь, у меня смена в цеху в семь начинается. Знать бы, что за Ваня, я бы сегодня ему передала. Он говорит, что там еда, что это сверхважно, и ему влетит, если он не отдаст. Вот эта посылка, – и она указала Хаасту на большой бумажный пакет на столе в комнате у Андрея.

– Вы не знаете, случайно, этого Ваню? – добавила она.

Хааст не знал. Видимо, у Андрея появился новый помощник, но Вань было в школе в достатке, и конечно, вычислить его сейчас было невозможно.

– Тяжеленный какой, – сказала Наталья, стаскивая пакет со стола. – Что это еще за еда? – и она стала выкладывать на пол содержимое пакета.

Хааст увидел немецкую колбасу, хлеб, чай, элитный кофе, вино, овощи. Это был дорогой, богатый провиант, который сами Андрей с матерью вряд ли могли себе позволить.

– Ничего себе передачка. Что же это такое? Ведь у него в магазине только ледовые скульптуры, да? Что здесь происходит? От кого ему влетит? – и мама Андрея, закрыв лицо руками, присела на стул.

– Я завтра никак не могу быть у школы в восемь утра. Никоим образом, – тихо продолжила она.

Хааст молчал и смотрел в сторону. Ему нельзя было предлагать свою помощь, ведь этот Ваня обязательно рассказал бы о нем Никите и Антипу. Но повисшая тишина убедительно доказывала, что проблема других решений не имеет, и он взялся передать посылку. Наталья не хотела отпускать его без ужина, но он сослался на срочные дела, взял пакет и попрощался. Положение было неуклюжим. Хааст подумал о том, что пока что скорее Андрей приобщает его к своим делишкам, чем он отучает Андрея от них. Такая мысль внезапно развеселила его, и он рассмеялся. Все это напоминало игру в шпионов, и пожалуй, будь он лет на двадцать помоложе, задание с пакетом понравилось бы ему. Ничто так не освежает мозг, как здоровый смех – просмеявшись, Хааст сразу нашел выход из положения – он оставит посылку с запиской возле скамейки, у которой назначена встреча, а сам будет наблюдать невдалеке.

Однако то, что начинается шиворот навыворот, имеет большие шансы точно так же и продолжиться. Назавтра в без пятнадцати восемь Хааст оставил пакет у скамейки в безлюдном сквере возле школы, и отошел в сторону. К скамейке приближались несколько мальчишек, двое читали записку. Один хорошенько пнул пакет, другой осматривался вокруг, в поисках хозяина. Но никто из них посылку не унес, и в половине девятого обескураженный Хааст вынужден был забрать ее обратно. С недавнего времени Антип или Никита получали передачи в десять утра на той самой площадке при выходе из леса, куда Хааст подвозил Андрея в день их знакомства. Теперь, видимо, не оставалось никакого другого выхода, кроме как оставить пакет там. Хааст немного завозился с делами и к тому же попал на дороге в пробку, образовавшуюся из-за вдруг посыпавшего обильного снега. Добравшись до площадки уже в без пяти десять, он поднялся немного в лес, осмотрелся, спустился обратно, бросил посылку на обледенелый бетон и быстро вернулся в машину. По всей видимости, он успел – пока никого не было, но вскоре он разглядел через просветы в плотном снегопаде, как на площадке появился на секунду Антип и тут же исчез в лесу.

«Повезло», – подумал Хааст, «ведь по такой погоде будет неудивительно, что пакет просто оставили и убежали, так что все выглядит довольно гладко».

Не успел он порадоваться этой мысли, как из леса раздался громкий шум падающих камней. Затем послышался глухой удар, сильный треск, и вновь наступила полная тишина. Звуки исходили из того участка склона, где должен был идти сейчас Антип. Хааст схватил свой рюкзак, выскочил из машины и в минуту оказался на месте происшествия. На тропинке лежали перевернутые санки, возле них на размокал на снегу злополучный пакет. В нескольких шагах огромный валун, сдвинутый со своего места снежным оползнем, навалился на сосну и переломил ее. Под валуном, похоже, скрывалась огромная яма; обойдя его вокруг, Хааст заметил у одной из его сторон черную прореху в земле, шириной не более двадцати сантиметров.

– Есть кто тут? – крикнул он туда.

– Есть, – послышался спокойный ответ Антипа.

– Вы ранены сильно? Скорая нужна?

– Слышь, там, наверху, не надо скорую. Я тут один, немного поцарапался. Сейчас отлежусь и выберусь. Ты иди себе, спасибо.

Хааст направил фонарик в брешь и осветил глубокую яму, на дне которой лежал Антип и держался за ушибленную ногу.

– Погодите, я вам помогу, вытащу вас, – крикнул Хааст, присел на край ямы и, опираясь одной рукой на валун, другой стал раскапывать замерзшую землю, расширяя прореху. Внезапно каменистая почва треснула под ним, ее тонкий пласт не выдержал, и Хааст провалился в яму, чуть не угодив на больную ногу Антипа.

– Спасатель, твою мать, – захохотал Антип, выбираясь из-под Хааста. – Да мне тебя самого спасать отсюда надо.

Антип хохотал так беззаботно и заразительно, что Хааст тоже засмеялся – положение было, действительно, комичное, и, судя по всему, не опасное. Выбраться наверх, наверняка, не составляло теперь особого труда.

– Антип, – сказал Антип. – Будем знакомы.

Хааст никак не ожидал, что Антип назовется своим настоящим именем, и вообще, разве можно знакомиться, не видя собеседника, когда ему и руки не подашь? Несомненно, в темноте, когда не видишь друг друга, да еще и пребываешь в хорошем настроении, совершенно не хочется отвечать ложью на правду. Поддавшись этому очарованию момента, Хааст ответил:

– Хааст. Приятно познакомиться.

И тут же с досадой подумал, что конспиратор из него никакой, и он, также как и Андрей, явно переоценивает свои способности.

– Ну ладно, полезли, я тебе на плечи встаю, или ты мне? – с трудом приподнимаясь, предложил Антип.

– Давай, ты на меня, – отвечал Хааст.

Он присел на корточки, и распрямился уже с Антипом на плечах – тот стоял, пошатываясь, на одной ноге. Затем Антип уцепился за края ямы, подтянулся и вылез наружу.

– А оставайся-ка ты, Алладин, в подземелье, и ищи там свою лампу, – крикнул он Хаасту.

– Но-но, старая карга, тащи меня отсюда, у меня твое огниво, – парировал Хааст.

– Гы-гы-гы, – снова послышался смех. – Сейчас, погоди, веревку принесу.

Наверху заскрипел снег и затих, потом снова заскрипел и в яму упала веревка. Хааст схватился за нее и огромная силища вытащила его из-под земли.

– Как тебя, говоришь, зовут? – рассмотрев Хааста, спросил Антип.

– Хааст.

– Ну и имечко. Я думал, мое имя редкое, но Хааст – это что такое?

– Это голландское имя. У меня оттуда далекие предки, вот, назвали в честь дедушки.

– Ясно. Ну, спасибо хоть, что не в честь бабушки.

Антип, несмотря на сильно ушибленную ногу, пребывал в прекрасном настроении.

– Повезло так повезло, – сказал он. – Могло бы и задавить к чертям. Но вот незадача – ходить совсем не могу, – и он присел на снег, кривясь от боли.

– Поехали в больницу, у меня здесь машина, – с честной физиономией предложил Хааст.

– Не надо, не хочу в больницу. Скоро пройдет. Ты, знаешь что, иди себе куда шел, голландец, а я тут отдохну и все заживет.

Такое предложение вдруг ножом зарезало Хааста. Он находился под сильнейшим обаянием этого происшествия и просто так встать и уйти, был сейчас не в состоянии. В юности он часто бывал с друзьями по училищу в Крымских пещерах и не раз оказывался в подобных ситуациях; товарищи вытаскивали его, он спасал их, и все это было смело, ярко и романтично. И никто не бросал раненого друга. «Друга?» – очнулся Хааст. Он попытался заставить себя отвлечься от этой иллюзии возрожденного студенческого прошлого, стряхнуть с себя ощущение братской мужской взаимовыручки, полностью захватившее его, но не сумел. Он подумал, что он очень устал и ослаб здесь, на острове, раз совершенно не может сопротивляться своим чувствам. И он, действительно, не мог – знакомство с Антипом требовало продолжения, и он произнес странным, чужим голосом, точнее своим, но пятнадцатилетней давности:

– Как же ты, Антип, будешь? Давай я тебя на санках отвезу.

Антип как-то сразу понял Хааста и покорился. Он полулежал огромным неуклюжим мешком на санках, а Хааст сопел, как тягловая лошадь, затаскивая их все выше в гору. Иногда они останавливались передохнуть, подбадривали друг друга и даже перекусили снедью из пакета Антипа. Гоняли разные байки, Антип рассказал историю о том, как однажды выбрался из-под лавины на Алтае и, не евши двое суток, обменял модный мобильник пастуху на фляжку вина и круг сыра. Снегопад меж тем заканчивался, солнце просвечивало из-за туч, воздух теплел. Чем выше они забирались, тем серьезнее и угрюмее становился Антип. Внезапно глубокий овраг преградил им путь, тропинка тонула в нем и продолжалась на другой стороне.

– Это еще что такое? – воскликнул пораженный Антип. – Я здесь спускался два часа назад, была ровная дорога.

Стенки оврага были абсолютно отвесные, а дно утыкано переломанными еловыми стволами и булыжниками; перебираться там было невозможно.

– Странно, землетрясения вроде не было, – сказал Антип. – Видимо, мощный снежный оползень – такие здесь бывают.

Товарищи огляделись – в обход можно было идти лишь сквозь густой ельник, с санками это было непросто.

– Может, срубим пару высоких елок, перекинем через овраг, и по ним перейдем на ту сторону? – предложил Хааст.

– Что-то широковато ущелье, боюсь, елки не достаточно длинные здесь, – отвечал Антип.

– Ну, ширину-то ущелья и высоту елок можно быстро узнать.

– Как это ты узнаешь, интересно? По елке с сантиметровой лентой полезешь? А овраг?

– Зачем лезть с лентой? Вон ветки валяются, а ручка с бумажкой здесь, – и Хааст похлопал себя по карману.

– Посмотрите на него, Пифагор нашелся, весь с ручкою и бумажкою, – передразнил его Антип. – И как же ты будешь мерять, светило науки?

– Триангуляция, – ответил Хааст. – Давай, очисти немного вот эту ветку – и он бросил Антипу тонкую еловую ветвь.

Затем он достал раскладную линейку, сам очистил от мелких отростков еще одну ветку, и измерил ее высоту. Антип отдал ему свой прут и стал с любопытством наблюдать за происходящим, а Хааст воткнул ветки в землю и отошел от них на несколько шагов, измеряя расстояние линейкой. Он нагибался к земле, глядел поверх веток на верхушки елей, затем на берега обрыва, и что-то рисовал в блокноте. Так он колдовал минут десять, считал на калькуляторе в мобильнике, и в результате заявил победным тоном:

– Эти две ели точно подходят, они шестиметровые, а ширина оврага – пять метров с небольшим.

– Иди ты! – протянул Антип. – А ну-ка, покажи бумажку!

– Прикольно! – посмотрев чертежи, воскликнул он. – С измерениями не ошибся? А ну, дай пересчитаю, – и он стал сам ковыряться в своем телефоне.

– Молодца! – заключил он, подтвердив расчеты. – Академия наук тебя не забудет.

У обоих в рюкзаках были топорики – здесь в лесу без них никуда. Антип попрыгал к одной ели, Хааст пошел к другой, и вскоре они были срублены, очищены от сучьев и подтянуты к краю обрыва. Стволы были не слишком тяжелые, их удалось поднять и наклонить над оврагом; упав рядом, они образовали узкий, но вполне надежный мостик, по которому Антип проковылял на другую сторону. За ним перешел Хааст, неся санки, рюкзаки и причину всех этих приключений – мокрый и изодранный пакет с едой. Они продолжили путь, тропинка теперь часто раздваивалась и Антип указывал дорогу. Хааст видел, как по мере приближения к своему лесному убежищу, Антип становился все мрачнее, и понимал, что это оттого, что шансов избавиться от Хааста совершенно нет. И действительно, сейчас уже Хааст никак не мог оставить Антипа – нога у того совсем распухла, и он просто не добрался бы в одиночку до своей избы; мобильной связи в лесу не было, и рассчитывать на то, что его подберет Никита, не приходилось. Наконец прибыли; Антип велел Хаасту заходить. Хааст вошел в избу, убранство которой, вопреки ожиданиям, не было аскетичным – вдоль стены расположился длинный диван, у окна блестело на солнце кожаное кресло, на полу лежала медвежья шкура. Антип вначале тяжело дышал, но потом вколол себе в ногу обезболивающее и приободрился. Они уселись возле стола и Антип разлил по кружкам квас; пили молча, отдыхали.

– Послушай, Хааст, – наконец невесело сказал Антип, – спасибо тебе, старина. Благодарю. Но вот какая штука – кто ты таков будешь, и как тебя по настоящему зовут?

Хааст достал кошелек, вытащил свое экспедиционное удостоверение и положил перед Антипом.

– Хааст Хаатааст, исполнительный директор экспедиции МЧС, – прочел Антип. – Ну и имечко у тебя, однако! Значит, все-таки Хааст. Извини. Слышал про вашу экспедицию. Ты давно на острове?

– Около пяти месяцев.

– Нравится здесь?

– Остров волшебный, но вот работа – не совсем по моему профилю, я в Крыму был морским спасателем.

– Слушай, открой кошелек еще раз, пожалуйста!

Хааст распахнул свой кошелек, и Антип подпрыгнул на стуле, изумленно взглянув на Хааста.

– Это что у тебя такое, отвечай, именем Вильгельма Завоевателя! – и он ткнул пальцем в одну из карточек, вставленную с самого верха.

– Вот эта? – Хааст вытащил австралийскую лицензию аквалангиста и протянул Антипу.

– Да ладно! Охренеть! – заорал Антип. – Это же с большого барьерного рифа, лицензия высшей категории! Сколько у тебя заняло времени получить этот сертификат?

– Где-то три месяца нырял, но в принципе, можно и быстрее.

Антип с вожделением вертел карточку в руках и широко улыбался слегка холерической, воспаленной улыбкой. Только сейчас Хааст заметил, что у него не хватает многих зубов, но улыбка его не становилась от этого менее обаятельной.

– Я такую только в журналах по дайвингу видал, – возбужденно говорил Антип, – мне бы хоть на первую категорию сдать. Я, знаешь, даже в университете академ-отпуск взял, хотел год в Австралии пожить, понырять на рифе. Кстати, здесь летом тоже ныряют…

На этих словах он осекся, замолчал и вновь погрустнел.

– Ну, так что ж не поехал в Австралию? – спросил Хааст для проформы.

– Да так. Жизнь закрутила. Может, съезжу еще.

Но не все вопросы, которые предполагала ситуация, Хааст задал, и Антип почуял это.

– Значит, не спрашиваешь, что это за дом такой в лесу, зачем я здесь обитаюсь? – произнес Антип совсем мрачно.

– Знаешь, Антип, а я не любопытный. Все, что ты хочешь, чтобы я знал, ты мне сам расскажешь, а если о чем-то не говоришь, значит мне и знать не надо. Верно?

– Верно, коли не шутишь, – протянул Антип.

– Кто его знает, может это дача такая, а может, ты отшельник – мне все равно, я тебя хотел только до дома довезти, не бросать же, с такой ногой. Ты, кстати, отшельник?